В написанной в Разливе рукописи «Государство и революция» В. И. Ленин создал абстракцию понятия «диктатура пролетариата», указав основные её черты. Но, поскольку в жизни не было примера осуществлённой власти рабочих, практика в период после окончания Гражданской войны оказалась во многом иной.
Ленин, понимая, что унитарное государство предпочтительнее федеративного, рассчитывал именно на него. Однако практика Гражданской войны показала, что без федерализма не обойтись. Были созданы федерации РСФСР и закавказских республик, которые вместе и наравне с Украинской ССР и Белорусской ССР объединились в федерацию СССР.
Ленин рассчитывал, что вслед за Россией пролетариат нескольких или хотя бы одной из передовых стран Европы также придёт к власти. Тогда развитие к социализму отсталой России получило бы поддержку и руководство. Но революция в Германии была разгромлена, в Италии — предана социал‑демократами, во Франции и Англии не было даже попытки взять власть. В результате русский пролетариат оказался во враждебном окружении при отсутствии готовности страны к социализму.
Вместе с партией Ленин допускал, что принципы «военного коммунизма» можно сохранить, если наладить продуктообмен между рабочими и крестьянством. Однако, поскольку город не был в состоянии предложить селу на обмен нужную ему промышленную продукцию, пришлось вводить НЭП.
Ленин предполагал, что рабочие будут часть смены стоять у станков, а вторую часть — участвовать в управлении государством. Но переход к НЭПу отверг такую надежду.
И главное! Ленин предложил дополнить два уже имевшихся в РСФСР социалистических уклада власти — организационный (РКП(б)) и административный (Советская власть) — экономическим укладом. То есть с помощью нэповской политики и всеобщей кооперации приступить к построению в РСФСР государственного «капитализма без буржуазии».
Если бы в 1930‑е годы частная собственность не была запрещена, а НЭП не был свёрнут, то, опираясь на экономический уклад, СССР вышел бы на ступень госкапитализма, избежав бюрократизма в системе управления. Думаю, что к решению упразднить частную собственность и НЭП привели не только военная угроза, но и экономический кризис конца 1920‑х годов, а также протест крестьян против ценовой политики Москвы. Отказ от экономического уклада имел далеко идущие отрицательные последствия.
Ленинская концепция перехода мелкобуржуазной страны к социализму была бы осуществлением социализма как живого творчества масс, как строя цивилизованных кооператоров при общественной собственности на средства производства, что предотвратило бы господство бюрократической системы управления. Отношения между людьми были бы замещены отношениями между машинами — не в смысле обезличивания человека, а в смысле устранения эксплуатации, когда механизмы и технологии берут на себя тяжесть рутины, освобождая человека для созидательного труда и развития.
И Ленин прав, утверждая, что при «госкапитализме без буржуазии», когда и если он будет установлен, между ним и социализмом никаких промежуточных ступенек нет. То есть, если госкапитализм построен, то он уже и есть первая ступень социализма — не как застывшая форма, а как динамичный переход, где государство управляет экономикой в интересах всего общества, а не ради прибыли узкой группы лиц.
Так что же такое социализм на практике? Не абстрактная схема из учебников, не набор лозунгов, а живая, пульсирующая реальность, рождающаяся из труда, ответственности и коллективного творчества. Именно такой социализм можно увидеть в опыте Коммуны имени Ф. Э. Дзержинского, возникшей под руководством А. С. Макаренко при содействии и помощи чекистов. Это была коммуна, созданная сознательным творчеством самих правонарушителей — тех, кого общество списало со счетов, а Макаренко поверил в них и дал шанс стать созидателями. (См.: А. Макаренко. «Педагогическая поэма», «Флаги на башнях», «Марш тридцатого года».)
Тринадцати–семнадцатилетние подростки в колонии имени Горького занялись производительным трудом с простейшей, но глубоко человеческой целью — улучшить свою жизнь в колонии. Это был труд‑забота, а не исправление трудом: не наказание, а возвращение чувства собственного достоинства через созидание. Хорошо организованный самим коллективом труд в столярных цехах, на земле, в животноводстве в сочетании с культурнической работой в ближайших сёлах позволил горьковцам не просто выживать, а расти — духовно, нравственно, профессионально. Они научились видеть в труде не повинность, а способ менять мир вокруг себя.
Они осмелились взяться за Куряжскую колонию — более многочисленную, печально известную как притон для уголовников. Им предстояло совершить не трудовой, а социальный подвиг, и они совершили его, пойдя на это вполне сознательно и умело. Горьковцы преуспели и были вознаграждены: чекисты на свои личные деньги, вскладчину, построили им по проекту А. Макаренко прекрасное здание. Они честно предупредили колонистов: дальше о себе надо будет думать самим. И колонисты, став хозяевами своей судьбы, на заработанные ими средства стали хозяевами, один за другим, двух самых передовых в СССР заводов. В этом — принципиально важный момент: решалась задача подготовки кадров, когда кадры действительно решают всё.
Бывшие правонарушители сами управляли производством через Совет командиров, работая по четыре часа в день. А потом, как хозяева результатов своего труда, учились в школе, где учителя не знали проблем с дисциплиной и ленью — потому что мотивация шла изнутри: ребята понимали, что знания нужны им самим. Они комфортно жили и очень интересно отдыхали, потому что умели ценить то, что создано своими руками.
Под умным и чутким руководством своего Заведующего они превратили колонию в настоящую Коммуну, где каждый трудился по способности, а получал по потребности — не из подачки, а из общего котла, который наполнялся их же усилиями. Не беря у государства ни рубля, коммуна ежегодно пополняла его бюджет на два миллиона рублей и полностью распоряжалась своими средствами, самостоятельно решая все вопросы жизни Коммуны.