Специальный расширенный выпуск цифрового сборника марксистского просвещения «Москва — город солнца». В виртуальной студии нашей редакции встретились основоположники и теоретики марксизма-ленинизма: Фридрих Энгельс, Владимир Ленин и Иосиф Сталин. Модератором дискуссии выступает главный редактор сборника Алексей Брагин.
Алексей Брагин: Товарищи, за семь лет работы нашего просветительского проекта мы собрали большую аудиторию мыслящей молодежи. Но недавний спор в наших кружках показал глубокие разногласия. Одни требуют держаться за старые формулировки учебников ради простоты пропаганды. Другие обвиняют нас в застывшем догматизме и требуют полностью переписать лекции, ссылаясь на новые открытия в генетике, эмбриологии и востоковедении, доходя порой до ревизии классовой сути советского государства.
Как нам, современным партийным журналистам, соблюсти баланс между строгой наукой и доступной массовой агитацией? Ведь перед нами стоит задача не просто пересказать старые истины, а укрепить теоретический фундамент социализма в умах нового поколения, которое ежедневно подвергается ядовитой обработке буржуазных институтов. Нам нужно понять, где проходит грань между творческим развитием нашей теории и капитуляцией перед модной академической повесткой.
Фридрих Энгельс: Прежде всего мы должны твердо помнить, что наше учение — это не застывший катехизис, а развивающаяся наука. Когда я работал над «Диалектикой природы» и «Анти-Дюрингом», моим главным стремлением было доказать материалистическое единство мира на основе передовых открытий естествознания моего века — клеточной теории, закона сохранения энергии и дарвинизма. Я стремился показать, что законы мышления не выдуманы из головы, а отражают реальные процессы, происходящие в самой природе. Но наука не стоит на месте, она движется вперед гигантскими шагами.
Материалистическая диалектика тем и отличается от метафизики, что она рассматривает всё в вечном движении, изменении и обновлении. Покой для нас — лишь частный случай движения. Если сегодняшняя биология доказала, что гипотеза «Мира РНК» точнее объясняет первый качественный скачок от неживой химии к живой клетке, мы, материалисты, обязаны принять этот факт и радоваться ему. Молекула РНК, соединяющая в себе противоположные свойства хранения информации и ускорения химических реакций, — это же великолепный, чистейший триумф закона единства и борьбы противоположностей на молекулярном уровне! Здесь противоположности не просто сосуществуют, они слиты в одной живой структуре, заставляя химические элементы переходить в биологическую форму движения. Защищать устаревшие представления Опарина о коацерватах как о единственном пути или цепляться за неточные формулировки биогенетического закона Геккеля только из страха перед попами — значит проявлять теоретическую трусость и уподобляться тем самым метафизикам, которые за деревьями не видят леса.
Попы всегда будут цепляться к науке, выискивая в ее белых пятнах место для своего бога, но наш ответ им должен быть безупречен с точки зрения передового знания. Мы должны бить их их же оружием, показывая, что новые открытия лишь подтверждают наш метод. Единственное свойство материи, с признанием которого связан наш материализм, — это свойство быть объективной реальностью, существовать вне нашего сознания. Все остальное — это лишь ступени нашего углубляющегося знания о ней, и эти ступени мы обязаны твердо фиксировать.
Владимир Ленин: Абсолютно верно, Фридрих! Всякая попытка превратить наше учение в мертвую догму, в священное писание, где нельзя поменять ни одной буквы, — это величайшее преступление перед рабочим классом, это интеллектуальное обезоруживание пролетариата. Помните, как я громил догматиков из Второго Интернационала, которые превратили марксизм в плоскую, сухую, лишенную революционного духа схему? Они ведь превратили Каутского в своего папу римского и сверяли каждый шаг по цитатам, как монахи по псалмам. Они кричали нам в семнадцатом году: «В России нельзя делать социалистическую революцию, вы нарушаете схему Маркса, у вас капитализм не развился, производительные силы не доросли, крестьянство преобладает!» Но мы наплевали на их мертвые схемы, оперлись на живую революционную практику, на закон неравномерного развития капитализма, на волю миллионов угнетенных — и победили.
Мы доказали, что живая душа марксизма — это конкретный анализ конкретной ситуации, а не слепое заучивание формул. Возьмите этот спор в кружках Брагина вокруг «азиатского способа производства». Кое-кто из критиков требует развалить общую схему истории ради этого уклада, сделать его чуть ли не главным содержанием древности. Но что за этим кроется на деле, если снять академическую мишуру? За этим часто ползет насквозь гнилая меньшевистская и ликвидаторская путаница, попытка подменить классовый анализ общими, туманными фразами о государственном диктате. Меньшевистские и каутскианские ренегаты всегда искали повод, чтобы объявить диктатуру пролетариата «незаконной», «азиатской» и «неправильной».
Буржуазная сволочь всегда будет клеветать на советскую власть, выдумывая сказки об отсутствии социалистического характера у нашего государства, пытаясь сравнить рабоче-крестьянскую республику с древней деспотией. Наш ответ им должен быть строго классовым, беспощадным и основанным на глубоком анализе собственности. В древневосточных государствах верхушка отбирала хлеб у общин ради личного паразитизма, строительства гробниц и содержания гаремов. В Советском государстве фабрики, заводы и земля являлись общественной собственностью и работали на плановое развитие всего общества, на бесплатное образование, медицину и защиту страны.
Да, реальная история богаче любой схемы, она не терпит казенного однообразия. Древняя Русь, Скандинавия или кочевые империи перешли к землевладельческому строю напрямую из первобытности, минуя развитое рабовладение. И это не разрушает марксизм, это доказывает его силу, его способность объяснять многообразие жизни через призму развития хозяйства! История — это не трамвай, едущий строго по рельсам от одной остановки к другой, она полна переходов, укладов и революционных скачков, которые совершаются живым творчеством масс.
Иосиф Сталин: Товарищ Ленин совершенно правильно вскрыл теоретическую суть этих споров. Но здесь нужно внести ясность и с практической стороны, со стороны массовой пропаганды, которую нельзя превращать в дискуссионный клуб для скучающих интеллигентов. Когда мы в тридцатые годы формулировали четкую последовательность смены пяти общественно-экономических формаций — первобытность, рабство, феодализм, капитализм, социализм, — перед нами стояла гигантская, историческая задача.
Нужно было дать миллионам вчера еще неграмотных рабочих и крестьян, строивших индустриальный фундамент страны, простое, понятное и грозное интеллектуальное оружие. И эта схема свою задачу выполнила блестяще. Она наглядно показала массам, что частная собственность не вечна, что общественные строи сменяют друг друга закономерно и капитализм неизбежно погибнет, как погибло до него рабство. Для массовой агитации эта монолитность необходима, как железная дисциплина в бою. Если мы начнем грузить молодого рабочего с завода, уставшего после смены, всеми тонкостями ирригационных систем Древнего Востока или каталитическими функциями рибозимов, он просто запутается, устанет и уйдет к буржуазным пропагандистам, которые предложат ему простые, пускай и лживые ответы. Брагин как передовой учитель абсолютно прав, когда дает старшеклассникам наглядные, осязаемые маркеры материализма — остаточные органы, сходство зародышей, палеонтологические находки.
Это бьет по поповскому мракобесию наотмашь, это дает молодым людям уверенность в силе человеческого разума. Но критики правы в другом: мы не имеем права подставляться перед грамотным врагом. Если наши лекторы будут упорствовать в научных ошибках, буржуазные профессора в университетах легко поймают их на незнании современной эмбриологии или генетики, и тогда думающая молодежь усомнится в самом марксистском методе. Уточнять формулировки в рабочем порядке необходимо, не делая из этого культа, но и не отмахиваясь от фактов. Марксизм силен своей истиной, а не догматическим затыканием ушей.
В тридцатые годы мы давали ответы для своего времени, сегодня альманах должен давать ответы на уровне науки двадцать первого века, но без малейших уступок буржуазной идеологии. Попытки использовать азиатский способ производства для очернения советского строя и обеления капитализма — это скрытая контрабанда враждебных сил, которую мы обязаны жестко разоблачать. Мы должны показать, что усложнение научных знаний не отменяет основы марксизма, а лишь укрепляет их.
Фридрих Энгельс: Полностью согласен с Иосифом. Диалектика требует от нас видеть вещи в их взаимосвязи, а не изолированно друг от друга. Посмотрите, как идеалисты пытаются перевернуть даже историю первобытного общества, стремясь найти там следы божественного духа или вечной морали. Этот спор о каннибализме — они утверждают, что дикари ели друг друга не от голода, а из-за «высоких ритуальных побуждений», ради перенятия мудрости врага или мистического единения с родом.
Это же классический пример того, как идеализм ставит телегу впереди лошади! Они ставят мысли и верования дикаря, то есть надстройку, впереди материальных условий его существования — бытия. Это детская ошибка, которой грешат все буржуазные профессора. Каковы были материальные условия первобытного племени? Каменный топор, деревянное копье, полное отсутствие добавочного продукта, дикий холод ледникового периода и постоянный, жестокий голод. Человек производил ровно столько, сколько ему требовалось для удержания души в теле. Именно этот вещественный дефицит, эта суровая необходимость выживания рода заставляли людей избавляться от лишних ртов, оставлять стариков и убивать пленных, ведь прокормить их было физически невозможно.
А все эти «сакральные ритуалы» и сказки про «перенятие мудрости» появились гораздо позже, как попытка слабого разума хоть как-то оправдать, закрепить в обычаях эту горькую, страшную экономическую необходимость, превратить ее в священный долг перед племенем. Сводить каннибализм к «духовным поискам» предков — значит изменять материализму, забывать про роль пустых желудков и скатываться в поповщину.
Товарищ Брагин дает суровую, честную материалистическую картину материальных корней первобытной морали, и она исторически верна. Религия как была, так и остается извращенным отражением бессилия человека перед природой и гнетом капитала. Сначала человек гнулся перед грозой и засухой, теперь он гнется перед кризисом и безработицей. Проповедуя смирение и кротость, фразы вроде «блаженны нищие духом», она уводит пролетариат от реальной классовой борьбы, консервируя диктатуру буржуазии. Религия — это анестезия для раба, чтобы он не чувствовал тяжести своих цепей. Наша партия не может быть нейтральной к религиозным предрассудкам, мы обязаны вести активную научную пропаганду, раскрывая молодежи глаза на мир.
Владимир Ленин: И точно так же, с позиции материалистического детерминизма, без слез и интеллигентского причитания, мы должны объяснять молодежи временное поражение социализма в конце двадцатого века. Буржуазные писаки исходят восторгом, заявляя, что распад СССР доказал утопичность наших идей. Но этот тяжелейший контрреволюционный регресс не отменяет марксизм, он его блистательно подтверждает! Маркс открыл закон обязательного соответствия производственных отношений характеру производительных сил, и этот закон мстит за свое игнорирование.
Экономическая основа социализма требует планомерного, сознательного подтягивания производственных отношений под нужды бурно растущей техники и потребности людей. При социализме нет стихии рынка, которая сама регулирует баланс, здесь экономикой управляет разум общества. Если партийное руководство впадает в теоретический застой, заменяет живую науку догматическими лозунгами, забывает про марксистский метод и начинает слепо внедрять в плановое хозяйство рыночные механизмы, погоню за стоимостными показателями, прибыль отдельных предприятий и частный интерес — базис неизбежно начинает гнить.
Возникает мелкобуржуазное перерождение, хозяйство раскалывается на изолированные куски, и надстройка дает глубокую трещину. Контрреволюция вернула капиталистические правила, и страна тут же заплатила за этот регресс варварским разрушением производительных сил — уничтожением тысяч фабрик, заводов и колхозов. Вся промышленность была распилена на металлолом ради обогащения кучки мародеров. Общество принудительно загнали в нишу сырьевого придатка, что полностью схоже с биологической дегенерацией паразитов, о которой говорил Брагин. У червя-паразита отмирает мозг и кишечник, остаются только присоски, чтобы держаться за хозяина. Вот и капиталистическая Россия превратилась в такую структуру, сосущую нефть из земли ради обслуживания западных хозяев. Но этот откат — временный, история не остановилась.
Повернуть ход истории вспять надолго не удавалось еще ни одной реакционной силе в мире. Общественный характер производства на современных предприятиях, мировая взаимосвязь трудящихся рано или поздно, но с железной, диалектической необходимостью разорвет оковы частной собственности олигархов. Молодежь должна понимать: мы находимся на временном изломе спирали истории, и этот излом будет преодолен новым революционным скачком.
Иосиф Сталин: Абсолютно верно, товарищ Ленин. Нам нужен трезвый, стальной анализ причин наших временных неудач, чтобы превратить их в уроки для будущих побед. Каков же общий вывод нашего круглого стола? Партийное просвещение в альманахе «Москва — город солнца» должно стоять на уровне современной науки двадцать первого века, быть современным и технологичным. Товарищ Брагин обязан убрать из лекций устаревшие формулировки Геккеля, дополнить блок о зарождении жизни концепцией РНК-мира, показать всю сложность и многообразие исторических путей человечества, не упрощая живую ткань истории.
Мы должны открыто говорить о трудностях, о многоукладности переходных периодов, о специфике развития разных народов. Но делать это нужно исключительно на основе строгого марксистско-ленинского метода, беспощадно пресекая любые попытки протащить под видом науки идеализм, поповщину или ревизионистскую гниль, стремящуюся разоружить пролетариат перед лицом классового врага. Нам нужна монолитная, но живая теория, способная отвечать на вызовы современности — на роботизацию, на цифровой капитализм, на новые методы эксплуатации. Ключ к законам истории по-прежнему лежит в экономике, в способе производства, и никакие цифровые технологии этого не изменили. Наша теория сильна тем, что она верно отражает материальные потребности жизни и помогает революционной практике масс.
Творческий марксизм — это не сектантский догматизм, затыкающий уши при виде новых открытий, и не профессорская схоластика, тонущая в цитатах. Это острое, развивающееся научное оружие рабочего класса, которое неизбежно приведет нас к полной и окончательной победе коммунизма! Работайте дальше, товарищ Брагин, очищайте наше идейное оружие и ведите молодежь к свету науки и революции!