В его разговорах между нами, сразу же во вступлении отмечу, слово брат всегда было ключевым.
Это было первое на его устах в наших разговорах с ним слово.
Это была яркая человеческая натура, вместившая в себя прямо таки шукшинский размах страстей.
А в родном поселке, сразу уточняю, у меня было два троюродных брата.
И тот и другой — и поэма, и повесть, и роман разом.
Петр ЖДАНОВ, погодок, ставший генерал-майором погранвойск.
И Володька СИДОРОВ, этот бы помоложе меня на пару лет, в канителе и ореоле беспокойной своей судьбы и дней еще тех объездновских, где в рамках его вместилась целая эпоха лет.
В нашем поселке, возникшем в 24 году на семи ветрах времени, рвущего в клочья небо, у истоков ручья Крутихи, чуть в стороне скифских курганов гроздь, которые копал Андрей Телегин, известный из нашей же округи археолог и от которого теперь на погосте, где нашел в свой час свое пристанище и Володька, вознесшийся в небо высоко крест.
Красивый, рукодельный и как все Сидоровы — рукастый. Многое взявший от своих симбирских предков, да и от Рыжовых, знаменитых когда-то в наше округе партизан.
Сидоровы родом — симбирские, из Симбирской губернии Ардатовского уезда. В семейных преданиях сохранился рассказ о том, во время отхожих промыслов плотницких артелей Сидоровы строили в Симбирске Ульяновым дом и его отец Григорий (дед Гришака) помнил и знал неплохо Владимира Ульянова.
Все у него горело в руках. И характера он был более чем заводного и беспокойного.
Канва биографии отчаянного и ничего не боявшегося во всех перипетиях.
Всех деталей его жизни я не знаю и это даже к лучшему — я же тут перед вами не трудовую его книжку собрался пересказывать.
В армии служил на Дальнем востоке старшиною пограничной заставы.
Потом с моим родственником Иваном Мохниным, тот в Чехословакии был, когда наши туда вводили войска, работал в барнаульском таксопарке и много лет жил на Северах, копая в северных высотах золото.
И если Петр ЖДАНОВ был пограничником, и всю жизнь охранял на Памире заоблачные границы нашей великой державы, то Володька в отличие от него по профессии был романтиком, и большую часть осваивал Севера.
Не думаю, что там на них текли одни только медовые реки в кисельных берегах.
Север — это прежде всего испытание и еще раз испытание человека тяжелым трудом
Он был романтик по натуре. А потом вернулся и осел в уже в разбежавшемся поселке в дедовом доме. Основательном и крепком. Где не доживал, а жил во всю широту своей души.
Был, броское сравнение припомню для данного случая, последним Могиканином нашего поселка.
У меня о нем фотографий остался самый минимум.
Вот мы на фото около бабушкиного дома со всеми приметами того такого прекрасного времени как 50-е годы. Дед Сергей, известный в округе комбайнер, на героя Соцтруда брал метку. И ставил рекорды. Но что-то видимо пошло не так. А мотоцикл «Кировец», кстати первый в деревне, был видимо оттуда и за эти вот труды.
Володька на фото на правах хозяина за рулем мотоциклетки. Снято местным фотолетописцем Михаил Щеглов.
А это фото на проводах моего одноклассника Павлика Графова в армию.
И фото не очень хорошего качества (я это пленку проявлял в деревне и чуть было окончательно ее не смыл, а это то, что он нее на ней осталось) в 1972 году в Барнауле.
На нем мои друзьями-однокурсники по Барнаульскому техникуму. Нас в армию брали тогда легко и весело. И всех подряд. И отслужив свое, они потом навертывали учебу. Мишка отслужил службу в Германии в танковых частях. А Славка Кузнецов, из Новоалтайска, плавал три года на корабле на Тихоокеанском флоте.
Все в прошлом, отбушевавшем, отстучавшем колесами локомотива, мчавшегося вперед, на всех парах, перемоловшим все тревоги и страхи в муку и цемент созидания. И ЦУМа нет. И Володьки, и бородатого (Эй, старик, — когда мы сидели в столовке, что по соседству с Политехом, ему, человеку совершенно непьющемуся и застенчивому кивал решительно Володька — откупоривай бутылку!) другана Мишки нет давно.
Осталась слово брат в его устах. Он был музыкален. Запомнилось, как в молодые годы он музицировал с «Вальсом цветов».
У Сидоровых у одних из немногих в поселке был патефон. И роскошный по тому времени из магазина, где торговала Пети Жданова мама тетя Катя, из десятка пластинок. набор пластинок. И мелодия до сих пор слышится, когда встает в памяти, простой и не заурядный работяга, с широкой душой и со крепко прочувствованным и всегда сказанном на самом пределе искренности — словом брат.
Петр Жданов из нашего поселка. Всю жизнь охранял рубежи советской великой державы на Памире.
Проводы в армию в нашем поселке. Провожают в армию моего одноклассника Павла Графова, с которым мы жили в поселке на одной улице.
А это дом деда героя нашего очерка, Сидорова Сергея Петровича. Жившего в нем до самых последних дней. И в котором жил до последних дней и его внук, последний могиканин нашего поселка.
Однокурсники мои вернулись в техникум после армии доучиваться. А Володька приехал из своей очередной командировки на Север.
Юрий Бровкин
отрывок из поэмы
СИДОРОВ ВЛАДИМИР
троюродному брату
Широка страна моя родная,
Много в ней лесов полей и рек.
Главным же богатством остается,
Непременно каждый человек.
И неважно, где он проживает.
Веры иль религии какой.
Мы едины, нас объединяет
Братство, долг, и честь перед страной.
Город ли большой, поселок малый,
Есть вопрос и он совсем не нов.
Ведь в глубинке, в маленьких поселках,
Время было — больше чем грибов.
А коль так, то и фамилий разных,
Знамых, что не резали нам слух,
Знает каждый спрошенный прохожий
Есть вот у меня такой вот друг.
И фамилии у них совсем простые
Сидоров, Петров и Иванов…
Об одном я расскажу немного,
Мне вот он запомнился таков.
Жил он в общем, я скажу, в глубинке,
И поселок в общем небольшой,
В стороне от проходящей трассы,
В общем был поселок Объездной.
Лог крутой, красивые березы,
Делали его лишь веселей.
От красивых молодых девчонок
Был он ближе краше и милей.
И куда бы взгляд ты свой не кинул
Красота ведь, взгляд не оторвать.
Здесь родился, затем рос мальчишка:
Сидоров Володька его звать.
Жил свободно, словно вольный ветер.
Средний рост. Чертовски был красив.
Хорошо играл он на гармошке.
И баян бывало прихватив.
Гармонистов ведь всегда любили.
И Володька ведь имел успех
Так как парень он ведь был не жадный,
То и он любил враз девок всех.
Он рукаст был в дедушку Сергея,
Тот мог все. И внуку передал.
Так и жил вот Сидоров Володька.
И народ его наш уважал.
…
Молодым осваивал он Север
Лет пятнадцать вроде бы там был.
Золотые рудники он знает.
Он об этом часто говорил.
А затем вернулся вновь в поселок.
Дед здесь жил, родная его мать
Поселился сразу он у деда.
Так и стал тут жить и поживать
Огород садил. Держал корову
Пчелы были, куры… Как-то так!
А поскольку ты живешь в глубинке —
На все руки должен быть мастак,
Все крутилось в доме, все горело.
Только кнопку нужную включить.
И вода глубинная включалась.
А в печи пеклися калачи.
С электричеством на ты он обращался
Механическую часть он тоже знал.
В лето приезжал три раза в гости
Да и я с женою там бывал.
Сядешь на широкую скамейку.
И бросаешь взор невольно вдаль.
А душой невольно отдыхаешь…
И уйдет куда-то грусть-печаль.
Но ведь я всего лишь там родился.
Жил чуть-чуть, а что еще сказать?
Только задаюсь всегда вопросом.
Как его могли все объезжать.
Лишь затем рассыпалась деревня
Что и как? И вновь встает вопрос.
А последним здесь ведь жил Володька.
В память кто здесь жил — еще погост.
Его нет, но в памяти остался,
Тот Володькин памятный девиз.
Говорил всегда он мне при встрече
Слушай, брат мой, жить не торопись!
