То, что наши уважаемые редакторы и партийные арбитры называют сегодня «творческим марксизмом», на деле представляет собой лишь запоздалую попытку заделать пробоины в тонущем корабле казенного догматизма. Круглый стол альманаха «Москва — город солнца» наглядно продемонстрировал идейный тупик тех, кто тридцать лет пытается скрестить живую ткань пролетарской революции с мертвыми канонами бюрократического двоемыслия. Товарищ Брагин, с его десятилетним школьным опытом, и товарищ Сталин, с его непреклонным стремлением выдать плакат за реальность, пытаются разыграть перед молодой аудиторией комедию «научного примирения».
Они снисходительно соглашаются «поправить» закон Геккеля и робко вписать в конспекты «Мир РНК». Товарищ Сталин даже поучает нас, что марксизм не должен затыкать уши перед лицом открытий генетики. Но за этой фальшивой вежливостью скрывается панический страх перед главным: перед диалектическим признанием того, что застывшие общественные формы, созданные бюрократией, превратились в реакционные оковы для производительных сил!
1. Смертный грех «пятичленки» против исторической диалектики
Товарищ Сталин с обезоруживающей прямотой признается, зачем ему понадобилось в 1938 году загнать всю мировую историю в прокрустово ложе пяти формаций. Ему, видите ли, нужно было дать неграмотному рабочему «простое и грозное оружие», понятное как караульный устав. Но подмена сложной, противоречивой исторической реальности армейским уставом — это не марксизм, это чистейшее поповство, создающее новую мифологию для масс!
Священное табу, наложенное в СССР на марксово понятие азиатского способа производства, имело сугубо классовый, шкурный интерес правящей касты. Маркс гениально показал общественную структуру, где частной собственности на средства производства нет, земля принадлежит общинам, но над ними возвышается тотальное, деспотическое государство, которое безжалостно эксплуатирует непосредственных производителей через аппарат чиновничьего насилия.
Когда советская бюрократия в тридцатые годы узурпировала политическую власть в первом пролетарском государстве, она мгновенно узнала себя в зеркале древневосточной деспотии. Им нужно было стереть это зеркало, уничтожить саму возможность марксистского анализа строя, где нет частных капиталистов, но есть жесточайшее отчуждение рабочего класса от управления фабриками и заводами.
Товарищ Ленин, когда создавал партию большевиков и вел нас к Октябрю, никогда не убаюкивал рабочих плоскими схемами. Он строил стратегию революции на законе неравномерного и комбинированного развития. Мы победили в октябре семнадцатого года именно потому, что Россия соединяла в себе уклады допетровской дикости и передовые концентрации промышленного пролетариата Путиловского завода. Сводить этот живой, многоукладный океан истории к пяти аккуратным рельсам — значит лишать пролетариат способности понимать зигзаги современности, готовить его к новым поражениям.
2. Метафизическое биологизаторство и слепота перед надстройкой
Посмотрите, как наши оппоненты цепляются за пустой желудок первобытного дикаря, пытаясь обвинить нас в «идеализме» по вопросу каннибализма. Товарищ Сталин и подполковник Стальнов кричат, что голод ледникового периода объясняет всё напрямую: человек был голоден — значит, он ел соседа, а ритуалы — это лишь «сказки для оправдания».
В этой плоской, механистической логике нет ни грамма марксистской диалектики. Сводить ранние формы человеческого общежития к зоологической борьбе за выживание — значит полностью капитулировать перед буржуазным социал-дарвинизмом, который мы так яростно критикуем. Труд и членораздельная речь вырвали человека из животного царства, создав качественно новую, общественную форму движения материи.
Первобытный каннибализм Homo sapiens носил строго ритуальный, мифологический характер, что доказано всей современной археологией. Дикарь поедал врага не потому, что рассматривал его как мясную тушу для насыщения, а потому, что его зарождающееся, темное общественное сознание пыталось через этот страшный акт зафиксировать победу рода, перенять силу противника или умилостивить воображаемые силы природы. Это было проявление ранней, пускай и дикой, духовной надстройки. Пытаться объяснить этот сложнейший узел первобытной культуры простым «поиском белка» — значит опускать человека до уровня волка или гиены, полностью игнорируя тот качественный перелом в развитии вещества, который совершила трудовая деятельность.
3. Причины регресса: почему бюрократия погубила Октябрь
Самая глубокая фальшь дискуссии Брагина и Рякина обнажается тогда, когда они начинают рассуждать о причинах временного поражения социализма в СССР. Товарищ Ленин совершенно верно указывал на то, что экономика социализма требует планомерного и сознательного руководства. Но как это руководство осуществлялось на практике?
Они уверяют нас, что партийное руководство «после Сталина» просто совершило субъективные ошибки и начало внедрять рыночные механизмы. Но это трусливый отказ от материалистического анализа! Бюрократия — это не просто группа людей, совершающая ошибки в теории, это самостоятельный социальный организм, преследующий свои узкие кастовые интересы. Каста узурпаторов, отстранив рабочий класс от реального контроля над производством, уничтожив советскую демократию и превратив советы в пассивные декорации, неизбежно вела страну к хозяйственному тупику.
Социалистический план не может дышать без живого участия и контроля самих трудящихся, без свободы критики, без рабочей демократии. Без этого плановое хозяйство неизбежно бюрократизируется, обрастает ложью в отчетах, приписками и застойными явлениями. И когда этот тупик стал очевиден, переродившаяся номенклатура, спасая свои привилегии, закономерно пошла на союз с мировым капиталом, легализовав свою власть через приватизацию за заводов и превратившись в класс новых капиталистов.
Этот контрреволюционный регресс привел к тому, о чем мы предупреждали еще в тридцатые годы в «Преданной революции»: к дикому, варварскому разрушению производительных сил, превращению страны в сырьевую колонию Запада. Метафора Брагина с «червем-паразитом» здесь верна лишь наполовину. Бюрократическое перерождение — это не случайная болезнь, это закономерный итог изоляции революции в одной стране при удушении рабочей демократии.
Заключение
Каков же итог этой полемики? Алексей Брагин пытается спасти лицо своего альманаха «Москва — город солнца», внося в лекции косметические правки о РНК-мире и признавая ошибки Геккеля. Но до тех пор, пока авторы сборника будут бояться применить метод беспощадной марксистской критики к собственной истории, их «прогресс» останется половинчатым и фальшивым.
Молодежь XXI века, вооруженная доступом к мировым информационным сетям, мгновенно чувствует эту фальшь. Нельзя учить студентов передовой науке, одновременно защищая мертвые догмы Краткого курса 1938 года. Нам нужен марксизм, очищенный не только от религиозного тумана, но и от казенного бюрократического вранья. Нам нужна смелая, революционная теория, которая не боится признать, что история движется через острые противоречия, и что грядущий новый подъем рабочего класса сокрушит как диктатуру капитала, так и любые формы чиновничьего деспотизма. Наше теоретическое оружие должно быть чистым, интернациональным и бескомпромиссным!