Одной из самых недооцененных, но при этом глубоких и кровоточащих проблем современной русской культуры является катастрофическое отсутствие единой, общепринятой терминологии по важнейшим аспектам нашей совместной жизни. Язык — это не просто инструмент для бытового обмена репликами, это когнитивный каркас национального самосознания, операционная система общества. Когда в этой системе стираются или остаются незаполненными ключевые понятийные ячейки, социум начинает терять координацию, рассыпаясь на атомы.
Именно из этой острой потребности преодолеть терминологический вакуум, назвать своими именами скрытые деструктивные процессы на страницах нашего альманаха ранее родился концептуальный неологизм «шкодострань» — слово, емко зафиксировавшее феномен мелкобуржуазного хаоса, инфантилизма и потребительской пошлости. Однако терминологическая пустота зияет не только в сфере критики общественного упадка. Она бьет помногу раз в день каждого из нас в самом банальном, но фундаментальном акте коммуникации — в моменте повседневного обращения к незнакомому человеку.
Вглядитесь в нашу сегодняшнюю реальность: в магазине, общественном транспорте, на улице мы постоянно сталкиваемся с унизительной, почти биологической практикой. «Эй, мужчина!», «Женщина, вы крайняя?», «Мужик, отойди!» — эти выкрики стали нормой. Но ведь это глубоко ущербный, расчеловечивающий подход, который сводит личность человека, его социальный и гражданский статус к чистой физиологии, к гендерным или возрастным признакам. Это унизительно для великой культуры. В Польше есть исторически устойчивые «пан» и «пани», в Англии и США — подчеркнуто уважительные и демократичные «сэр» и «мэм», ко всем законопослушным гражданам там обращаются с базовым почтением. В России же в этом вопросе царит затянувшийся на десятилетия хаотический тупик.
Чтобы понять, как мы дошли до жизни такой, необходимо провести строгий исторический анализ.
Исторический слом и сословный тупик
До Великого Октября 1917 года в Российской империи существовала четко выстроенная, хотя и глубоко сословная система вербальных маркеров. Универсальными и вполне цивилизованными городскими обращениями были слова «сударь» и «сударыня». Разумеется, существовали и жесткие сословные маркеры: «барин», «ваше благородие», «превосходительство».
Революция 1917 года решительно и абсолютно справедливо уничтожила сословное деление общества. Это был великий шаг вперед к подлинной демократизации и равенству. Попытки современных консервативных кругов и некоторых деятелей искусств искусственно реанимировать сегодня слова «сударь» и «сударыня» — это не просто архаизм, это вредная, фальшивая театральщина. В условиях, когда сословия ликвидированы навсегда, возвращение к этой лексике выглядит как нелепая попытка поиграть в хруст французской булки, которая народными массами органически не принимается. Это мертвые слова, и они не оживут.
Советский проект предложил грандиозную альтернативу сословному неравенству — обращение «товарищ». Это было уникальное слово, которое идеально отражало доминанту коллективного спасения человечества в категориях «МЫ», а не эгоистического «Я». Слово «товарищ» стирало пол, возраст и чины, уравнивая профессора, рабочего и наркома перед лицом великих исторических задач.
Однако, если взглянуть на историческую правду без прикрас, приходится признать: как массовое, повседневное, живое межчеловеческое обращение на улице «товарищ» в полной мере так и не прижилось в позднем СССР. Уже к 1970–1980-м годам это слово оказалось сильно бюрократизированным. К «товарищам» взывали на партийных и профсоюзных собраниях, на трибунах и в официальных документах. Но в живой очереди или в автобусе обычные люди и тогда ломали язык, скатываясь к тем самым «мужчинам» и «женщинам». А с реставрацией капиталистических отношений на рубеже 1990-х годов, когда общество вновь было насильно втиснуто в рыночную парадигме Д — Т — Д (Деньги — Товар — Деньги), слово «товарищ» и вовсе оказалось вытеснено на периферию — в армейский устав и узкопартийный обиход.
Попытка внедрить в постсоветской России обращение «господин» потерпела сокрушительный крах. В сознании нашего народа, генетически помнящего справедливость, «господин» — это всегда тот, кто эксплуатирует, кто стоит над тобой, у кого кошелек толще. Внедрить это слово как универсальное в демократическом обществе невозможно: глупо называть «господином» попутчика в плацкартном вагоне или продавца в палатке.
В итоге мы оказались у разбитого корыта: старое советское ушло, дореволюционное мертво, капиталистическое — чуждо и враждебно, а в сухом остатке остался грубый, бескультурный биодетерминизм.
Проблема спасения души в пространстве языка
Культурный кризис всегда сопряжен с кризисом экзистенциальным. В свое время такие мастера, как режиссер Андрей Тарковский или писатель Василь Быков, через призму экзистенциализма пытались исследовать потемки человеческой души в моменты чудовищных исторических испытаний. Посыл Быкова в его повести «Дожить до рассвета» понятен и велик: превозмогая любые страдания, даже ползком, двигайся к цели. Но куда в итоге привело это абстрактное философствование? К какому рассвету они пришли, держа за пазухой тайные сомнения в силе коллективного разума? В этих изысканиях часто терялось главное — то самое монолитное народное «Мы», которое только и способно уберечь человека от расчеловечивания.
Когда человек выходит на улицу и слышит в свой адрес безликое «эй, мужик!», происходит микро-акт расчеловечивания. Язык как бы говорит ему: «Ты здесь никто, ты просто биологическая единица, случайный прохожий определенного пола». В этом нет уважения к гражданину, к его труду, к его личности.
Религия давно предъявила свою версию спасения человеческих душ через концепт смирения и обращения «брат/сестра», но в светском, многонациональном плановом государстве этот духовный код не может быть универсальным регулятором общественных отношений. Капиталистический рынок предлагает человеку быть эгоистичным потребителем, где каждый сам за себя. Мы же обязаны искать иную доминанту — доминанту солидарности, где «Я» и «Мы» неразрывно связаны. А для этого нам нужен новый гражданский неологизм. Живой, чистый, лишенный сословной спеси и бюрократического налета.
В поисках нового слова: от «содруга» к широте альтернатив
В качестве базового концептуального неологизма, способного заполнить исторический вакуум, мы предлагаем ввести в широкое культурное и гражданское обращение термин «содруг» (и, соответственно, «содруга» в женском варианте). Это слово этимологически восходит к понятиям совместности и соратничества. Оно изначально отрицает любые сословные барьеры, уходит от унизительного биологизма и восстанавливает баланс между «Я» и «Мы», превращая личную дружбу в масштабную социальную категорию равных людей.
Однако живой язык широк, и для полноценного выхода из культурного тупика нам необходима вариативность, не ломающая народное восприятие. Прорывным решением может стать возвращение на качественно ином уровне слова «согражданин» (и «согражданка»). В отличие от сухого юридического термина «гражданин», который у многих ассоциируется с милицейским протоколом советской эпохи, приставка «со-» мгновенно возвращает понятию теплоту общности. Это обращение апеллирует к высшей форме ответственности перед государством и обществом, подчеркивая, что перед нами не просто прохожий, а равный участник строительства нашей общей Державы.
Другой глубокий вектор лежит в плоскости нашей исконной трудовой этики. Если капитализм сводит человека к покупателю, то наша традиция всегда возвеличивала созидателя. Забытое, но мощное обращение «сотруженик» («сотруженица») способно стать идеальным гражданским маркером. Оно несет в себе глубокое уважение к человеку дела, будь то ученый, врач, заводской рабочий или хлебороб. Произнося это слово, мы признаем вклад каждого в общее благо и выстраиваем уважительную дистанцию, свободную от панибратства и высокомерия.
Для более доверительного, повседневного общения в городской среде можно обратиться к неологизму «содомич», который несет в себе корневую семантику общего дома. Раз уж мы живем на одной земле и делим общее социальное пространство, мы все — жители одного огромного дома. Такое обращение мгновенно снимает агрессию улиц, напоминая о коллективной соборности и бережливости друг к другу. Вместо привычного лающего «Женщина, продвиньтесь вперед!» или фамильярного «Слышь, мужик!», спокойное обращение к человеку как к содругу, согражданину или сотруженику моментально поднимает планку бытовой культуры на качественно иной уровень, создавая новую этическую норму через язык.
Дожить до рассвета
Безусловно, внедрение новой терминологии — процесс долгий и требующий воли. Многие критики, привыкшие жить в парадигме культурной капитуляции и заглядывания в рот загранице, назовут эти предложения утопичными или банальными. Ну и что с того? Этот мировоззренческий спор более чем востребован сегодня. Мы обязаны задать эти вопросы хотя бы самим себе.
Мы слишком долго отступали в потемках собственной души, сдавая позиции под натиском потребительского хаоса и «шкодострани». Пора вспомнить великий девиз Николая Островского — идеала высшего человеческого качества в нашем искусстве, святого в своем служении общему «Мы». Пора вспомнить шукшинского Ваньку из повести «А поутру они проснулись» с его бессмертным, разрывающим морок призывом: «Ванька, смотри!».
Смотри, содруг и согражданин, в какой языковой нищете мы оказались. Смотри, как важно нам сегодня очнуться от долгого сна, сбросить фальшивые маски и вернуть себе подлинное человеческое достоинство в каждом слове, в каждом взгляде. Наша жизнь изначально прекрасна и драматична в силу своей конечности, но спасение нам гарантировано только тогда, когда в каждом из нас, помимо личного эгоистичного «я», будет жить наше неразрывное, гордое и культурно сплоченное «Мы».
Нужно превозмочь этот культурный тупик. Пусть даже ползком, но двигаться к поставленной цели. Нам жизненно необходимо создать свой, русский гражданский язык уважения и равенства. И с этим языком — дожить до рассвета. Чтобы, когда истинное утро неизбежно наступит, нам было чем дышать, о чем говорить и на каком языке обращаться друг к другу.