Классическая теория прибавочной стоимости Карла Маркса родилась из наблюдения за манчестерскими фабриками, где рабочий день длился двенадцать часов, а хозяин с секундомером в руке выжимал из пролетария последние силы. Сегодня фабричный инспектор исчез, но его место занял алгоритм. Невидимый, всепроникающий и куда более жестокий, поскольку он не знает усталости и жалости. Современный капитализм в России не отменил эксплуатацию, а лишь придал ей цифровую форму, при которой прибавочная стоимость изымается не только у токаря на заводе, но и у курьера в мобильном приложении, у пользователя социальной сети, у самозанятого, который даже не подозревает, что его личное время и данные стали товаром.
От фабричного гудка к алгоритмическому менеджменту
В классической схеме Маркса прибавочная стоимость возникает как разница между стоимостью, созданной трудом рабочего, и стоимостью его рабочей силы. Рабочий получает ровно столько, чтобы восстановить силы, а остальное присваивает капиталист. В платформенной экономике этот механизм не только сохранился, но и усилился. Курьер сервиса доставки или водитель такси юридически оформлен как самозанятый или индивидуальный предприниматель. Формально он свободен, сам выбирает график, сам платит налоги. Фактически он лишён всех социальных гарантий больничных, отпусков, пенсионных накоплений, охраны труда. Комиссия агрегатора достигает 25–35 процентов от стоимости заказа. При этом приложение через систему рейтингов и алгоритмического менеджмента полностью контролирует его работу.
Рейтинг становится цифровой палкой надсмотрщика. Низкая оценка лишает доступа к выгодным заказам, снижает доход и может привести к блокировке. Исследователи Российской академии наук зафиксировали, что алгоритмы оптимизируют процессы исключительно для платформы, часто нанося урон исполнителю, предлагая убыточные маршруты или назначая время доставки, которое невозможно выдержать без нарушений правил дорожного движения. Время ожидания заказа в приложении, так называемое пассивное время подключения, не оплачивается, но изымает личное время работника. Это абсолютная прибавочная стоимость в чистом виде удлинение рабочего дня без какого-либо вознаграждения.
По данным Центра трудовых исследований Высшей школы экономики, в России от двух до пяти миллионов человек вовлечены в платформенную занятость. Около полутора миллионов из них зарабатывают через агрегаторы такси и доставки. Оборот десяти крупнейших платформ в 2024 году достиг восьми триллионов рублей, а их вклад в валовой внутренний продукт страны приблизился к двадцати процентам. Эти цифры наглядно показывают, кто является бенефициаром «цифрового рая» небольшая группа владельцев платформ и акционеров. Трудящиеся же получают лишь крохи, которых едва хватает на воспроизводство рабочей силы.
Социальные сети как рудник по добыче человеческого внимания
Если в сервисах такси эксплуатация хотя бы заметна в форме комиссии и отсутствия гарантий, то социальные сети маскируют присвоение прибавочной стоимости под дружеское общение и развлечение. Здесь капитал достигает вершины своего мастерства скрытого изъятия чужого труда. Маркс писал, что в капиталистическом обществе вещи часто не таковы, какими кажутся. В цифровую эпоху это утверждение стало абсолютной истиной. Пользователь социальной сети считает себя потребителем контента, но на самом деле он является главным производителем товара, который продаётся рекламодателям. Этим товаром выступают его данные, его внимание, его цифровые следы.
Каждый лайк, каждый переход по ссылке, каждая секунда просмотра ленты превращаются алгоритмами в прогнозные профили. Эти профили затем используются для таргетированной рекламы. Чем дольше пользователь остаётся в приложении, тем больше рекламных показов генерирует платформа. Алгоритмы Instagram и VK специально спроектированы так, чтобы удерживать человека, создавая «пузыри фильтров» и вызывая дофаминовую зависимость. Время, проведённое в социальной сети, есть не что иное, как неоплаченный труд по производству внимания. Прибавочная стоимость здесь принимает форму разницы между доходом платформы от рекламы и нулевой оплатой труда пользователя.
Более того, социальные сети породили новый класс эксплуатируемых «инфлюенсеров» и блогеров. Крупные компании нанимают молодых людей за копейки для регулярного создания контента, который затем наполняется рекламой. Их интеллектуальный труд оплачивается по остаточному принципу, а львиная доля прибыли оседает у владельцев платформ. Это «промышленное выращивание блогеров» напоминает работу потогонной системы, только в цифровой упаковке. Норма прибавочной стоимости в этой сфере, по оценкам ряда экономистов, достигает нескольких сотен процентов, что в два-три раза выше, чем на классическом промышленном предприятии.
Что говорят эксперты и исторический анализ
Профессор МГИМО Валентин Катасонов неоднократно отмечал, что понятие прибавочной стоимости почти исчезло из современной российской экономической литературы, однако это не означает исчезновения самого феномена. Напротив, оно стало более завуалированным, а потому более опасным для трудящихся. Китайские исследователи Юй Мэнмэн и Цзи Доу в работе 2025 года подтвердили, что марксистская теория прибавочной стоимости сохраняет высокую степень адаптивности к логике функционирования капитализма в цифровую эпоху. Они показывают, что алгоритмические технологии, глубоко интегрированные в производство, обмен, распределение и потребление, обеспечивают бесконечное продление рабочего времени и всё более скрытые, незаметные формы эксплуатации.
Исторический контекст подтверждает динамику. В советской политэкономии разграничение производительного и непроизводительного труда на основе теории прибавочной стоимости применялось при расчёте совокупного общественного продукта и национального дохода. Сегодня от этого разграничения остались одни руины. По данным Росстата, разрыв между производительностью труда и реальной заработной платой в России с 2000 года увеличился в два с половиной раза. Производительность выросла, а доля труда в валовом внутреннем продукте сокращается третий год подряд. Это прямое эмпирическое подтверждение роста нормы эксплуатации, которую цифровые платформы доводят до уровня, не снившегося фабрикантам XIX века.
Российская специфика и выводы
Российская специфика заключается в гипертрофированной роли государства как коллективного эксплуататора. «Роснефть», «Газпром», РЖД формально принадлежат государству, но их прибавочная стоимость распределяется среди узкого круга топ-менеджмента и уходит в бюджет, который затем тратится на силовые структуры и империалистические авантюры. Рабочий на буровой создаёт стоимость, а директор департамента получает годовой доход в тысячу раз больше. Государство здесь не защитник труда, а крупнейший рантье, снимающий прибавочную стоимость через налоги, тарифы монополий и инфляцию. Этот гибрид олигархического рэкета и госкапиталистического монополизма создаёт уникальную среду, в которой цифровая эксплуатация накладывается на традиционную, многократно усиливая давление на трудящегося человека.
Теория прибавочной стоимости не является архивным экспонатом. Это живое оружие классовой борьбы. Она показывает, что любые попытки реформировать капитализм в России, улучшить инвестиционный климат или поднять пенсии за счёт эффективного менеджмента упираются в фундаментальное противоречие. Капитал не отдаст добровольно то, что присвоил. Увеличение минимального размера оплаты труда до 22 тысяч рублей является насмешкой, когда реальная стоимость воспроизводства рабочей силы с учётом образования, медицины и жилья составляет не менее 60 тысяч рублей. Разница между минимальной оплатой и стоимостью рабочей силы есть та самая прибавочная стоимость, которую ежедневно забирает капитал, в том числе через цифровые платформы и социальные сети.
Китайский опыт показывает, что теория Маркса может быть не только критической, но и конструктивной, когда прибавочная стоимость перестаёт быть частной добычей кучки олигархов и направляется на развитие производства, науки и народного благосостояния. Но для этого нужна смена собственника, переход ключевых средств производства в руки трудового коллектива и государства, подконтрольного Советам.
К слову…
Любая копейка, недоплаченная рабочему, есть украденное время его жизни. И это время, как учил Ленин, рано или поздно вернётся к своему хозяину пролетариату.