Прочитал в выпуске альманаха за 9.09 две статьи китайского марксиста Ван Вэньгэ, посвященные теме ИИ (искусственного интеллекта), и нашёл их очень созвучными с идеями книги «После коммунизма» С. Платонова. Особенно с тем, что содержится в двух главах его незаконченной «книги, не предназначенной для печати». Сразу предупреждаю товарища Ван Вэньгэ, что для меня вопрос авторства второстепенен — важна сама книга. Приведу вначале некоторые цитаты из упомянутых статей.
«…Искусственный интеллект не должен заменять диктатуру пролетариата, но он обязан стать ее главным технологическим базисом. Если код находится в руках социалистического государства, он превращается в мощнейший инструмент государственного планирования и распределения, о котором Глушков и Альенде могли только мечтать. Представьте себе современный океанский лайнер. ИИ способен за микросекунды рассчитать идеальный курс, учитывая штормы, течения и расход топлива».
Дальше специфика китайского НЭПа расходится с опытом СССР 1950–1980-х годов. Думаю, что, если и когда КПРФ придёт к власти, различия сохранятся, но сейчас не об этом.
У того, кто критически прочитал сборник «После коммунизма» и при этом сам активно участвует в идущей в России классовой борьбе в рядах компартии, возникает неотвязное желание просто переписать две главы, помещённые там, удалив всё уже устаревшее и второстепенное, и отослать их для публикации на сайте РУСО и в альманахе «Москва — город Солнца». Но мне, имеющему печальный опыт общения с коллегами на этих форумах, очевидно, что это принесёт мало пользы. Поэтому предлагаю что-то вроде реферата.
«В 50-е годы ХХ века перед нашим обществом, перед КПСС встала задача, безотлагательное решение которой составляло вопрос жизни и смерти социализма», — обращается автор, по-видимому, к М. С. Горбачёву накануне XXVII съезда КПСС. И далее: «Но всякая задача, прежде чем она может быть решена, должна быть осознана».
Однако в КПСС и Институте марксизма-ленинизма (был такой) она осознана не была, и поэтому социализм в том виде, в каком он существовал в СССР, вожди партии погубили. Причин тому две. Первая — объективный факт того, что правящая коммунистическая партия является субъектом Истории. Она обязана это понимать! Понимать, что от уровня её работы во главе государства буквально зависит всё.
Вторая причина — это непонимание вождями КПСС в послесталинскую эпоху ни Маркса, ни Ленина, ни их диалектики. Понять Маркса для коммунистов равнозначно тому, чтобы понять самих себя, потому что марксизм-ленинизм есть деятельное осуществление марксистской теории в исторической практике. Но в этом колоссальном прорыве, где теоретическое сознание впервые переплавляется в общественное бытие, в середине 1950-х годов возникло опасное нарушение равновесия не в пользу теории.
Многообразные проблемы и сложности, с которыми КПСС тогда столкнулась, не имели объективно необходимой основы — они были порождены именно нашим непониманием. Сегодня, когда сражение (но не война!) давно проиграно, реальный социализм, а не тогдашнее представление о нём, жизненно нуждается в том, чтобы увидеть себя в зеркале подлинного марксизма. Первым критерием соответствия марксизма своему названию является его способность прежде всего понять Маркса буквально:
Понять, что субъектом истории в эпоху коммунизма является коммунистическая партия.
Понять, что социализм — это то же самое, что и коммунизм, но в самом его начале, когда победивший пролетариат только приступает к уничтожению экономических основ частной собственности. Именно этим стремлением уничтожить экономический фундамент частной собственности и вызвана необходимость классовой диктатуры пролетариата, ведь надо было сломать сопротивление свергнутых классов — буржуазии и землевладельцев.
Поскольку отчужденные экономические отношения достались Советской власти (государству рабочих и крестьян) в наследство, то снятие этих отношений означало одновременно и процесс отмирания государства, о чём В. И. Ленин напоминал в 1917–1918 годах. Новый субъект истории — КПСС (РКП(б)) — обязана была заняться в рамках социализма передачей экономических отношений рабочему классу, как только в стране будут сформированы все необходимые «условия цивилизованности» (Ленин, «О нашей революции»).
Но в первый переходный период, неизбежный для России как страны с менее развитым капитализмом, вопрос о немедленном введении социализма вообще был снят с повестки дня. Напротив, был взят курс на построение государственного капитализма через НЭП и всеобщую обязательную кооперацию.
НЭП предполагал временный допуск капиталистических элементов и сосуществование нескольких укладов: мелкотоварного (главным образом крестьянского), частнокапиталистического и государственного капитализма как экономического уклада. Но всё это происходило при диктатуре пролетариата и при господствующем социалистическом укладе, представленном пока лишь организационно (Партия) и административно (Советская власть). Ленин предложил преодолеть патриархальный, мелкобуржуазный и частнокапиталистический уклады в пользу полного утверждения «государственного капитализма без буржуазии», то есть при полном политическом господстве пролетариата.
Инструментом этого перехода должна была стать всеобщая обязательная кооперация. Сначала внедрялись её простейшие, уже привычные для крестьян сбытоснабженческие формы, чтобы через них постепенно прийти к крупным производственным формам. При этом ленинский кооперативный план в перспективе охватывал и рабочий класс на государственных предприятиях.
В своем выступлении перед работниками просвещения и социалистической культуры (ПСС, 5-е изд., т. 38) Ленин назвал этот период «социализмом в известном смысле». Смысл заключался в том, что, став властью, рабочий класс, организованный в Партию, получил юридическое и фактическое право вести страну к социализму как типу развития, прямо противоположному капитализму.
Задачи, поставленные Лениным, были выполнены в основном к 1936 году, о чем И. В. Сталин сообщил как о построении основ социализма. Он был прав в том смысле, что окончание этого этапа должно было немедленно стать началом «непосредственного перехода к социализму». Ведь, по известному ленинскому выражению, «между государственным капитализмом и социализмом никаких промежуточных ступеней нет». К 1939 году были сделаны шаги, ставшие осуществлением ленинского предсказания: мы начали тогда «жить при коммунизме и строить коммунизм».
Однако переход к социализму как самостоятельному типу развития — при котором рабочий класс на госпредприятиях становится в установленных законом рамках полным хозяином и сам решает все вопросы управления и совершенствования производства — оказался преждевременным. Главной причиной стала очевидная незрелость самих рабочих в вопросах макроуправления. Но даже эта незрелость класса не была бы критическим препятствием, если бы не жесткие внешние условия — угроза скорой новой смертельной схватки с передовой капиталистической Европой. В этих условиях было принято решение свернуть НЭП, кооперацию на госпредприятия не распространять, а перейти к жесткому, прямому партийно-государственному управлению страной. Ведь именно в Партии были сосредоточены наиболее подготовленные, дисциплинированные и ответственные кадры.
Прямое управление народным хозяйством, при котором демократические органы власти — Советы депутатов трудящихся — оказываются в подчинении у партийных органов, — это не «государственный капитализм без буржуазии» по Ленину, а государственная монополия. Эта древнейшая форма государственной власти, при всём её бюрократизме, обладает одним очень важным свойством. Это власть в чистом виде, производственным отношением которой является прямое, ничем не ограниченное насилие (Азиатский способ производства). Разумеется, партийная монополия в СССР далеко не совпадала с властью «царя царей земных» Асархадона в стихотворении Брюсова, но её главное достоинство сохранялось. Это возможность решать сложные проблемы внеэкономическим путём — любой ценой, зато быстро и эффективно. Результат очевиден! Недавно ещё варварская страна, Советский Союз, оказался к 1941 году во главе мирового общественного прогресса, разгромил почти в одиночку гитлеровскую Европу и проложил человечеству дорогу в Космос.
Но обратная сторона этого чуда до сих пор не вполне уяснена. Всевластие партийной бюрократии, вообразившей себя по результатам своей работы единственным субъектом Истории в отрыве от рабочего класса, сгубило и Партию, и СССР. С марта 1953 года коммунизм из научного учения превратился, по сути, в слепую веру. Коммунисты стали кастой жрецов во главе с верховным жрецом — генсеком. Понадобилось немного времени, чтобы верхи прогнили, а низы разуверились, и коммунистический идеал перестал работать. Попытка коммунистов России через создание в 1990 году КП РСФСР предотвратить грозящую катастрофу оказалась запоздалой и лишь приблизила чёрный Октябрь 1993 года.
Ю. В. Андропов впервые публично признал, что КПСС оказалась несостоятельной как управленец, так как руководит методом проб и ошибок. Строить социализм таким способом невозможно — нужна теория социалистического типа развития, краеугольные камни которой, заложенные Лениным, были утеряны КПСС и академической наукой. Попытка использовать в качестве теории социализма теорию предысторического типа развития (истмат) закономерно провалилась.
Отличие теории социализма от истмата (как теории для работы компартии при капитализме) заключается в том, что вместо формулы «общественное бытие определяет сознание людей» она исходит из осознания закономерностей не предыстории, а подлинной Истории — как эпохи осознанной необходимости, когда люди сами организуют общественное бытие. Вместо того чтобы законы развития общества господствовали над людьми как некая слепая сила, люди с установлением диктатуры пролетариата подчиняют их себе самым рациональным способом. Поэтому каждый коммунист, не говоря уже о руководстве партии, обязан ясно представлять, что такое частная собственность, почему она должна быть уничтожена и каков механизм её уничтожения. Если такого понимания нет, то правящая компартия неизбежно будет действовать так же, как до и после Ю. В. Андропова, и финал окажется тем же.
Частная собственность у Маркса — это следствие процесса самоотчуждения, которое в ходе прогресса принимает формы господствующих в данное время производственных отношений (ПО), устанавливаемых очередным господствующим классом (способ производства — СП). Люди присваивают природу не саму по себе, а в её антропогенной форме! То есть вместе с уже существующими производственными отношениями, которые, в свою очередь, содержат в себе в снятом виде (в виде экономических укладов) все предыдущие ПО.
Капитал как производственное отношение (ПО) капиталистического способа производства (СП) содержит в себе в виде укладов все предыдущие ПО. Так что, сняв развитый капитал, правящий рабочий класс будет обязан последовательно снимать и все остальные ПО, сохраненные в виде укладов. Остается проблема механизма снятия отчуждённых ПО с целью превращения их в производительную силу рабочего класса, а через него — и всего общества.
Партия как субъект Истории обязана с помощью уже имеющейся теории управления сложными системами разработать комплекс обязательных государственных нормативов и со временем довести их до всех трудовых коллективов госпредприятий. Тем самым рабочему классу будут предоставлены те же права, которые уже имели колхозники в рамках Устава колхозной жизни. Коллективы госпредприятий один за другим начнут работать в рамках Комплекса обязательных государственных нормативов (КОГН).
Что такое КОГН в отличие от тысяч госнормативов, действовавших в СССР? Вот что: «Весь громадный массив нормативов должен автоматически порождаться из исходной концепции хозяйственного механизма мощной человеко-машинной системой, подобно тому, как сложнейший многоклеточный организм вырастает из генетической информации, заключенной в ядре одной-единственной клетки. Изменение, вносимое в любой норматив, должно влечь за собой немедленное автоматическое внесение соответствующих изменений по всему огромному массиву нормативной документации».
Концепцией первого переходного периода является создание всех необходимых условий цивилизованности для перехода к социализму. Следовательно, КОГН должен быть нацелен именно на это. Если, как это было в СССР к 1950 году, соответствующие условия уже имелись, то КОГН должен был формироваться исходя из этого факта. Сегодня у КПРФ, взяв на вооружение искусственный интеллект (ИИ), есть возможность достаточно быстро его разработать и начать доводить до сознания рабочего класса, опираясь на достижения современных народных предприятий.
Экономическая реформа 1965–1970 годов, свернутая испуганной партноменклатурой, была во многом удачной попыткой вернуть массовое творчество в дело социализма, о чём свидетельствуют многочисленные примеры, описанные в советской прессе и публицистике. Напомню лишь некоторые из них:
Коммуна им. Ф. Э. Дзержинского под руководством А. С. Макаренко.
МНТК «Микрохирургия глаза» С. Фёдорова (включая возрожденный подмосковный колхоз, ставший подсобным хозяйством МНТК, где была применена та же передовая организация труда).
Опыт Калужского турбинного завода в 1950–1970-е годы.
Хозрасчётная бригада Героя Социалистического Труда В. П. Серикова в Мурманской области.
Колхоз «Рассвет» под председательством инвалида Великой Отечественной войны, полковника К. П. Орловского, послуживший основой сюжета великолепного советского фильма «Председатель».
Наконец, сегодняшние народные предприятия, которые активно защищает и пропагандирует КПРФ.
Основные выводы:
1. Содержание книги С. Платонова («После коммунизма») выходит далеко за пределы тех проблем и вопросов, на которых я сосредоточил своё внимание. Главное в ней — признание правящей марксистско-ленинской компартии субъектом Истории как эпохи становления гуманизма.
2. В КНР сегодня решаются задачи первого переходного периода. В России же, при восстановленной Советской власти, этот период будет коротким. Так что различия при субъектности правящих партий неизбежны.
Л. Сорников