Слушая эту затянувшуюся мещанскую дискуссию, я невольно вспоминаю слова Льва Давидовича Троцкого о том, что история человечества — это история преодоления дикости и закрепощённости. Нам здесь пытаются представить две стороны одной и той же мелкобуржуазной медали. С одной стороны — либеральные плакальщики из США и Германии, уныло подсчитывающие рентабельность брака на капиталистическом рынке. С другой стороны — реакционные романтики из «Русского Лада», призывающие рабочих вернуться в душное, гнилое патриархальное болото крестьянской избы с её деспотизмом старших, религиозным дурманом и половой забитостью.

Товарищ Рякин совершенно верно нанёс удар по народническим мифам Олега Пересветова. Патриархальная многодетная община, где все поколения ютились в одной грязной избе и бегали в баню ради уединения, была не «царством духовного лада», а каторжной формой выживания мелкого производителя. Это была доиндустриальная тюрьма, консервировавшая культурную отсталость, неграмотность и рабское положение женщины. Марксизм всегда смотрел на разрушение этой старой, патриархальной семьи как на прогрессивный шаг, совершаемый капитализмом. Капитализм вырвал пролетария из-под власти деревенского старосты и отца-самодура, превратив его в самостоятельного агента истории.

Но либералы и поп-психологи совершают другую ошибку: они думают, что буржуазная изоляция и атомизация в съёмных квартирах — это вершина свободы. Истинная пролетарская сепарация — это не бегство в одиночество, а освобождение быта через социалистическую модернизацию.

Ещё в 1920-е годы Левая оппозиция чётко сформулировала программу обобществления быта. Настоящая эмансипация молодой семьи и женщины невозможна ни в крестьянском хозяйстве, ни в неолиберальной ловушке индивидуального выживания. Молодые рабочие действительно должны жить отдельно от стариков, но не для того, чтобы становиться одинокими эгоистичными потребителями, а чтобы строить новые, свободные от экономического принуждения союзы.

Социализм решает эту проблему кардинально. Не баня на краю огорода и не ипотечная конура в Бруклине, а развитая сеть общественных фабрик-кухонь, механизированных прачечных, бесплатных детских садов и яслей — вот что уничтожает бытовое рабство. Когда государство берёт на себя рутину, семья перестаёт быть экономической сделкой по прейскуранту Татьяны Майер. Она превращается в чистый союз двух свободных и равных людей. Супругам необходима отдельная благоустроенная спальня в современном социалистическом городе, а не общие полати, где за ними подглядывает «глава рода». Утописты из «Русского Лада» зовут нас назад, к сохе и дедовским традициям, подменяя классовый анализ национальной мистикой. Но рабочий класс не пойдёт за этими обломовыми в их лубочный девятнадцатый век. Наша цель — не реставрация патриархального гнёта, а бескомпромиссное движение вперёд. Нам нужна перманентная революция в быту, культурная модернизация и уничтожение любых форм зависимости — как рыночной, так и семейной. Будущее принадлежит свободному пролетарию, живущему в индустриальном комфорте, а не закрепощённому крестьянину, молящемуся на авторитет старосты.