Соглашение между Правительством Российской Федерации и Правительством Японии о некоторых вопросах сотрудничества в области промысла морских живых ресурсов, подписанное в 1998 году, давно перестало отвечать интересам России — и не только экономическим, но и стратегическим. Его лаконичный текст (всего семь статей на пяти страницах) скрывает за собой громоздкую и непрозрачную систему реализации: ключевые параметры промысла определялись не самим соглашением, а объёмным «Меморандумом о понимании» и ежегодными рабочими протоколами, которые согласовывались без широкого парламентского и общественного контроля.
С экономической точки зрения выгода для российской стороны была минимальной, а издержки — существенными. Район промысла, очерченный в Приложении к соглашению, охватывает 5258 кв. миль акватории и целенаправленно включает территориальные и даже внутренние воды России — вплоть до залива Львиная Пасть на Итурупе. При этом механизм контроля за соблюдением квот и границ промысла был ослаблен удалённостью района, сложными погодными условиями и ограниченным ресурсом надзорных органов. На практике это создавало возможности для превышения лимитов и ведения промысла в особо уязвимых зонах.
Более того, интенсивный вылов в акваториях, через которые проходят миграционные пути тихоокеанских лососей, несёт угрозу для долгосрочной устойчивости рыбных запасов. Проливы Курильской гряды — это «ворота» к рыбным кладовым Охотского моря и нерестилищам дальневосточных рек. Нарушение естественного баланса здесь может обернуться многолетними потерями для рыбохозяйственного комплекса Дальнего Востока. В то же время освобождение этих акваторий от режима соглашения открывает возможности для наращивания собственной промысловой активности, развития переработки и создания новых рабочих мест в прибрежных районах.
Не менее серьёзны и последствия для безопасности. Включение в зону промысла территориальных вод вокруг островов, на которые Япония предъявляет претензии, фактически создавало прецедент экстерриториального режима использования ресурсов без чёткого правового обоснования. В современных геополитических условиях, когда Япония официально причисляет Россию к источникам основных угроз, сохранение такого механизма выглядит как неоправданное ослабление суверенитета. Укрепление контроля над акваторией, развитие береговой инфраструктуры и модернизация патрульных сил в районе Курильской гряды становятся не просто мерами усиления безопасности, а необходимым ответом на изменившиеся вызовы.
Юридически ситуация осложняется тем, что соглашение вступило в силу путём обмена нотами, минуя процедуру ратификации, хотя по российскому законодательству оно подлежало утверждению парламентом — ведь речь идёт о территориальном море в районе Курильского архипелага. Эта процедурная небрежность лишь подчёркивает, насколько поспешными и политически мотивированными были решения конца 1990‑х годов.
Сегодня сотрудничество в области рыболовства должно строиться на принципах равноправия, научной обоснованности и безусловного признания суверенитета прибрежного государства. Перспективными могут быть совместные исследования, обмен данными мониторинга и меры по защите экосистем — но только вне попыток увязать рыболовные вопросы с территориальными претензиями.
Таким образом, отказ от «ельцинской загогулины» — это не разрыв контактов, а восстановление баланса интересов, обеспечение ресурсной, экологической и стратегической безопасности России на Дальнем Востоке. Денонсация Соглашения 1998 года станет последовательным шагом по утверждению суверенных прав страны в одном из самых важных и уязвимых регионов.
