Я, вкалывая по 8 часов в день на заводе, всё же нахожу время для семьи и для непьяного досуга. Советские книги, которых у меня в приватизированной квартире, полученной моими родителями от Советской власти, целая библиотека, прочитаны и перечитаны. Мне нет нужды тратить впредь скромный досуг на листание их пожелтевших страниц. То же самое — замечательные советские фильмы. Тот же Габрилович, на которого историк Рякин и компания обрушили свой неправедный гнев. Мне скучен их поздний ум. Как такой же — у Н. В. Гоголя, Фёдора Достоевского и писателя Солоухина. Их книги написаны, прочитаны благодарным миллионным читателем, и им, как драгоценным винам, снова настанет свой черёд.

Поздний ум — презренное мещанство, приспосабливающееся к любым обстоятельствам жизни. «Мы обыватели — нас обувайте вы, и мы уже за вашу власть!» Кто в старости не стал мещанином, у того нет ума? Хватит врать!

Мне забавно читать профдеятеля Майер, поучающую из Германии американского комсомольца и китайского марксиста. Ее там не стояло, занималась бы получше прозой жизни у себя в Берлине. Не стыдно ли Рякину и всяким психологам, тоже живущим за наш, рабочего класса, счет, из их уютных кресел стучать по клавишам, обличая подлинных героев своего времени, суровость которого потребовала от них действия, а не болтовни?

Люблю читать книги о попаданцах из России XXI века в СССР: попадаются и талантливые. Вот недавно прочитал одну такую — перескажу кратко ее сюжет, чтобы устыдить небесплатного семейного психолога и хренового историка. Наиблагополучнейший, очень талантливый и эрудированный инженер в результате аварии в наисекретнейшем цехе завода оказался в 1935 году в нательном белье и босой, без всяких документов на пороге избы старика-колхозника в нищем колхозе, оснащенном неработающей техникой накануне сева. Он налаживает технику — спасает сев. И заодно пригревает своей заботой молодую вдову с маленьким сыном. Его приглашают на Южмаш в надежде, что он запустит главный цех строящегося завода (по сюжету он переезжает в Красноярск с семьей, еще гражданской, но уже любимой). Живя в семейном общежитии с удобствами на дворе, он, зная будущее, работает по 18 часов в сутки, но в любви и согласии с умной спутницей и полюбившим его мальчиком, ставшим ему любимым сыном. Его жизнь — сплошной трудовой подвиг, в немного лучших условиях, чем у строителей узкоколейки.

Нет бы, по Рякину с прочими интеллектуалами, организовать себе и людям нормальные условия труда и быта, а у него и поверивших ему рабочих — сплошной аврал, в отличие от прежней-будущей жизни, где у него был образцовый порядок и на заводе, и в построенном своими руками коттедже с обогреваемыми полами. Это ведь, если не считать фантастического приема с физическим переносом во времени, типический герой в типических обстоятельствах при верности деталей, а не высокопарные рассуждения.

Монах Оккам прав: не изобретайте новых сущностей для объяснения того, чего вы не понимаете. Истина конкретна.