«В памяти нашей сегодня и вечно все они живы!»

 И.С. Бортников — К 80-летию книги А.А. Фадеева «Молодая гвардия»

Вот уже более восьми десятилетий живут в сердцах всех честных людей юные герои- борцы за свободу и независимость Советской Отчизны смертью смерть поправшие в донецком городе Краснодоне. Сейчас уже мало, кто помнит песню Василия Соловьёва-Седого на стихи Сергея Острового

Это было в Краснодоне,

 В грозном зареве войны.

Комсомольское подполье

Поднялось за честь страны.

……………………………….
И сквозь дали вековые

Эту славу пронесет

Благодарная Россия

И великий наш народ.

В мои школьные годы память юных героев была священной, их имена носили пионерские отряды и дружины. В нашей школе дружина носила имя Зои Космодемьянской, а наш пионерский отряд — Олега Кошевого. Воды тихого Дона  бороздили грузовые пароходы с именами молодогвардейцев: «Ульяна Громова» и «Сергей Тюленин», пассажирские – «Генерал Ватутин» и «Генерал Черняховский», под чьим командованием бойцы Красной Армии гнали непрошенных гостей с воронежских полей. И, конечно, книги и фильмы о войне были нами особо любимыми.

Родители и учителя заботились, чтобы мы выросли трудолюбивыми, стойкими к любым бедам и несчастьям, любили свою Родину и остро чувствовали чужую боль. В раннем детстве, не сдерживая слёз, мы посмотрели фильм Сергея Герасимова «Молодая гвардия». Когда научился читать, то прочёл и книгу Александра Фадеева первого издания. Потом получилось так, что книга шла со мной вместе по жизни.

В 1956 году, когда до нас дошла весть о самоубийстве (?) Фадеева, возникло желание перечитать вторую редакцию романа. Теперь глаза оставались сухими. Была уверенность, что всё что написано в романе было в действительности. Сердце горело презрением и ненавистью к выродкам-предателям и фашистам. В то же время в груди ещё сильнее кипела гордость за юношей и девушек, сражавшихся в подполье.  И так хотелось быть похожими на них, что вслед за Фадеевым начинаешь понимать (здесь и далее привожу отрывки из романа, потому что точнее Фадеева так ёмко и кратко не скажешь):

«А какие подвиги совершают люди на войне! Люди воюют тысячи лет, и тысячи людей навеки прославили свои имена в войнах. Повезло же тебе родиться в такое время, когда войны нет. Ты живешь в местах, где порастают седой травой братские могилы воинов, сложивших головы за то, чтобы ты жил счастливо, и до сегодняшних дней шумит слава полководцев тех великих лет. Что-то мужественное и вдохновенное, как песня на походе, звучит в душе твоей, когда ты, забыв о ночном часе, летишь по страницам их биографий. Тебе хочется снова и снова возвращаться к ним, запечатлеть в душе облик этих людей…»

И в чём-то их пример помогал нам. Ведь все летние каникулы работали в колхозе грузчиками на уборке зерновых и заготовке силоса, прицепщиками в тракторном отряде по схеме сутки в поле, сутки дома. Начиная с седьмого класса в любую погоду весь сентябрь работали на уборке картофеля, сахарной свёклы и кукурузы, впрочем, её убирать приходилось и по снегу на воскресниках до января. Работали и не ныли.

В те годы роман «Молодая гвардия» был обязателен к изучению в курсе литературы 10 класса. И перечитывая его вновь, начинаешь понимать, что это книга не только о героях-комсомольцах, а величественный памятник героизму всех советских людей. Об этом писал в сочинение во время учёбы.  По роману «Молодая гвардия» писал сочинения и на выпускных в школе и на вступительных экзаменах в институт.

Несколько раз перечитывал роман с детьми. И вот в период 80-летия выхода книги перечёл его вновь. Для меня открылось, что Фадееву, кроме героизма комсомольцев, удалось показать не только величайшую героическую трагедию советского народа, произошедшую летом 1942 года в донецких степях, но и обострение классовой борьбы (об этом чуть позже).

Роман рассматриваю как художественное произведение, хотя в нём описываются исторические события и главные герои его реальные лица. Роман написан по горячим следам на основании материалов правоохранительных органов, которые в то время не в полном объёме изучили обстоятельства деятельности и гибели «Молодой гвардии», а также по рассказам оставшихся в живых членов организации и очевидцев, которые не могут быть не субъективными. Однако, имеющиеся неточности, неверные трактовки и нестыковки не могут затмить главную идею романа.

Сейчас уже трудно представить, какую нравственную боль, какие муки совести испытывали командиры и бойцы Красной Армии, когда из-за непонимания стратегической обстановки командование Юго-Западного направления (командующий Маршал Советского Союза С.К. Тимошенко и член Политбюро ЦК ВКП(б) Н.С. Хрущёв, он был членом Военного Совета) привело к Харьковской катастрофе: окружению и уничтожению войск Юго-Западного фронта.

Вместе с отступающими войсками под палящим солнцем в совершенно голой степи, где не было возможности укрыться от бомбёжки и пулемётного обстрела вражескими самолётами, бесконечным потоком с нехитрым скарбом двигались на Восток гражданские советские люди, не захотевшие остаться в лапах врага. Не всем им удалось уйти, стремительно наступающие танковые колонны врага, не встречая сопротивления, многим из них преградили путь на восток и им пришлось возвращаться в родные места.

Особенно остро и горестно переживали эту трагедию комсомольцы и молодёжь. Совсем недавно они в школе пели «Ведь от тайги до британских морей
Красная Армия всех сильней!», восторгались кадрами фильма «Если завтра война», свято веря, что «И на вражьей земле мы врага разгромим// Малой кровью, могучим ударом!» Действительность оказалась иной. Воевать, к сожалению, пришлось на своей территории и большой кровью.

Фадеев в молодые годы был подпольщиком и воевал в партизанском отряде и ему были понятны волнения и тревоги не только за судьбу Родины. В 16-17 мальчишеских лет, уходя из дома, всегда переживаешь за оставшихся родных, особенно, когда они остаются в опасности. Писатель в уста Олега Кошевого, уходящего на Восток и оставившего мать в оккупации, вложил размышления о матери, а по сути — это гимн всем матерям Союза, наравне с мужчинами, стойко встретивших военные невзгоды и боровшимися с ними. Олег, вспоминая нежные руки своей матери, чувствует какая непосильная ноша легла на женские плечи:

«Ты проводила на войну сыновей, – если не ты, так другая, такая же, как ты, – иных ты уже не дождёшься вовеки, а если эта чаша миновала тебя, так она не миновала другую, такую же, как ты. Но если и в дни войны у людей есть кусок хлеба и есть одежда на теле, и если стоят скирды на поле, и бегут по рельсам поезда, и вишни цветут в саду, и пламя бушует в домне, и чья-то незримая сила подымает воина с земли или с постели, когда он заболел или ранен, – все это сделали руки матери моей – моей, и его, и его».

 Но в его словах ещё звучит обращение и к нам всем, помнить кому ты обязан появлением на свет:

«Оглянись же и ты, юноша, мой друг, оглянись, как я, и скажи, кого ты обижал в жизни больше, чем мать, – не от меня ли, не от тебя, не от него, не от наших ли неудач, ошибок и не от нашего ли горя седеют наши матери? А ведь придёт час, когда мучительным упрёком сердцу обернётся все это у материнской могилы».

Это очень важные размышления, ибо они показывают высокую духовность юношества и их нравственную чистоту в тревожные минуты жизни думать о близких. Что ж тревога была обоснована. Они видели, как беспорядочно отступают наши войска. Но они не знали, что были воинские части, которые не покидали свои позиции без приказа, а неся большие потери, сдерживали наступление врага.

Фадеев вскользь упоминает о дивизии, которая ценой больших потерь защищала район Каменска. Таких боевых частей было много. И сбывались пророчества песни из вышеупомянутого пропагандистского фильма: «Как один человек, весь советский народ// За свободную Родину встанет».

Невозможно отрицать исключительно высокую роль бойцов и командиров Красной Армии, победивших лютого врага. Но нельзя забывать, что оружие победы ковалось в тылу. Начиная с хрущёвской слякоти, в горбачёвскую перестройку, да и по ныне продолжается литься грязь на комиссаров и партийных работников. Во второй редакции романа, Фадеев, выполняя замечания Сталина, воздаёт должное людям, обеспечивающим жизнь в прифронтовой полосе и эвакуацию материальных ценностей.

О строгой беззаветной верности долгу, не считаясь с личными интересами идти на высокое самопожертвование, коммунистами Фадеев пишет:

«В это время в большой комнате, в правом крыле здания, разыгрывалась сцена, которая по внутренней своей силе могла бы затмить великие трагедии древних, если бы по внешнему своему выражению не была так проста. Руководители области и района, кто должен был сейчас уехать, прощались с руководителями, кто оставался завершить эвакуацию и с приходом немцев бесследно исчезнуть, раствориться в массе, перейти в подполье.

Ничто так не сближает людей, как пережитые вместе трудности.

Всё время войны, от первого её дня до нынешнего, было слито для этих людей в один беспрерывный день труда такого нечеловеческого напряжения, какое под силу только закалённым, богатырским натурам.

Всё, что было наиболее здорового, сильного и молодого среди людей, они отдали фронту. Они перевели на восток наиболее крупные предприятия, которые могли бы попасть под угрозу захвата или разрушения: тысячи станков, десятки тысяч рабочих, сотни тысяч семейств. Но, как по волшебству, они тут же изыскали новые станки и новых рабочих и снова вдохнули жизнь в опустевшие шахты и корпуса.

Они держали производство и всех людей в том состоянии готовности, когда по первой же необходимости все снова можно было поднять и двинуть на восток. И в то же самое время они безотказно выполняли такие обязанности, без которых немыслима была бы жизнь людей в советском государстве: кормили людей, одевали их, учили детей, лечили больных, выпускали новых инженеров, учителей, агрономов, держали столовые, магазины, театры, клубы, стадионы, бани, прачечные, парикмахерские, милицию, пожарную охрану.

Они трудились на протяжении всех дней войны, как если бы это был один день. Они забыли, что у них может быть своя жизнь: семьи их были на востоке. Они жили, ели, спали не на квартирах, а в учреждениях в предприятиях, – в любой час дня и ночи их можно было застать на своих местах.

Отпадала одна часть Донбасса, за ней другая, потом третья, но с тем большим напряжением трудились они на оставшихся частях. С предельным напряжением они трудились на последней части Донбасса, потому что она была последняя. Но до самого конца они поддерживали в людях это титаническое напряжение сил, чтобы вынести всё, что война возложила на плечи народа. И, если уже ничего нельзя было выжать из энергии других людей, они вновь и вновь выжимали её из собственных душевных и физических сил, и никто не мог бы сказать, где же предел этим силам, потому что им не было предела.

Наконец пришел момент, когда нужно было покинуть и эту часть Донбасса. Тогда в течение нескольких дней они подняли на колёса ещё тысячи станков, ещё десятки тысяч людей, ещё сотни тысяч тонн ценностей. И вот наступила та последняя минута, когда им самим уже нельзя было оставаться».

Да такова была суровая необходимость, ради успеха общего дела кто-то должен рисковать своей жизнью. Коммунисты, партийные работники сознательно оставались на подпольную борьбу с врагом. Фадеев, которого Владимир Луговской назвал «весёлым комиссаром» был до мозга костей им. Ведь не зря он сам себя называл «Слугой партии». Он хорошо знал своих товарищей по партии и в романе партийным работникам иных времён оставил памятку «жизнь делать с кого». Наиболее ёмко это писатель выразил в образе Лютикова, с которым установили связь молодые подпольщики и который погиб от рук палачей.

Вдумайся читатель в эти строки, напряги свою память, часто ли тебе приходилось встречать в поздние советские годы партийного работника-воспитателя, да и ныне можешь ли увидеть такого, каким Фадеев представляет Лютикова:

«В разных областях деятельности можно встретить много самых различных характеров партийного руководителя с той или иной особенно заметной, бросающейся в глаза чертой. Среди них едва ли не самым распространенным является тип партийного работника-воспитателя. Здесь речь идет не только и даже не столько о работниках, основной деятельностью которых является собственно партийное воспитание, политическое просвещение, а именно о типе партийного работника-воспитателя, в какой бы области он ни работал, – в области хозяйственной, военной, административной или культурной. Именно к такому типу работника-воспитателя принадлежал Филипп Петрович Лютиков». (…)

«Особенностью Лютикова, как и вообще этого типа руководителей, было неразрывное сочетание слова и дела. Умение претворять всякое слово в дело, сплотить совсем разных людей именно вокруг данного дела и вдохновить их смыслом этого дела и было той главной чертой, которая превращала Филиппа Петровича Лютикова в воспитателя совершенно нового типа. Он был хорошим воспитателем именно потому, что был человеком-организатором, человеком – хозяином жизни. Его поучения не оставляли равнодушным, а тем более не отталкивали, они привлекали сердца, а особенно сердца людей молодых, потому что молодёжь тем сильней воспламеняется мыслью, чем больше мысль подкреплена силой примера».

Для работы в тылу отбирали самых лучших, ибо они в невероятно сложных условиях должны были выполнить требование, о котором секретарь подпольного обкома Проценко говорил: «Народ надо организовать, – он сам даст из себя силы». В невероятно труднейших условиях оккупации они смогли организовать народ к сопротивлению врагу, так что по всей оккупированной территории у него земля горела под ногами.

Вот этого руководители всех структур КПСС и не смогли сделать в годы перестройки, потому что у многих «их нравственно-культурный уровень не соответствовал сложности управляемого объекта».  Эти слова принадлежат выдающемуся учёному, академику В.А. Легасову, которыми он обозначил моральную причину чернобыльской катастрофы, но они вполне справедливы для многих из партийного актива андроповского и горбачёвского призывов. Со времён Ломоносова известно, что природа не терпит пустоты и эту пустоту заняла дерьмократическая шпана, направившая силы народа на разрушение завоеваний Октября.

Думается эти слова Легасова во многом объясняют неэффективность марксистско-ленинского образования ни в ВУЗах, ни в ССУЗзах, ни в ВПШа, ни в системе политпросвещения, ибо всюду и преподаватели, и студенты, слушатели в большинстве своём не имели нравственно-культурного уровня, достаточного для того, чтобы социалистические идеи овладели их сознанием и они приняли их как свои собственные и были готовы защищать их до последнего вздоха. Вспомните как легко в годы перестройки «образованщина» отреклась от марксистско-ленинского учения: одни заняли нейтральную позицию, но многие перебежали в стан антикоммунистов и с остервенением проклинали социализм.

Именно о таких людях Фадеев в уста Проценко вложил фразу: «…на свете еще немало людей растленных, для коих идея, как одёжка, на время, а то и маска, – фашисты воспитывают таких людей миллионами по всему свету, – а есть люди просто слабые, коих можно сломать…»

Но Фадеев не останавливается на установлении факта. На примере вымышленного

отрицательного героя — предателя Стаховича, он показывает, как формируется характер «людей растленных, для коих идея, как одёжка» и тем самым предупреждал потомков об опасности продвижения таких людей во власть, куда они рвутся, расталкивая всех локтями:

«Не понимая истинного содержания деятельности тех людей, среди которых он вращался, он прекрасно разбирался в их личных и служебных отношениях, кто с кем соперничает и кто кого поддерживает, и создал себе ложное представление об искусстве власти, будто оно состоит не в служении народу, а в искусном маневрировании одних людей по отношению к другим, чтобы тебя поддерживало больше людей. Он перенимал у этих людей их манеры насмешливо-покровительственного обращения друг с другом, их грубоватую прямоту и независимость суждений, не понимая, какая большая и трудная жизнь стоит за этой манерой. И вместо живого, непосредственного выражения чувств, так свойственного юности, он сам был всегда нарочито сдержан, говорил искусственным тихим голосом, особенно если приходилось говорить по телефону с незнакомым человеком, и вообще умел в отношениях с товарищами подчеркнуть свое превосходство».

К сожалению, в послесталинские и особенно 80-е годы, называемые периодом демократизации, гласности, перестройки, именно такие говоруны и умельцы «в искусном маневрировании одних людей по отношению к другим» становились депутатами Советов, руководителями партийных структур, да и хозяйственных органов.

Фадеев, как истинный «инженер человеческих душ», изучая краснодонское общество, не мог не обратить внимание на тех людей, которые добровольно сотрудничали с оккупантами, не совершая противоправных деяний против населения.  Были такие, и сейчас есть, живущие по принципу: «Моя хата с краю, я ничего не знаю». Он раскрывает процесс формирования их морального облика:

«Они (…) были одинаково воспитаны в понимании своей выгоды, а такое воспитание не располагает к дружбе, – они просто понимали друг друга с полуслова, имели одинаковые интересы и извлекали обоюдную пользу из общения друг с другом. С детских лет они перенимали у своих родителей и у того круга людей, с которым общались их родители, то представление о мире, по которому все люди стремятся только к личной выгоде и целью и назначением человека в жизни является борьба за то, чтобы тебя не затёрли, а наоборот, – ты преуспел бы за счёт других». (…)

Они «выполняли различные общественные обязанности в школе и привычно и свободно обращались со словами, обозначавшими все современные общественные и нравственные понятия. Но они были уверены в том, что и эти обязанности, и все эти слова, и даже знания, получаемые ими в школе, придуманы людьми для того, чтобы прикрыть их стремления к личной выгоде и использованию других людей в своих интересах».

Прошу прощения, уважаемый читатель, но не могу не обратить внимание на ошибку, которую часто мы допускали в подборе и расстановке кадров, но Фадеев об её опасности предупреждал словами Валько в разговоре с Шульгой перед казнью (цитирую):

«Форма! – хрипло сказал Валько. – Привычка до формы… Многие из нас так привыкли, что народ живет лучше, чем жили наши батьки при старом времени, что каждого человека любят видеть по форме – чистеньким да гладеньким. Кондратович, божья душа, из формы выпал и показался тебе черненьким. А тот Фомин, будь он проклят, в аккурат пришелся по форме, чистенький да гладенький, а он-то и был чернее ночи… Мы когда-то проглядели его черноту, сами набелили его, выдвинули, прославили, подогнали под форму, а потом она же застила нам глаза… А теперь за то ты расплачиваешься жизнью».

Чтобы не быть голословным, на примере собирательного образа предателя Игната Фомина он показывает моральный облик, одного из тех, какие отнюдь не были исключением в среде так называемых «рабочей аристократией» или «человеком дела»:

«Многие люди, правда, боялись его, но и эти люди и все другие презирали и сторонились его. А без утверждения себя в жизни, без уважения людей даже вещи и тряпки, которые доставались жене, не приносили ему никакого удовлетворения. Они жили с женой хуже зверей: звери все же имеют свои радости от солнца и пищи и продолжают в жизни самих себя».

Что греха таить, несмотря на правило оценивать каждого работника с учётом его деловых, политических, моральных качеств, на моральные редко обращали внимание. Да у человека была деловая хватка, это было видно по результатам его деятельности, политические качества можно использовать как одёжку (смотри выше), но вот моральные качества упрятать сложнее, они всё равно в чём -то проявляются. Обычно рассуждали так: «Ошибся человек, ему указали, он исправиться, главное, дело делает». И лишь, когда он совершал что-то из ряда вон выходящее, принимали действенные меры. Меры принимали, но репутации партии была нанесена. Вот вышеуказанная часть «рабочей аристократии» и «человек дела» первыми предали партию.

Да, они ловко прятали своё подлое нутро, но когда оказались в горниле острой классовой борьбы то обнажили своё существо и с остервенением бросились утверждать свои классовые интересы, чуждые социалистическим. В.И. Ленин в статье «Русская революция и гражданская война» писал: «…гражданская война есть наиболее острая форма классовой борьбы». Возникшее после октября 1917 года фундаментальное, антагонистическое противоречие между капитализмом и социализмом и есть классовая борьба, а вооружённая интервенция капитала на территорию социалистической страны тоже есть её наиболее острая форма.

Знаменательно, что в ходе классовой борьбы на мировоззренческом уровне с нравственными пережитками прошлого Коммунистическая партия большевиков под руководством И.В. Сталина через школы, другие образовательные и культурные учреждения, общественные организации воспитала нового человека, советского человека, человека социалистического общества.

По мнению, Фадеева в поколении родившихся при Советской власти и воспитанных ею: «Самые, казалось бы, несоединимые черты — мечтательность и действенность, полет фантазии и практицизм, любовь к добру и беспощадность, широта души и трезвый расчёт, страстная любовь к радостям земным и самоограничение, — эти, казалось бы, несоединимые черты вместе создали неповторимый облик этого поколения».

И не только юное поколение было носителем социалистических ценностей, но и люди, начавшие свою жизнь при самодержавии, «…были уже люди новой складки. Они не только овладели мощностью новой техники, они по духовному облику своему как бы перешли в новый, высший класс истории человечества», о чём тоже пишет Фадеев.

Да, советский человек 1930-х годов это уже был «человек, который сам, без подсказки властей и без насилия становится носителем новых общественных отношений», каким он, по мнению А.А. Зиновьева и должен быть при социализме.

Выполняя директиву Совнаркома СССР и ЦК ВКП(б) от 29 июня 1941 года и указания И.В. Сталина в обращении к народу 3 июля 1941 года в западных районах сраны партийные и комсомольские органы совместно с органами НКВД, военными комиссариатами формировали подпольные комитеты, диверсионные и разведывательные группы, партизанские отряды. Естественно, что в них включались лишь лица достигшие совершеннолетия, политически грамотные, идейно и морально устойчивые.

Фадееву – в юношеском возрасте активному участнику подполья в тылу японских интервентов на Дальнем Востоке, были близки и понятны мотивы отчаянного стремления вчерашних школьников -комсомольцев, оставшихся в тылу врага, к борьбе с захватчиками и предателями Советской Отчизны. Воспитанные на книгах Н. Островского «Как закалялась сталь», А. Фадеева «Разгром», А. Серафимовича «Железный поток», классиков русской литературы, на героических примерах себе подобных в годы Интервенции и Гражданской войны, не могли остаться в стороне от борьбы с ненавистным врагом, попирающим всё святое, чему служить их учила советская школа.

В небольшом шахтёрском городе, состоящим из различных посёлков, многие юноши и девушки общались между собой и в условиях страшной беды, несмотря на грозящую опасность, осторожно разговаривали о необходимости сражаться с врагом, а кое-кто и действовал в одиночку. Постепенно нашлись те, кто смог всех объединить их в подпольную организацию, разделив всех на обособленные пятёрки. Более того наладить связь с коммунистическим подпольем.

Кратко назову те операции, в которых принимали все члены «Молодой гвардии»: изготовление и распространение листовок, установка красных флагов на высоких зданиях города в ночь накануне праздника Великого Октября. Эти действия решали двоякую задачу. С одной стороны, они приводили в бешенство оккупантов и их доморощенных холуёв. С другой стороны, и это очень важно, жители знали, что борьба продолжается и значит есть надежда на освобождение от врагов.

Но «к этому времени, — пишет Фадеев, — на дорогах района и далеко за его пределами действовали уже три постоянные боевые группы «Молодой гвардии».

Одна группа – на дороге между Краснодоном и Каменском; она нападала преимущественно на легковые машины с немецкими офицерами. Руководил этой группой Виктор Петров.

Вторая группа – на дорогах Ворошиловград – Лихая; она нападала на машины-цистерны: уничтожала водителей и охрану, а бензин выпускала в землю. Руководил этой группой освобожденный из плена Женя Мошков, лейтенант Красной Армии.

И третья группа – группа Тюленина, которая действовала повсюду. Она

задерживала немецкие грузовые машины с оружием, продовольствием, обмундированием и охотилась за отбившимися и отставшими немецкими солдатами, – охотилась даже в самом городе».

Фадеев обращает внимание на то, как молодые люди преобразились духовно и нравственно, освободившись от одиночества и почувствовав свою принадлежность к коллективу борцов, знать, что ты не одиночка, что вместе с друзьями сражаешься за правое дело:

«Еще вчера они были просто школьные товарищи, беспечные и озорные, и вот с того дня, как они дали клятву, каждый из них словно простился с собой прежним. Они словно разорвали прежнюю безответственную дружескую связь, чтобы вступить в новую, более высокую связь – дружбы по общности мысли, дружбы по организации, дружбы на крови, которую каждый поклялся пролить во имя освобождения родной земли».

Между молодогвардейцев укрепилась дружба более высокого нравственного уровня, такая же какую Фадеев в молодости водил со сверстниками:

«Дружба! Сколько людей на свете произносят это слово, подразумевая под ним приятную беседу за бутылкой вина и снисхождение к слабостям друг друга. А какое это отношение имеет к дружбе? (…)

Нет, мы дрались по всякому поводу, мы совсем не щадили самолюбия друг друга, – да, если мы были несогласны, мы наносили друг другу раны! А дружба наша от этого только крепла, она мужала, она точно наливалась тяжестью металла…»

Думается со второй половины 1950-х годов эти качества дружбы постепенно утрачивались, заменяя её «приятной беседой за бутылкой вина и снисхождением к слабостям друг друга». Чего греха, посмотрите кругом, разве не два этих пристрастия объединяют нынче множество молодых групп. К счастью, в предвоенные годы понятие о дружбе было по принципу, о котором позже пелось в советской песне: «Друг в беде не бросит…»

На собственном опыте, зная всю опасность подпольной работы Фадеев замечает:

«Юноше, вступающему в борьбу, она предстает в мечтах, как беспрерывный ряд подвигов против насилия и зла. Но зло оказалось неуловимым и каким-то невыносимо, мерзко будничным».

Что ж так и произошло в новогодние дни 1943 года, подонок Геннадий Почепцов выдал оккупантам большинство членов «Молодой гвардии», а холуи оккупантов на допросах советским чекистам оклеветали Виктора Третьякевича, честное имя которого было восстановлено лишь в 1959 году, когда автора романа уже три года не было в живых.

Арестованных молодогвардейцев фашистские холуи, нравственные подонки, давно потерявшее всё человеческое подвергли изуверским истязаниям. Фадеев об этом пишет в общем: «И мучения, которым их подвергали теперь, были мучения, уже не представимые человеческим сознанием, немыслимые с точки зрения человеческого разума и совести». Даже от таких слов у нормального человек стынет кровь в жилах, а сердце горит от возмущения и прав писатель, что последние дни их были «страшной жизнью, которую не то, что выдержать – о которой невозможно писать человеку, имеющему душу». Правда, это он писал про истязания Олега Кошевого в ровенькском гестапо, но их можно и нужно отнести ко всем истязаемым и сброшенным живыми в шурф шахты.

Но и каких-то только нечеловеческих пыток не применяли полицаи и гестаповцы, они не смогли сломить волю и дух советской молодёжи. В романе это наиболее ярко и весомо прозвучало из уст Любы Шевцовой (цитирую):

«А что! Нашего народа не сломит никто! – вдруг сказала Любка с страстным блеском в глазах. – Да разве есть другой такой народ на свете? У кого душа такая хорошая? Кто столько вынести может?.. Может быть, мы погибнем, мне не страшно. Да, мне совсем не страшно, – с силой, от которой содрогалось ее тело, говорила Любка. – Но мне бы не хотелось… Мне хотелось бы еще рассчитаться с ними, с этими! Да песен попеть – за это время, наверно, много сочинили хороших песен там, у наших! Подумайте только, прожили шесть месяцев при немцах, как в могиле просидели: ни песен, ни смеха, только стоны, кровь, слезы, – с силой говорила Любка».

Через несколько дней после их казни Красная Армия освободила Краснодон, их тела были извлечены из шурфа, они были настолько изуродованы, что не только с содроганием от ужаса смотреть на них, но даже писать невозможно человеку с нормальной психикой. Их похоронили в братской могиле.

Фадеев заканчивает роман словами:

«Над могилой павших молодогвардейцев их товарищи, оставшиеся в живых, дали клятву отомстить за своих друзей. На могиле был сооружен временный памятник — простой деревянный обелиск, на гранях которого были написаны имена всех погибших за родину бойцов «Молодой гвардии».

Вот они, эти имена:

Олег Кошевой, Иван Земнухов, Ульяна Громова, Сергей Тюленин, Любовь Шевцова, Анатолий Попов, Николай Сумской, Владимир Осьмухин, Анатолий Орлов,
Сергей Левашов, Степан Сафонов, Виктор Петров, Антонина Елисеенко, Виктор Лукьянченко, Клавдия Ковалева, Майя Пегливанова, Александра Бондарева, Василий Бондарев, Александра Дубровина, Лидия Андросова, Антонина Мащенко, Евгений Мошков, Лилия Иванихина, Антонина Иванихина, Борис Гловань, Владимир Рагозин, Евгений Шепелев, Анна Сопова, Владимир Жданов,
Василий Пирожок, Семен Остапенко, Геннадий Лукашев, Ангелина Самошина, Нина Минаева, Леонид Дадышев, Александр Шишенко, Анатолий Николаев, Демьян Фомин, Нина Герасимова, Георгий Щербаков, Нина Старцева,
Надежда Петля, Владимир Куликов, Евгения Кийкова, Николай Жуков, Владимир Загоруйко, Юрий Виценовский, Михаил Григорьев, Василий Борисов, Нина Кезикова, Антонина Дьяченко, Николай Миронов, Василий Ткачев, Павел Палагута, Дмитрий Огурцов, Виктор Субботин.

Родина высоко оценила подвиг молодогвардейцев присвоив членам штаба подпольной организации Указом Президиума Верховного Совета СССР от 13 сентября 1843 года Олегу Кошевого, Ивану Земнухову, Ульяне Громовой, Сергею Тюленину, Любови Шевцовой почётное звание Героя Советского Союза «посмертно».

Впоследствии, 5 мая 1990 года почётное звание Героя Советского Союза было присвоено командиру подпольной организации Ивану Туркеничу (посмертно).

Три участника «Молодой гвардии» награждены орденом Красного Знамени, 35 участников — орденом Отечественной войны 1 степени, 6 – орденом Красной Звезды, 66 – медалью «Партизану Отечественной войны, 1 степени. 

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 13 декабря 1960 года молодогвардеец Виктор Третьякевич посмертно награждён орденом Отечественной войны 1 степени. Указом Президента Российской Федерации от 22 сентября 2022 года ему посмертно присвоено звание Героя России.

Уважаемый читатель, преклоним свои колени и склоним свои головы пред светлой памятью непокорённых борцов за свободу и независимость Советской Родины, будем всегда помнить их имена и давать отпор разного рода фальсификатарам их подвига.

Иван Стефанович Бортников, публицист, г. Ленинград, апрель 2026 года.