Неплохая полемика!
Рякин: «Уважаемый товарищ Сорников!
Ваш эмоциональный вызов „к барьеру“ я принимаю. Однако как историк и марксист-системщик я вынужден сразу перевести нашу дискуссию из плоскости цитатничества и поиска „правых и виноватых“ в плоскость научного анализа. Диалектика требует рассматривать явления в их развитии, целостности и конкретно-исторических условиях, а не вырывать фразы из контекста разных эпох ради дешёвого полемического эффекта.
Отвечаю на Ваши вопросы системно и по существу.
1. О „новом“ и „обновлённом социализме“
Вы усматриваете в термине „обновлённый социализм“ призыв к ревизии марксизма. Но марксизм — это не застывшее догматическое учение, а метод анализа. Живая ткань социализма постоянно меняется вслед за развитием производительных сил.
Когда мы говорим об „обновлении“, мы говорим об очищении социалистической практики от исторических деформаций, оттисков перегруженного мобилизационного периода и бюрократического окостенения позднего СССР. Если бы Ленин следовал Вашей логике „шаг влево — ревизионизм“, он никогда бы не провозгласил НЭП, который догматики того времени тоже называли „предательством марксизма“».
Сорников: «В моём Вызове в августе как раз и содержится оговорка, что если речь идёт об устранении деформаций „советского социализма“, то термин „обновлённый социализм“ приемлем».
Рякин: «…1844 года, опубликованных в 1932–1933 гг.: Вы правы, это важнейшие философские труды о снятии отчуждения. Но марксизм-системщик понимает, что в 1930-е годы перед СССР стоял вопрос физического выживания в кольце капиталистических хищников. Стране требовалось в кратчайшие сроки построить материально-техническую базу: заводы, тракторы, танки. Философская дискуссия о „снятии самоотчуждения“ в условиях, когда тракторист едва умел читать, была исторически преждевременной. Сегодня же, на новом витке научно-технического прогресса, возвращение к этим рукописям не просто возможно, а жизненно необходимо. И это не ревизия, а развитие теории».
Сорников: «Этот Ваш ответ меня устраивает не вполне. При чём тут уровень образованности рабочих и колхозников, если речь идёт о теории, о самом понимании сути марксистского учения? То есть о дискуссии в среде учёных-обществоведов, т. е. марксистов? Эта дискуссия никак не помешала бы построить материально-техническую базу: заводы, тракторы, танки».
2. Кто прав: Маркс, Ленин или Сталин?
Рякин: «Ваша попытка столкнуть лбами классиков — классическая ошибка идеалистического подхода.
Маркс выводил модель коммунизма теоретически, беря за основу абстрактный, максимально развитый капитализм Западной Европы. Для него коммунизм — итог глобального исчерпания капиталистических отношений.
Ленин столкнулся с практикой революции в „слабом звене“ — полупериферийной, аграрной России. Его прогноз 1920 года о „15–20 годах до коммунизма“ был продиктован надеждой на мировую революцию и колоссальным революционным энтузиазмом масс. Системный анализ показывает: когда мировая революция не состоялась, Ленин сам скорректировал курс, признав, что переход будет долгим и сложным.
Сталин в 1936 году констатировал ликвидацию эксплуататорских классов внутри страны. Юридически и экономически это был социализм как первая фаза коммунизма. Противоречит ли это Ленину? Нет. Ленин говорил о социализме в полном смысле слова, исключающем товарно-денежные отношения. Сталин же фиксировал реально построенный в отдельно взятой стране базис.
Все трое правы в рамках своих исторических координат. Пытаться мерить реальность 1936 года абстрактными формулами 1848 года — это метафизика, а не марксизм. Но что касается…»
Сорников: «С этой позицией я вполне согласен. Понятие „социализм“ было, да и сегодня, если не иметь в виду именно „цельный социализм“, „страну-фабрику“, бесклассовое общество, многозначно. Стоит только просмотреть статьи и выступления Ленина 1918–1922 гг.
Но что касается понятия „коммунизм“, то Вы неправы. Для Ленина (и он это сам подчёркивал) понятия „социализм“ и „коммунизм“ для той эпохи были почти тождественны. Но в 1920 году до социализма как типа развития было ещё как раз 15–20 лет. И Ленин говорит делегатам комсомольского съезда буквально следующее: „…то поколение, которому сейчас 15 лет, оно и увидит коммунистическое общество, и само будет строить это общество. И оно должно знать, что вся задача его жизни есть строительство этого общества“».
3. „Чиновничья каста“ и цитата Сталина
Рякин: «Вы апеллируете к тому, что Сталин назвал членов ЦК „проклятой кастой“. Но давайте разделять образные политические метафоры (использовавшиеся Сталиным для борьбы со спесью партократов) и строгое научное определение классов.
Троцкий, заявляя о „чиновничьей касте“, утверждавшей свою власть, совершил методологическую подмену. Советская бюрократия не обладала правом собственности на средства производства, не могла передавать их по наследству и не конвертировала власть в частный капитал (вплоть до момента реставрации капитализма в конце 1980-х). Она выполняла функцию управления в условиях незрелости самого рабочего класса. Да, это было системное противоречие, но называть это „властью капитала“ или „кастой“ в политэкономическом смысле — значит расписываться в теоретической беспомощности».
4. Базис и надстройка в позднем СССР (вторая половина ХХ века)
Рякин: «Вы утверждаете, будто производительные силы в СССР имели характер наёмного труда, формой власти был капитал, а идеология — лишь ширмой. Это в корне неверно».
Сорников: «Вот тут с Вами трудно согласиться. Дело в том, что эта каста фактически стала коллективным собственником всех средств производства в стране, что её до поры до времени вполне устраивало, поскольку она избавилась от страха репрессий и даже от надзора прокуратуры и МВД. Тогда как рабочий класс оказался полностью отчуждён от распоряжения плодами своего труда, то есть стал наёмным персоналом. А раз так, то формой власти стал всеобщий капитал, а основным производственным отношением — распределение плодов труда рабочего класса. Это вполне проявилось в трагедии новочеркасских рабочих».
Рякин: «Во второй половине ХХ века in СССР сложился уникальный феномен: уровень развития производительных сил опережал характер производственных отношений. Овеществлённый в гигантских автоматизированных системах, союзных сетях (Единая энергосистема, проекты ОГАС Глушкова) труд требовал общегосударственного, общего (коммунистического) планирования и полного преодоления товарности.
Однако производственные отношения — механизмы управления, хозрасчёт, запущенный реформой Косыгина — Либермана, элементы рыночного стимулирования — потянули систему назад, к капиталистическим показателям (прибыль, рентабельность). То есть базис перерос рамки той системы управления, которую могла предложить поздняя советская надстройка. Это и привело к кризису, а вовсе не выдуманный Вами „наёмный характер труда“. Труд в СССР не был товаром: рабочий получал не просто зарплату, а колоссальный объём благ через Общественные фонды потребления (бесплатное жильё, медицина, образование), что в принципе невозможно при капитализме».
Сорников: «Партноменклатура, подмявшая под себя советскую власть, принимала решения, за последствия которых не несла никакой ответственности. Планирование по валу, носившее характер закона, сковывало производительные силы. Зачастую купленная у капиталистов техника требовала насильственного внедрения и нередко превращалась в металлолом, а там, где использовалась, была далеко не так эффективна, как там, откуда прибыла.
Дело в том, по-моему, что государство, обладая огромными возможностями ускорять развитие производительных сил, обязанное и желающее это делать, не понимало, как превратить потенциальные возможности в реальность. СССР погубил не разрыв между уровнями развития производительных сил и производственных отношений (в ВПК производственные отношения отнюдь не тормозили производительные силы, а всячески им способствовали — не было никакого отставания производственных отношений от производительных сил), а отсутствие теории социализма как формы осуществления реальной власти рабочего класса: он не был больше организован ни в правящую партию, ни в государство, как это было при Сталине».
5. О эллинистическом Египте, Азиатском способе производства и Древней Руси
Рякин: «Здесь Вы демонстрируете непонимание системного подхода к докапиталистическим формациям.
Об Азиатском способе производства (АзСП): это специфическая система, где государство в лице деспота (фараона, правителя) выступает верховным собственником земли, а базовой единицей остается замкнутая община. Фараон и его клика изымали прибавочный продукт не просто для „личного кармана“, а для воспроизводства общественной жизни в экстремальных условиях: содержания ирригационных систем, без которых жизнь в Египте невозможна. Эксплуатация носила не частнособственнический, а государственно-центристский характер. Эллинистический Египет унаследовал эти черты АзСП, наложив на них греческую бюрократическую систему контроля».
Сорников: «Таким образом, дело не в деспотизме и грабеже общин, а в наличии государственной монополии на власть, освящённой верой трудящихся в её святость».
Рякин: «Советская школа (в частности, академик Б. Греков) убедительно доказала, что славянские племена перешли от разложения первобытнообщинного строя к феодализму, миновав рабовладельческую формацию как господствующую. Рабство (холопство) на Руси существовало, но оно не было основой экономики. Базисом оставался труд свободных или закрепощаемых общинников. Это закон неравномерности исторического развития: не каждый этнос обязан проходить абсолютно все стадии, если внешнеисторический контекст позволяет „перешагнуть“ через одну из них».
Сорников: «Тем не менее наличие холопства и закупов говорит, что рабство на Руси существовало. Разница в масштабах и формах. А феодализм появился вследствие раздробленности единого Киевского государства на удельные княжества и боярские владения».
6. О рабочем классе Запада
Рякин: «Вы спрашиваете: „Какой класс совершит революцию, если рабочий класс Запада проводит буржуазную политику?“.
Марксист-системщик видит причину: ведущие капстраны сформировали так называемую рабочую аристократию за счёт неоколониального грабежа стран Третьего мира. Перенося грязные производства в Азию и Латинскую Америку, буржуазия Запада делится частью сверхприбыли со „своими“ рабочими, подкупая их и временно гася классовую борьбу.
Но этот ресурс не бесконечен. Системный кризис капитализма, автоматизация и цифровизация производства размывают этот сытый средний класс. Капитал вынужден урезать социальные гарантии. Рабочий класс Запада неизбежно вернётся на арену истории, когда иссякнут механизмы глобального перераспределения прибыли».
Сорников: «Но пока происходит обратное: капиталистическое общество превращается в сословное. А в перспективе может обратиться и в неорабовладельческое. Второе пришествие классического капиталиста Трампа потерпело неудачу, а власть финансовой элиты утвердилась. Демократы не случайно обвиняются Трампом в коммунизме».
7. О социализме и „работных домах“
Рякин: «Ваш упрёк по поводу моих призывов к созданию „работных домов“ бьёт мимо цели, так как Вы путаете буржуазные работные дома викторианской Англии с социалистической системой трудового воспитания и принуждения элементов, паразитирующих на обществе.
Социализм — это общество, живущее по принципу: „Кто не работает, тот не ест“. Избавление от принуждения — это цель высшей фазы коммунизма. На этапе же социализма государство рабочих обязано защищать себя от тунеядцев, спекулянтов и деклассированных элементов, пытающихся жить за счёт чужого труда. Ленин в работе „Как организовать соревнование?“ прямо писал о необходимости применения самых суровых мер, вплоть до расстрелов и тюрем, к тунеядцам и хулиганам. Социалистическое принуждение к труду паразитических слоёв — это единственная гарантия свободы для честных трудящихся масс».
Сорников: «Социализм — это общество, живущее по принципу: каждый по способностям — каждому по труду.
„Кто не работает, тот не ест“ — это принцип организации жизни в первом, переходном к социализму периоде, который в СССР завершился его крахом.
Вывод: Ваш, т. Рякин, марксизм запутался в противоречиях. Тех самых, которые привели КПСС к полному краху. И тем более недостойно марксисту приравнивать людей, их большие группы к бродячим собакам. Хотя и те и другие есть порождение общества, которым управляют невежды в марксизме. Вам непонятна простая мысль, вытекающая из Теории: если общество изолирует часть себя в целях большей для себя свободы, то оно, наоборот, становится ещё более несвободным.
Л. С.