Ну, слушай, в нашей деревне про этот случай до сих пор вспоминают, особенно когда на посиделках чай пьют да всякое разное перебирают. А дело было на святках — время такое, когда пироги сами пекутся (ну, почти), а гости в дом идут будто по невидимой дорожке.

Вышла наша Машутка за Ваню, всё чин-чинарём: и свадьба с гармошкой, и каравай, и тётушка Глаша три раза молодых перекрестила «на счастье, на достаток, на чтоб тёща не сердилась». И вот наступили святки, и пришла пора Ване к тёще в гости идти. Тёща, Марфа Петровна, женщина строгая, но справедливая: если уж приняла — накормит так, что потом три дня есть не хочется, зато и спросит по совести.

Посадила она Ваню за стол, да не просто посадила, а как почётного гостя — на самое лучшее место, под вышитым рушником. Наставила перед ним всего, чего душа пожелает: пироги с капустой, с грибами, с рыбой, холодец в хрустальной миске, соленья в расписных банках, а сверху ещё и миску сметаны поставила — чтобы, значит, «жизнь была сытой».

А сама села напротив, сложила руки на коленях, улыбнулась ласково и говорит:

— Ну, зятёк, рассказывай: у вас-то в хозяйстве к празднику какую животину кололи? Чтобы я знала, чем тебя дальше угощать. Может, тебе свининки не хочется, а может, наоборот, только её и любишь…

Ваня от такой заботы даже немного растерялся. Он вообще был парень прямой, лишнего не болтал, а тут вдруг почувствовал, что надо как-то соответствовать званию «хозяина». Да и перед тёщей хотелось выглядеть не хуже отца. А батюшка у него — мужик основательный, хозяйственный, всё своими руками делает, ни одной мелочи не упустит. Вот Ваня и решил рассказать честно, как у них дома всё было.

— Да вот… батюшка мой, дай ему бог здоровья, перед самыми святками в амбар зашёл, а там собака забежала. Ну, он её выгнать хотел, да так старался, что… в общем, она испугалась, и от страха… ну, сама понимаешь… всякое с ней случилось. А батюшка за ней, догнал у забора, она в дыру лезла, а он… ну… по задней части её ещё раз шлёпнул, чтобы не бегала где не надо, а то ещё натопчет, потом пол мой.

И замолчал. Сам уже понял, что что-то не то говорит, но слово-то вылетело — не поймаешь.

Тёща Марфа Петровна сначала глаза широко раскрыла, потом губы поджала, потом сделала вид, что очень внимательно рассматривает узор на скатерти. А в голове у неё крутилось: «Ну, нажила себе зятя! Умный-то он умный, а вот язык… как топор — рубит, не глядя».

Машутка, которая стояла у печки, чуть половник не уронила. Покосилась на Ваню так, будто хотела взглядом сказать: «Вань, ну что ты несёшь?! Мы же в гостях!»

А Ваня, поняв, что попал впросак, покраснел до самых ушей, схватился за кружку с морсом и сделал такой большой глоток, что чуть не захлебнулся.

— Это я… это я просто… хотел, как есть… правду… чтобы вы знали, какой у нас батюшка хозяйственный…

Тёща наконец подняла глаза, вздохнула и спокойно сказала:

— Хозяйственный, говоришь… Ну, спасибо, зятёк. Правду мы услышали. Теперь давай лучше про другое. Расскажи, как вы там кур кормите. Или как дрова колоть учишься. Или вообще про облака расскажи — они, по-моему, самые вежливые собеседники.

Ваня чуть не заплакал от облегчения:

— Про облака… да запросто! У нас вчера одно облако было — прямо как баран. Такое круглое, лохматое… Я ещё батюшке сказал: «Смотри, будто наш баран Борька в небо улетел!» А батюшка только хмыкнул: «Не отвлекайся, колоть надо».

Машутка наконец рассмеялась, подошла, поставила перед ним пирог:

— На, ешь. И больше про собак в амбаре не рассказывай. Особенно на сытый желудок.

С тех пор, если кто-то в деревне за столом начинает рассказывать «очень честные» истории, все переглядываются и говорят:

— Эй, полегче! А то опять как у Вани на святках будет.

А тёща Марфа Петровна только улыбается и качает головой:

— Ничего, научится. Главное, что не вредный. И пироги ест с аппетитом — а это у нас в семье главное достоинство зятя.

Машутка же, когда вспоминает тот вечер, смеётся и говорит:

— Зато сразу видно: мой Ваня врать не умеет. Если уж скажет — так всю правду, даже ту, которую лучше не знать.

Ваня только вздыхает:

— Я просто хотел, чтобы она поняла, какой у нас батюшка старательный. Он ведь и правда ни одной мелочи не пропускает.

— Поняла, — кивает тёща. — Очень старательный. И очень громкий.

Вот и вся мораль: иногда лучше промолчать, чем сказать «всю правду». А иногда — лучше уж сказать, но потом быстренько перевести разговор на облака. Потому что облака никого не обижают, не пугаются и вообще ведут себя прилично. Да и слушать про них куда приятнее, чем про всякие амбарные происшествия.