Разумеется, статьи моих коллег я к свинству не приравниваю. Поговорка есть поговорка — из нее, как водится, слова не выкинешь. Но она помогает донести до читателей основную мысль, которую мои коллеги упрямо не хотят уловить в моих публикациях. Они упорно отказываются согласиться ни с Ф. Энгельсом, ни с В. И. Лениным в том, что марксизм есть строгая наука — учение, отлитое из единого куска стали. Это делает абсолютно недопустимыми любые попытки что-то в нем переставлять, переиначивать или о чем-то намеренно забывать.
Я объясняю это странное нежелание признать очевидное тем, что оно сразу обнажает печальный факт: через 110 лет после 1914 года (когда Ленин сделал знаменитый вывод о полном непонимании Маркса марксистами спустя полвека после публикации «Капитала») авторы статей Альманаха — все поголовно, включая и историка марксизма, и просто историков — не понимают ни К. Маркса, ни В. И. Ленина. А ведь без ленинского вклада марксизм сегодня попросту недееспособен.
Еще раз необходимо подчеркнуть принципиальную разницу между наукой и идеологией. Суха теория всегда, и с этой «бедой» ничего не поделаешь. Наука имеет дело исключительно с фактами. Отвлекаясь от всего, что вечно зеленеет в реальной жизни на ветвях живого древа, наука строит жесткие абстракции, от которых у чистых идеологов горло скребет. И только построив предельную абстракцию явления, ученый начинает восхождение от нее обратно к жизни. Но делает это уже не опасаясь, что заблудится в ее зигзагах, противоречиях, особенностях места и времени или психологии отдельных классов и слоев — включая маргиналов, бродяг, бичей, жертв плохого воспитания и тому подобное.
Существуют два принципиально разных понимания того, что такое идеология. Одни трактуют это понятие как производное от слова «идея», в то время как марксисты — исключительно от понятия «общественный идеал».
Если обычных идей (помимо единственно верной) существует тьма-тьмущая, то фундаментальных общественных идеалов в классовом обществе всего два. Это идеал личной свободы сильного и противоположный ему общественный идеал социальной справедливости и равенства.
Абсолютно следовать каждому из них в отрыве друг от друга невозможно. Идеал ничем не ограниченной личной свободы неизбежно приводит к Бухенвальду. А идеал справедливости и равенства, восторжествовав изолированно, ведет к уравниловке, стагнации и тому самому «грубому коммунизму», который К. Маркс описал в своих «Экономическо-философских рукописях 1844 года».
Только диктатура пролетариата, если она функционирует правильно, способна диалектически соединить борьбу за равенство и справедливость с борьбой за подлинную личную свободу. Марксизм — это одновременно и строго научная система, и идеология справедливости и равенства, но равенства без уравниловки. Способности к труду у людей разные. И каждый на первой ступени, при социализме, получает строго по труду. А когда это станет возможным, в высшей фазе коммунизма, — по потребности, в границах разумного.
Так что Ленин, как всегда, прав: марксизм есть научная идеология. В качестве теории он утверждает главное: частная собственность в любых ее формах и видах повсеместно должна быть уничтожена. Все средства производства должны стать общей собственностью, а результаты производства — источником благ для всех. Это справедливо и вполне достижимо.
Вот и получается, что историк Рякин и сталинист Стальнов с их идеями выступают как противники самого идеала свободы, предлагая обращаться с людьми как с бродячими псами. А их оппоненты действуют как оторванные от науки идеологи — в качестве современных утопистов.
Коммунизм — это тип развития общества, длительная эпоха, представляющая собой череду товарищеских способов производства, в каждом из которых люди освобождаются от очередного вида несвободы, от очередной формы частной собственности, то есть от очередного слоя самоотчуждения.
Сознательный пролетариат, организованный в «Партию нового типа», берет власть не для того, чтобы тотчас отдать ее партийным вождям, а для того, чтобы под их руководством организоваться в государство. Ленинская формула о том, что коммунизм есть живое творчество масс, — это не просто пожелание умного, лишенного всякого эгоизма человека, а непреложный закон коммунистической эпохи. Нет свободы творчества у народа — не будет ни социализма, ни коммунизма.
И другая формула — о том, что социализм есть строй цивилизованных кооператоров при общественной собственности на средства производства, — тоже имеет статус закона развития. Только работа на себя в своем коллективе при соблюдении интересов государства, определяемых Планом, вызывает подлинный трудовой энтузиазм, порождает творчество и препятствует порокам. Поэтому странно отзывать у рабочего класса его право быть на государственном предприятии таким же хозяином, каким были крестьяне в своем колхозе. Тут важны строгий контроль, учет и высокая сознательность.
Пока на госпредприятиях рабочие не станут работать на себя, они так и останутся наемным персоналом! А вот в условиях грамотной нормативизации они станут правящим классом не на словах, а на деле.
Частная собственность делает людей конкурентами, коммунизм — товарищами. Но частную собственность мало просто упразднить де-юре, ее необходимо сделать экономически непривлекательной по сравнению с коллективной и общенародной. И единственный путь к этому — распространение ленинского кооперативного плана на государственную собственность. А это невозможно осуществить без научно разработанного комплекса нормативов. И пусть кто-нибудь попробует доказать, что возможен иной путь.
Поскольку от работы правящей Партии в стране зависит абсолютно всё, то коллектив, преследуя свои здоровые интересы, сам позаботится о том, чтобы в партийную организацию предприятия входили только те его члены, которых искренне уважают за деловые и моральные качества. Тогда и на выборах в вышестоящие парторганы и органы Советской власти будут избраны лучшие из лучших. А реальное право отзыва депутатов обеспечит нормальную совместную работу этих органов власти.
Я выступаю за всякую дельную, предметную критику своей позиции, но что касается возражений Л. Вознесенского, то они выглядят по меньшей мере странно. Он заметил мою ссылку на народные предприятия, о которых я сужу исключительно по результатам, не зная всех деталей их внутренней организации. Однако при этом он оставил без малейшего внимания многочисленные указанные мною примеры из истории СССР в период с 1922 по 1989 годы. Ни описанный мною уникальный опыт Коммуны им. Дзержинского, ни колхоз «Рассвет» (ставший прообразом для фильма «Председатель»), ни МНТК С. Федорова, ни возвращение к нормальной трудовой жизни нескольких десятков бичей под руководством знаменитого строителя Серикова, ни другие взятые из реальной советской жизни яркие примеры его не заинтересовали. А ведь даже опыт лучших народных хозяйств в нынешней враждебной среде говорит о многом.
Вернусь к своему эпатажному заголовку. В выступлениях и Стальнова, и Рякина, да и остальных товарищей есть много верных наблюдений. Еще больше там хороших пожеланий и немало вполне неплохих предложений. Порок их мысли в том, что они фундаментально не понимают, что такое социализм, что такое в отличие от него коммунизм, что является их общей конечной целью и что будет после коммунизма — если, конечно, мы не дадим угробить планету. Вы, коллеги, подобны слепцам, ощупывающим слона с разных сторон в тщетной надежде понять, что это такое.
С дружеским приветом, Л. С.