Предложение Фёдора Рякина о создании сети школ‑интернатов для «трудных» детей и двоечников, куда школьники будут направляться после первого года обучения без права обжалования и возвращения, вызывает у меня, как последователя идей Льва Троцкого, глубокую тревогу. Такой подход не просто ошибочен — он противоречит фундаментальным принципам гуманистического и классового понимания образования.

Прежде всего, идея сегрегации детей по поведенческому и учебному признаку воспроизводит логику социального разделения, которую марксизм всегда критиковал. Рякин предлагает изолировать «неудобных» детей, перекладывая вину на семью («родители не справляются») и закрепляя за ребёнком клеймо «неисправимого». Но разве причина неуспеваемости и девиантного поведения лежит в самой природе ребёнка? Нет — она коренится в социальных условиях: бедности, неравенстве, отсутствии доступа к качественной психолого‑педагогической помощи, кризисе семьи как института в условиях капиталистической реальности.

Обратимся к истории. Письмо Чуковского Сталину 1943 года отражало реальную проблему военного времени — всплеск детской беспризорности и преступности. Но даже тогда речь шла о поиске путей исправления, а не о навешивании ярлыков и пожизненной изоляции. Чуковский предлагал создать трудколонии с упором на воспитание через труд — идею, близкую педагогике Макаренко. Однако Рякин доводит эту мысль до абсурда: вместо коррекционной работы — жёсткая сегрегация, вместо поддержки — наказание, вместо диалога — приказ.

Ключевая ошибка концепции Рякина — в игнорировании классовой природы проблем образования. «Двоечники» и «хулиганы» чаще всего — дети из неблагополучных семей, где родители заняты выживанием, а не воспитанием. Школа, вместо того чтобы стать институтом социальной компенсации, превращается в механизм отсева: одних — в «нормальные» классы, других — в интернаты с телесными наказаниями и принудительным трудом. Это не решение проблемы, а её консервация: мы не устраняем причины, а изолируем их следствие.

Троцкий в своих работах подчёркивал роль молодёжи как движущей силы социальных преобразований. Он верил в потенциал каждого ребёнка, в необходимость создания условий для раскрытия этого потенциала через коллективное воспитание, творческий труд и участие в общественной жизни. Модель Рякина, напротив, культивирует иерархию: «нормальные» дети — элита, «трудные» — изгои. Это воспроизводит логику классового общества, которое марксизм стремится преодолеть.

Кроме того, предложенная система несёт в себе угрозу тоталитаризации образования. Окончательное и необжаловаемое решение педагогического совета — это концентрация власти в руках узкой группы лиц без какого‑либо общественного контроля. История показывает, к чему приводит подобная практика: к произволу, злоупотреблению полномочиями и подавлению индивидуальности. В такой системе ребёнок становится объектом манипуляций, а не субъектом развития.

Телесные наказания, которые Рякин предлагает ввести в интернатах, — пережиток феодальной педагогики. Они не воспитывают дисциплину, а формируют страх, покорность и агрессию. Настоящий порядок рождается не из страха, а из понимания правил, уважения к личности и коллективной ответственности — тому, чему учили Макаренко и Шацкий, и что поддерживал Троцкий.

Альтернатива проста, но требует системных изменений. Вместо сегрегации нужно развивать инклюзивное образование с усиленной поддержкой: увеличивать число школьных психологов, социальных педагогов и тьюторов, создавать малые группы для детей с трудностями в обучении, развивать программы наставничества и взаимопомощи среди школьников, вовлекать родителей через бесплатные консультации и семейные клубы, обеспечивать бесплатное питание, кружки и секции для детей из малообеспеченных семей, опираться на коллективные формы воспитания — самоуправление, совместные проекты, общественно полезный труд без принуждения.

Только так школа станет не фильтром, отсеивающим «неудобных», а лифтом, поднимающим каждого ребёнка к его потенциалу. Это и есть подлинно марксистский подход: не изолировать проблему, а устранять её причины через изменение социальных условий и гуманизацию образования. Мы не можем строить будущее, отталкивая часть детей в резервации «интернатов». Будущее создаётся тогда, когда общество берёт на себя ответственность за каждого ребёнка, а не перекладывает её на «строгих воспитателей» с розгами. Как писал Троцкий, революция — это не только смена строя, но и воспитание нового человека. И начинается оно не с изоляции, а с солидарности.