Нет ничего практичнее верной теории. Нужен зять, да негде взять. Рад бы в рай, да дверь‑то где? Да и грехи не пускают. Благие намерения мостят дорогу в ад. Это народная мудрость, а народ мудрее нас. Мы всё канителим, спорим, смысл сокровенный ища, а избиратели либо голосуют ногами, либо за «ЕдРо», ЛДПР и «Новых», которые с себя ещё пыль не стряхнули.
Нельзя, глупо и преступно забывать давно установленные истины. Но забывают многие. Вот и приходится лейтенанту давать урок военной политграмоты подполковнику, урок диалектики — троцкисту, а также оторвавшимся от научной теории идеологам, мечтающим о третьем пути в рай да в кущи. Куда ортодоксальные большевики никогда никого не звали.
Начну с подполковника. Он саркастически спрашивает меня: «Какое „сравнительно мирное действие“? Какой „выкуп госаппарата у буржуазии“? Твой ленинский ГМК без буржуазии сегодня — это как танк без солярки: броня крепкая, а с места не сдвинешь».
И что скажешь? Разве невежа в общении не прав по существу? Но это не вся правда о госаппарате РФ‑2026. Вы не замечаете, что в нём, кроме либералов, активно работают и коммунисты — члены фракции КПРФ во главе с Г. А. Зюгановым. Они 34 года входят в систему власти в буржуинской РФ и поэтому несут ответственность за все решения Госдумы, даже в качестве «красной» оппозиции.
Большинство избирателей не случайно, не по глупости не спешат голосовать за КПРФ на выборах. Они, пусть и ошибочно, но не без оснований, приравнивают фракцию КПРФ к буржуазным фракция. А что, на первый взгляд, разве не так? Оклады у депутатов ого‑го, кабинеты и кресла удобные, да и всяких привилегий полно! Поэтому, когда единоросс публично приписал Зюганову намерение изъять вклады населения, началась паника: люди стали снимать деньги со счетов.
Народ ошибается потому, что не верит на слово. Как много полезного стране сделано КПРФ именно благодаря её участию в нынешней власти — ему надо показать, чем партия повседневно занята в условиях тотального превосходства официальной машины одурачивания, а также неумной критики леваков. Надо растолковывать не лозунгами, а фактами: сколько социальных поправок КПРФ сумела провести вопреки сопротивлению большинства, сколько раз фракция блокировала откровенно антинародные инициативы, сколько запросов и обращений в контрольные органы было направлено ради защиты прав конкретных людей.
Надо же понимать, что, пока власть проводит такую социальную политику, не будет никакой революционной ситуации. А звать народ на баррикады мы просто не имеем права. Революция — это выбор самого народа, а не партии. Она обязана возглавить его, если сможет. То есть если уже завоевала народ на свою сторону. А пока не сумела, линия фронта классовой войны проходит через Госдуму, а не в окопах. Парламентская трибуна сегодня — это тоже поле боя: здесь можно тормозить разрушительные законы, требовать отчётности от министров, публично вскрывать пороки системы, заставляя власть оправдываться перед обществом.
А у сталинских ортодоксов и у троцкистов нет ничего, кроме слов. Даже собственной трибуны нет — они пользуются нашей, КПРФ. В политическом смысле они никто и звать их никак: не имеют фракций, не несут ответственности за реальные решения, не сталкиваются ежедневно с необходимостью искать компромисс между идеалом и возможным. Их критика часто сводится к морализаторству и обвинению в «предательстве принципов», но при этом они не предлагают реалистичного плана действий в существующих условиях.
Не видеть, что в России сегодня существует странное, но двоевластие, — это быть слепым. Нахождение КПРФ во власти уже изгнало из Госдумы черносотенство, превратило сугубо либеральный парламент в почти социал‑демократический, причём центристский, не похожий на лейбористский или германский. Это не громкие слова, а констатация сдвига политического спектра: там, где раньше звучали только тезисы о «невидимой руке рынка» и минимизации государства, теперь регулярно ставят вопрос о социальной справедливости, о роли государства в экономике, о защите трудовых прав. Даже сам факт, что эти темы стали допустимы в официальной повестке, — уже заслуга системной оппозиции.
И ещё вот что. Если присмотреться, то на положении рабочего класса в России, под гнётом экспортной олигархии, находятся и все другие слои трудящихся, а также средняя и даже часть крупной буржуазии. Мелкий и средний бизнес задыхается от засилья монополий и сырьевых гигантов, инженеры и учителя — от недофинансирования, фермеры — от диктата торговых сетей. Поэтому желание КПРФ выступать в качестве защитницы интересов не только рабочего класса оправдано: речь идёт о широкой коалиции всех, кто зависит от собственного труда и страдает от рентной, спекулятивной модели экономики.
КПРФ сегодня — это не просто «партия рабочих», а выразитель интересов подавляющего большинства граждан, чьё благосостояние определяется не долей в сырьевой ренте, а трудом и квалификацией. И в этом её историческая миссия: собрать воедино разрозненные голоса тех, кто хочет видеть Россию сильной, справедливой и независимой. Не ради абстрактного идеала, а ради реальных перемен, которые начинаются с малого — с отстаивания каждой социальной нормы, с защиты каждого трудового коллектива, с разъяснения людям, что их интересы есть кому представлять даже в тех стенах, где доминирует противоположная логика.
Именно поэтому так важно не отмахиваться от критики, а отвечать на неё аргументами и делами. Не прятаться за старые формулы, а показывать, как принципы социализма могут работать в современных условиях — через законодательство, контроль, просветительскую работу, поддержку низовых инициатив. Только так можно вернуть доверие, которое не завоюешь ни пафосом, ни обещаниями, а лишь последовательной, ежедневной борьбой за интересы людей.
В этих условиях призыв разогнать прикладами Госдуму вместе с фракцией КПРФ равен призыву свергнуть Временное правительство 4 июля 1917 года в период двоевластия, когда его поддерживало большинство — добросовестные оборонцы, Петроградский Совет Рабочих и Солдатских Депутатов и фронт! Тогда преждевременное выступление обернулось поражением, арестами, разгромом редакций, бегством лидеров — и стало горьким уроком: нельзя брать власть, не имея опоры в массах. Только завоевав большинство, большевики восстановили в правах лозунг «Вся власть Советам!» и взяли курс на вооружённое восстание. История не прощает спешки — она наказывает тех, кто путает революционную романтику с политической ответственностью.
Наш сталинист, не понимающий своего кумира, утверждает: «…ленинский ГМК без буржуазии сегодня — это как танк без солярки: броня крепкая, а с места не сдвинешь». Вы позабыли главное: ГМК без буржуазии у Ленина — это диктатура пролетариата, то есть организованная политическая власть рабочего класса, опирающаяся на Советы, профсоюзы, трудовые коллективы, на реальную способность управлять хозяйством и защищать завоевания революции. Это не метафора про танк, это вопрос классовой воли и институтов. Помогите КПРФ построить этот танк, эту форму диктатуры пролетариата, вместо того чтобы зря орать! Не клеймите, а предлагайте: какие структуры нужно укреплять, какие кадры готовить, где создавать «школы власти» для будущих управленцев из народа.
Что касается сталинской модернизации… Я убеждён, что если бы не угроза новой войны с Западом, вынудившая сделать большой скачок, если бы удалось сохранить ленинский подход с его ставками на кооперацию, культурную революцию и постепенное втягивание масс в управление, то можно было бы избежать трагедий политических репрессий и той степени насилия, которая обрушилась на общество. Это не значит, что индустриализация была не нужна — она была жизненно необходима. Но формы её осуществления, методы мобилизации, цена человеческих судеб — всё это остаётся предметом трезвого, а не апологетического анализа.
Конечно, цена Победы — это сама Победа. Без индустриального фундамента, без дисциплины, без готовности общества к сверхнапряжению 1941–1945 годы могли закончиться иначе. Сталинская модернизация справедливо колет глаза нынешней власти: она напоминает, что государство способно решать масштабные задачи, если ставит интересы страны выше прибыли. Но Вам не кажется, т. Стальнов, что советский народ заплатил непомерно высокую цену за свою Победу над Германией? И платит до сих пор — не только памятью о жертвах, но и недоверием к левым силам, которое культивировалось десятилетиями, а сегодня усугубляется тем, что многие избиратели не видят в КПРФ реальной альтернативы, способной соединить историческую правду с практическими решениями.
«Нынешний госаппарат не выкупать надо, а чистить сверху донизу, как забившийся пулемётный ствол!» — звучит эффектно, но кто будет чистить? И чем? Пустыми лозунгами не заменишь кадровую политику, не создашь систему контроля, не построишь механизм ротации и ответственности. Вы сначала власть в стране возьмите, чистильщик! А для этого нужно не только критиковать, но и предлагать модель управления, готовить управленцев, выстраивать сеть поддержки в регионах, на предприятиях, в муниципалитетах.
И тот же упрёк Кристиану: вы радикальны в своих взглядах, но к кому обращён ваш «Надо сделать!»? К абстрактному народу, к истории, к совести? Или к конкретным людям, которые каждый день ходят на работу, платят налоги, боятся потерять жильё и не верят ни в чудеса, ни в мгновенные перевороты? Политика — это не трибунная страсть, а кропотливая работа по объединению интересов, по разъяснению, по организации. Если мы хотим, чтобы КПРФ воспринимали всерьёз, мы обязаны говорить на языке, понятном не только активистам, но и тем, кто ещё сомневается.
Сегодня КПРФ — единственная сила, имеющая и трибуну, и опыт, и хотя бы минимальную инфраструктуру для системной работы.
Должен на этот раз согласиться с Львом Преображенским в его отповеди историку Рякину, но вот этот пассаж: «…если для победы в этой войне тылу необходима жёсткая мобилизация…» и т. д., значит, это должно быть сделано — звучит как безусловный императив, будто сама логика войны автоматически снимает все социальные противоречия и оправдывает любые методы. Но история учит, что мобилизационная экономика не существует в вакууме: она опирается на конкретный политический субъект, на систему власти и на доверие общества. В годы Великой Отечественной войны мобилизация была возможна потому, что государство имело иную природу, иную легитимность и иную связь с народом — и платить за неё народ был готов, видя в этом защиту своего будущего, а не обогащение узкой группы лиц.
Вот если победит КПРФ 20 сентября, то другое дело. Вопрос о власти — главный, т. Преображенский. Без решения этого вопроса любые разговоры о «мобилизационной модели», о «жёсткой дисциплине» и «спасении страны» повисают в воздухе и легко превращаются в риторику, удобную для сохранения статус‑кво. Ведь сегодня те, кто громче всех кричит о мобилизации, зачастую не готовы ни к самоограничению, ни к перераспределению ресурсов, ни к подлинному контролю со стороны общества.
Ленин, призывая построить в РСФСР вторую половинку социализма в форме аналога немецкого ГМК, но без буржуазии, не забыл сказать, что в Германии у рабочего класса был шанс получить готовый государственный аппарат — однако этот шанс был упущен из‑за нерешительности и раскола левых сил. Что касается нынешнего госаппарата в России, то Вы не докажете двух вещей: что рабочий класс готов силой отобрать власть у буржуазии — для этого нужны не только объективные условия, но и зрелое политическое сознание, сплочённые организации, ясная программа; а также что победа на выборах КПРФ невозможна ныне впредь и во веки веков.