Разгоревшаяся вокруг работ Юрия Белова и Дмитрия Новикова полемика закономерно вышла на обсуждение фундаментальных основ советской идентичности. Манифест Федора Рякина, подвергший жесткой критике тандем Райзмана и Габриловича за насаждение «культа надрыва», вызвал бурные споры в партийной среде. Однако, как социальный психолог, я обязана заявить: Рякин абсолютно точен в диагнозе. Тот тип психологического давления, который десятилетиями транслировался через советское искусство, не просто не воспитал «нового человека» — он ментально уничтожил его, загнав общество в капкан глубочайшего невроза и лицемерия.
В социальной психологии давно описан этот феномен, и Рякин здесь далеко не одинок. Схожие мысли о разрушительном характере «авральной» социализации и номенклатурного двоемыслия высказывали крупнейшие отечественные и зарубежные исследователи.
Ближе всего к аргументам Рякина стоят выводы всесоюзного исследования «Советский человек», которое на рубеже 1980–1990-х годов проводила социологическая группа под руководством Юрия Левады. Социальные психологи этой школы доказали, что официальный кинематографический эталон — тот самый «пламенный фанатик», требующий отдать жизнь за план или зажать гранату кулаком, — в реальной жизни сформировал не героя, а так называемого «лукавого человека».
Левада и его коллеги зафиксировали: когда государственные институты (и номенклатурные элиты в частности) требуют от индивида постоянного, неестественного самоотречения, психика включает механизмы защиты. Человек учится двоемыслию. На трибуне, на партийном собрании или перед киноэкраном он демонстрирует полное согласие с пафосом «Коммуниста», но в частной жизни уходит в глухую автономию, стремясь к мещанскому уюту, стабильности и обустройству быта. Это не подлость обывателя — это его способ выжить под прессом тоталитарного идеализма, который насаждали люди, сами жившие в закрытых санаториях и отоваривавшиеся в спецраспределителях.
Если мы обратимся к классикам мировой психологии, то позиция Рякина о вреде «одноразовых фанатиков» находит прямое подтверждение в трудах Эриха Фромма, исследовавшего психологию авторитаризма. Фромм доказывал, что любая система, требующая от человека постоянного надрыва и жертвенности во имя абстрактной «высшей цели» (будь то прибыли корпорации при капитализме или интересы бюрократического аппарата), неизбежно калечит личность, превращая её в садистический или мазохистический инструмент. Человек теряет разумную субъектность.
Советский психолог Лев Выготский и его последователи, развивая деятельностный подход, всегда подчеркивали: труд воспитывает личность только тогда, когда он рационален, осмыслен и приносит осязаемый результат. Постоянный аврал, штурмовщина и хаос, которые Рякин справедливо критикует в фильмах Райзмана, с точки зрения психологии труда являются чистым психозом. Регулярная, дисциплинированная работа, где уважается личное время человека, его семейный очаг и его право на отдых, укрепляет психику общества. А постоянный надрыв приводит к эмоциональному выгоранию и, как следствие, к полному социальному равнодушию.
Нельзя обойти вниманием и выдающегося философа и социолога Александра Зиновьева, который в своих работах «Зияющие высоты» и «Коммунизм как реальность» описал психологическую структуру советского общества. Зиновьев ввел понятие «коммунального поведения». Он наглядно показал, как партийная номенклатура использовала лозунги о жертвенности как дубину для управления массами.
По Зиновьеву, высшим проявлением этого лицемерия было требование аскетизма от тех, кто находился внизу социальной лестницы, ради сохранения комфорта тех, кто находился наверху. Фильмы вроде «Коммуниста» служили мощным психотерапевтическим средством для номенклатуры: они легитимизировали бардак на производстве. Если план завален из-за глупости министерства, всегда можно было бросить на амбразуру «Василия Губанова», а потом снять про это кино и заставить остальных брать пример.
Когда Федор Рякин пишет, что в конце жизни Евгений Габрилович открыто признал, что они «строили иллюзию» и хвалил материальную свободу капитализма, — это не просто личная драма престарелого сценариста. Это закономерный психологический финал всей советской культурной элиты. Люди, годами конструировавшие искусственный мир жертвенного экстаза, первыми сломались под грузом собственного двоемыслия. Они устали лгать самим себе и обществу.
Поэтому, если современное левое движение действительно хочет построить жизнеспособную организацию, оно должно отказаться от психологических манипуляций прошлых лет. Партия не должна требовать от активиста превращения в «одноразового фанатика». Здоровая, рациональная организация должна опираться на предсказуемость, дисциплину, уважение к человеческому достоинству и бытовую аккуратность. Общество устало от мутной воды и лозунгов. Люди хотят порядка, ясных задач и размеренной, честной жизни без номенклатурного вранья.