Прочитав серию статей о классовой структуре современной России, в том числе работу Елены Головановой и отклики на неё, я хотел бы предложить взгляд с позиций неоклассической экономической теории. Мой подход принципиально отличается от марксистского: вместо жёсткого деления на классы с антагонистическими интересами я исхожу из идеи свободного рынка, рационального выбора и конкуренции как двигателя прогресса.

Начну с того, что признаю ценность эмпирических данных, приведённых Головановой: цифры о доле пролетариата (18 % экономически активного населения) и остаточной группы (35,3 млн человек) действительно помогают понять структуру занятости. Однако интерпретация этих данных через призму классовой борьбы кажется мне устаревшей. В современной экономике люди не «прикованы» к одному классу — они перемещаются между разными статусами в течение жизни, меняют профессии, открывают бизнес, повышают квалификацию. Рынок труда даёт возможности, а не загоняет в жёсткие рамки.

Возьмём пример «сервисного пролетариата», о котором пишут и Голованова, и Джексон. С неоклассической точки зрения курьеры, работники фастфуда или водители такси — это не «эксплуатируемые», а участники добровольного контракта. Они выбирают эту работу, потому что она даёт гибкий график, быстрый старт без долгого обучения или возможность подработать параллельно с учёбой. Да, зарплаты здесь часто невысоки, но это следствие низкой квалификации и высокой конкуренции, а не «эксплуатации». Решить проблему можно не через революцию, а через инвестиции в человеческий капитал: образование, навыки, цифровые компетенции.

Что касается «парадокса политического поведения рабочего класса», отмеченного Головановой, то и здесь объяснение лежит не в плоскости «давления работодателей» или «отсутствия классового сознания». Люди голосуют за стабильность, потому что ценят предсказуемость: пенсии, субсидии, инфраструктурные проекты. Это рациональный выбор большинства, которое не хочет радикальных потрясений. В рыночной экономике социальные лифты работают — и многие рабочие или их дети поднимаются по карьерной лестнице, становясь менеджерами, предпринимателями, специалистами. Зачем ломать систему, которая даёт шансы?

Особо остановлюсь на роли государства. Преображенский и Стальнов видят в нём инструмент классового господства. С этим я категорически не согласен. Избыточное вмешательство государства искажает рыночные сигналы, снижает конкуренцию и тормозит инновации. Вместо национализации или жёсткого контроля цен нужно создавать условия для роста частного бизнеса: снижать налоги, упрощать регулирование, защищать права собственности. Именно малый и средний бизнес создаёт рабочие места, платит зарплаты и формирует средний класс — ту самую социальную опору общества.

Разберём на примере АПК, о котором писал Стальнов. Сельские жители голосуют за стабильность не из‑за «консерватизма», а потому что видят реальные результаты: господдержку агросектора, развитие кооперативов, доступ к кредитам. Задача государства — не «строить партийные ячейки на фермах», а обеспечивать инфраструктуру, логистику, экспортные рынки. Тогда и доходы вырастут, и мотивация к развитию появится.

Теперь о самозанятых и фрилансерах. Голованова называет их «косвенно эксплуатируемыми», а Джексон видит в них новую форму угнетения. Но разве платформы типа Uber или сервисов доставки не дают людям свободу выбора? Человек сам решает, когда и сколько работать, может совмещать несколько проектов, тестировать ниши. Да, здесь есть проблемы: отсутствие соцгарантий, нестабильность дохода. Но решение — не в запрете платформ, а в адаптации трудового законодательства: страховые взносы с каждой сделки, налоговые каникулы для новичков, доступ к программам переподготовки.

Обращу внимание и на технологический прогресс. Все авторы так или иначе затрагивают тему автоматизации. С точки зрения неоклассики, роботы и ИИ не «отнимают» рабочие места, а меняют их структуру. Исчезают рутинные профессии, но появляются новые: аналитики данных, инженеры по ИИ, специалисты по кибербезопасности. Задача общества — не тормозить инновации, а готовить кадры. В России уже действуют программы переквалификации, гранты на обучение, партнёрство вузов и компаний. Это эффективнее, чем ностальгия по индустриальному прошлому.

Наконец, о «классовой борьбе» как движущей силе истории. В XXI веке конкуренция идёт не между классами, а между странами и компаниями за таланты, технологии и инвестиции. Успех зависит не от лозунгов, а от производительности труда, качества институтов и открытости миру. Посмотрите на рейтинги Всемирного банка или Doing Business: лидеры — те, кто сделал ставку на рыночные механизмы, а не на идеологию.

Подведу итог. Марксистский анализ классовой структуры — это интересный исторический артефакт, но он не объясняет реалий современной экономики. Россия движется к обществу, где границы между «классами» размываются, а главный ресурс — знания и навыки. Вместо конфронтации нужно развивать диалог: бизнес инвестирует в сотрудников, государство создаёт условия для роста, а люди берут ответственность за своё будущее. Только так мы построим процветающую страну — не через разрушение, а через созидание.

Я убеждён, что будущее России — не в возврате к устаревшим схемам, а в развитии конкурентной экономики, где каждый человек, независимо от происхождения, может реализовать свой потенциал. Рынки не идеальны, но они дают больше возможностей, чем любая форма централизованного управления. И именно эта свобода выбора, а не деление на «угнетателей» и «угнетённых», должна стать основой нашей социальной политики.