Уважаемый товарищ Сорников!
Наш спор окончательно перерос рамки частного обмена репликами и превратился в фундаментальное столкновение двух методологий внутри самого левого движения. Вы упрекаете меня в противоречиях и даже в «недостойном марксиста» отношении к людям, однако Ваш собственный анализ, при всей его внешней эмоциональной привлекательности и сочувствии к рабочему классу, совершает шаг назад — от научной политэкономии к идеалистическому, догматическому и во многом морализаторскому социализму образца XIX века.
Как историк и марксист-системщик, я вынужден детально разобрать Ваши тезисы, чтобы показать, где именно идеалистический подход заводит теорию в тупик, из которого потом рождаются катастрофические политические ошибки.
1. О природе советской партноменклатуры и «коллективной собственности»
Ваш тезис о том, что советская партноменклатура стала «коллективным собственником всех средств производства», а рабочий класс превратился в «наёмный персонал», является классическим примером поверхностного, несистемного взгляда. Вы подменяете политэкономическую категорию собственности категориями управления и распределения.
Марксизм учит, что класс определяется его отношением к средствам производства, закреплённым в определённой системе прав, производственных отношений и способов присвоения прибавочного продукта.
- Обладала ли советская бюрократия правом частного присвоения, капитализации и передачи по наследству заводов и фабрик? Нет.
- Мог ли секретарь обкома продать доверенное ему предприятие или положить прибыль от его деятельности в личный банк? Нет.
Бюрократия позднего СССР была не «коллективным капиталистом», а персоналом управления, выполнявшим функцию координации единой общенародной фабрики в условиях, когда сам рабочий класс ещё не перерос рамки профессионального разделения труда и не был готов осуществлять это управление напрямую. Да, эта прослойка обросла привилегиями, да, она избавилась от страха сталинских репрессий и надзора, что привело к её загниванию. Но её господство держалось исключительно на сохранении советского базиса. Как только эта элита захотела стать реальным собственником, ей пришлось разрушить СССР и уничтожить социалистический базис, чтобы превратить свои управленческие кресла в частный капитал.
Называть бюрократию классом-собственником до 1991 года — значит не понимать, что перерождение надстройки и изменение базиса — это качественно разные процессы.
2. О планировании, эффективности и «насильственном внедрении» техники
Вы критикуете «планирование по валу» и приводите в пример неэффективность закупленной у капиталистов техники. Но давайте смотреть на это системно.
«Вал» и затратная экономика позднего СССР — это не имманентное свойство социализма, а прямое следствие тех самых рыночных, хозрасчётных элементов, которые были внедрены реформой Косыгина — Либермана. Именно тогда показатели прибыли, рентабельности и объёма реализации в рублях стали главными критериями эффективности предприятий. Зачем директору завода внедрять новую, высокоэффективную технику, снижающую себестоимость продукции, если его премия зависит от выполнения плана в денежном или валовом выражении? Новая техника ломала старые, освоенные нормы, требовала переобучения и на первых порах снижала «вал». В результате надстройка (хозяйственный механизм) начала отторгать технический прогресс.
Вы утверждаете, что в ВПК производственные отношения не тормозили производительные силы. Совершенно верно! Но почему? Потому что в оборонном секторе не было косыгинского хозрасчёта в его чистом виде. Там действовал принцип целевого, программного планирования по конкретным натуральным показателям и жёсткий внеэкономический контроль качества. ВПК работал по законам будущего коммунистического хозяйства, а гражданский сектор через хозрасчёт утягивали обратно в болото товарности. СССР погубил не «разрыв» сам по себе, а попытка лечить болезни социализма капиталистическими лекарствами (рынком, прибылью, хозрасчётом) вместо шага вперёд — к ОГАС Глушкова и полному переходу на натурально-стоимостной баланс.
3. О «невежестве» и природе социалистического принуждения
Перейдём к самому острому Вашему упрёку — о «работных домах» и сравнении деклассированных элементов с «бродячими собаками». Вы обвиняете меня в том, что изоляция части общества ради свободы большинства делает само общество несвободным. Это чистой воды абстрактный гуманизм, не имеющий ничего общего с марксизмом.
Социализм — это не благостный рай, где все сразу стали сознательными праведниками. Социализм — это первая, незрелая фаза коммунизма, которая, по выражению Маркса, во всех отношениях носит ещё отпечаток старого общества, из недр которого она вышла.
Принцип «Кто не работает, тот не ест» — это величайший шаг вперёд, но это шаг принудительный. Социалистическое государство — это диктатура пролетариата. А любая диктатура есть насилие. Если общество провозглашает ликвидацию эксплуатации человека человеком, оно обязано подавлять тех, кто пытается эту эксплуатацию вернуть в индивидуальном порядке: тунеядцев, спекулянтов, несунов и паразитов.
Когда Ленин в статье «Как организовать соревнование?» призывал очищать землю русскую от всяких вредных насекомых, от жуликов и тунеядцев, он не «опускался до оскорблений», а как суровый практик революции понимал: если рабочий класс проявит толстовское непротивление злу в отношении паразитических слоёв, эти слои сожрут советскую власть изнутри. Пролетарское принуждение к труду в отношении тех, кто сознательно бежит от него — это не «работный дом» капитализма для ограбления бедных, это форма защиты права честного человека на плоды своего труда.
4. О сословиях, неорабовладении и Трампе
В заключение не могу не прокомментировать Ваш взгляд на современность. Вы пишете, что капиталистическое общество превращается в сословное или неорабовладельческое, а Трамп потерпел неудачу под натиском финансовой элиты.
Здесь мы снова видим триумф поверхностной социологии над экономическим анализом. Капитализм не может стать «сословным» или «рабовладельческим» просто по желанию элит. Капитал требует постоянного самовозрастания, а для этого ему необходим свободный (в юридическом смысле) наёмный работник, лишённый средств производства. Формы контроля могут становиться цифровыми, тотальными, удушающими (то, что называют «цифровым концлагерем»), но политэкономическая суть остаётся прежней — это капитализм на стадии своего глубочайшего системного гниения.
Что касается Трампа и демократов, то его поражение и взаимные обвинения в «коммунизме» — это обычный правопопулистский политический трюк, рассчитанный на американского обывателя, воспитанного в эпоху холодной войны. Финансовый капитал США (представленный условным истеблишментом Демпартии) и промышленный капитал (стоящий за Трампом) — это две руки одного и того же класса буржуазии. Считать одних «коммунистами» — значит поддаваться на шоу, разыгрываемое для масс.
Главный вывод
Ваш вывод о том, что КПСС погубило «отсутствие теории социализма», верен лишь отчасти. Теория была. Но её развитие было парализовано именно тогда, когда партия отказалась от системного, диалектического марксизма в пользу догматического цитатничества и мещанского представления о социализме как о «капитализме без капиталистов», где есть и прибыль, и хозрасчёт, и товарность, но только «хорошие».
Марксизм-системщик не боится смотреть правде в глаза: социализм — это суровый, переходный, полный противоречий период борьбы. Борьбы с внешней угрозой, борьбы с внутренним перерождением и борьбы с мелкобуржуазной стихией внутри каждого члена общества. И победить в этой борьбе можно только с помощью острого скальпеля научного анализа, а не с помощью прекраснодушных иллюзий.
Ф. Рякин