Когда говорят: «отдельные предприятия», «одиночные капиталисты», то часто забывают, что, в сущности, эти выражения неточны. В сущности, отдельным и одиночным осталось только присвоение прибыли, а само производство стало общественным. Гигантские крахи только потому и стали возможны и неизбежны, что в подчинении у шайки богачей, ищущих одной наживы, оказались могучие общественные производительные силы.
(В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 16, с. 294)
Выступая на правительственном часе в Государственной Думе по поводу критического износа жилищно-коммунального хозяйства, председатель Госдумы В. В. Володин констатировал: «Если анализировать заявления прежних лет: вот отдадим частникам, и вот он будет наращивать мощность. Что нарастили-то? Государство — да: в атомной энергетике строятся новые мощности, в гидроэнергетике. А там только карманы себе набили и недвижимость за рубежом, а потом все это потеряли, и пыль глотают до сих пор. Где Чубайс? Вот, берите его, экстрадируйте!».
После этих громких слов многим казалось, что власть осознала пагубность приватизационного курса и инициирует процесс возвращения стратегической инфраструктуры под управление государства. Однако реальные законодательные инициативы демонстрируют принципиально иной вектор. Государственная Дума приняла поправки к Федеральному закону «О концессионных соглашениях», расширяющие механизмы государственно-частного партнерства в сфере ЖКХ. И вот в 2025 году, спустя 34 года господства капиталистических отношений в России, законодатели приняли нормы, согласно которым государственные объекты в жилищной сфере — электросети, водоснабжение, теплотрассы, канализация и очистные сооружения — передаются в частные руки. Сам характер этого шага настолько поучителен и так наглядно иллюстрирует истинные стремления крупного капитала, что его необходимо обстоятельно разобрать.
Официальное определение гласит, что концессия — это форма привлечения частных инвестиций, при которой инвестор реконструирует государственные объекты и получает право извлекать из них доход. Министры и депутаты объясняют эту меру аварийным износом инфраструктуры, которую государство якобы само не в состоянии модернизировать.
Допустим. Но что такое современное капиталистическое государство? С точки зрения марксизма, это аппарат, который управляет общими делами всего класса капиталистов. Если даже эта совокупная управляющая структура не способна переоснастить коммунальные объекты, то как это сделает отдельный частный инвестор? Чиновники обнадёживают: он привлечёт частные инвестиции. Но почему само государство не инвестирует в жилищную сферу своей страны, имея огромные ресурсы? Ответ очевиден, ведь экономические ведомства находят миллиарды для инвестиций в экономику третьих стран, постройку там крупных производств и разработку их сырьевых месторождений. Почему капитал вывозится, а не применяется дома? На этот вопрос давно ответил Карл Маркс: «Если капитал вывозится за границу, то это происходит не потому, что он абсолютно не мог бы найти применение внутри страны. Это происходит потому, что за границей он может быть помещён при более высокой норме прибыли» (К. Маркс, «Капитал», т. 3).
Возникает и другой вопрос: из чьего кармана частный инвестор вытащит эти «инвестиции»? Неужели в распоряжении отдельного коммерсанта средств больше, чем в казне всей страны? Очевидно, что источником средств инвестора выступает банк, распоряжающийся преимущественно заёмными деньгами — средствами населения, государственных и общественных организаций. Эти деньги подлежат возврату, да ещё и с процентами. За счёт чего частник будет гасить эти кредиты? Исключительно путём повышения тарифов ЖКХ, налогов на жильё, плат за капремонт и техническую эксплуатацию. Дополнительно инвестор планирует извлекать доход на финансовом рынке — через биржевые спекуляции ценными бумагами, которые в итоге опять же обеспечиваются государством за счёт налогового обложения населения.
Таким образом, передача коммунальной инфраструктуры в частные руки увеличивает и коммунальные платежи, и налоговое бремя. Здесь наглядно проявляется механизм скрытого двойного обложения общества, схожий с практикой введения платных дорог. Расходы по строительству магистралей нередко берёт на себя бюджет, но взимание платы передаётся частному посреднику, который получает доход и от населения, и от инфраструктуры. Пример — система «Платон»: государство строит дороги, а частный партнёр собирает деньги, «имея право получать от них доход». Такое разделение труда в рамках «государственно-частного партнёрства» неизбежно при капитализме: общество сеет, а частный капитал жнёт.
Частный инвестор идёт в партнёры к государственным структурам не для благотворительной помощи населению и не ради создания рабочих мест, как утверждают буржуазные идеологи. Его главная цель — получить максимальную прибыль от использования финансовых ресурсов в своих личных интересах. Представление о спасительных «частных инвестициях» упускает из виду истинную природу денег. Источником любых инвестиций является исключительно труд рабочего класса. Чтобы иметь деньги, нужно продать товар — этим заняты торговые наёмные рабочие. А чтобы продать товар, его необходимо произвести — это делают промышленные и сельские наёмные рабочие. Как государственные, так и частные инвестиции создаются совокупным трудом общества.
Среди сторонников концессионных поправок нашлись авторы, которые в оправдание приватизации коммунальных сетей сослались на Ленина — дескать, при НЭПе в Советской России тоже передавали предприятия в концессию. Однако чтобы в вопросе о концессиях (и в любых других экономических вопросах социалистической эпохи) можно было ссылаться на Ленина и опираться на советский опыт, необходимо вспомнить условия, при которых допускалась такая возможность: в экономике — общественную собственность на землю, средства производства и банки, а в политике — диктатуру пролетариата.
Нельзя проводить прямую аналогию между советской и буржуазной экономическими системами. В экономическом отношении они отличаются друг от друга принципиально. В Советской России производство непрерывно развивалось и расширялось, а в условиях капитализма производство периодически сталкивается с кризисами и сокращением. В Советской России цены планомерно снижались именно вследствие непрерывного развития и расширения производства, а в рыночной экономике цены постоянно растут из-за инфляционных механизмов и законов извлечения максимальной прибыли. Словом, в Советской России производство велось в интересах трудящихся, всего общества, а при капитализме производство ведётся ради обогащения собственников, трудящиеся же служат источником для эксплуатации. Это две взаимоисключающие системы, и сочетать их механизмы невозможно.
На начальном этапе развития Советской России Ленин действительно допускал возможность концессий. Но почему? Унаследованная от царской империи промышленность была слабо развита и разрушена Гражданской войной. Трудовое население остро нуждалось в продуктах, а восстановить заводы в короткие сроки своими силами было крайне тяжело. В этих условиях Ленин считал временный госкапитализм шансом быстро наладить производство. Концессионер, с точки зрения Советской власти столетней давности, — это капиталист, который «соглашается на договор с пролетарской властью ради получения экстренной прибыли… Советская власть получает выгоду в виде развития производительных сил, увеличения количества продуктов немедленно или в кратчайшие сроки… Мы платим известную «дань» всемирному капитализму, «откупаемся» от него в таких-то отношениях, получая немедленно определённую меру упрочения положения Советской власти» (В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 43, с. 223).
Концессия тогда диктовалась и политической задачей: в кратчайшие сроки наладить смычку с деревней и преодолеть мелкокрестьянское хозяйство, которое «рождает капитализм и буржуазию постоянно, ежедневно, ежечасно, стихийно и в массовом масштабе» (В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 41, с. 6). Иностранный капитал ввозил технику и технологии, укрупняя производство.
Но это была вынужденная, временная мера. Как отмечал Иосиф Сталин на XIV съезде ВКП(б), оценивая ситуацию к концу 1925 года, условия изменились: «Можно ли сказать теперь, что у нас нет нашей промышленности, транспорт стоит, нет топлива и т.д.? Нет, нельзя… Можно ли отрицать, что в области промышленности «госкапитализм» и «социализм» уже поменялись ролями, ибо социалистическая промышленность стала господствующей?.. Еще в 1922 году Ленин сказал, что с концессиями и арендой у нас не вышло» (И. В. Сталин. Соч., т. 7, с. 366).
Умело подчинив временный госкапитализм интересам рабочего класса, Советская власть создала мощную индустрию, и к середине 1930-х годов концессии в СССР полностью прекратили своё существование.
А что мы видим сегодня? Разве можно сказать, что современная Россия, которая строит самолёты, запускает космические аппараты, прокладывает трансконтинентальные трубопроводы, возводит атомные электростанции и мосты, нуждается в заграничных концессионерах для ремонта собственных водопроводов? Нет, нельзя. Сегодня страна обладает крупным промышленно-экономическим потенциалом, унаследованным именно от Советского Союза.
Нынешняя тенденция к расширению концессий в жилищно-коммунальной сфере, по-видимому, преследует цель коммерциализации естественных монополий. Сторонние компании стремятся извлекать выгоду за счёт прямой эксплуатации жилищной инфраструктуры, то есть за счёт роста тарифного бремени на трудовой народ. Концессии в данном случае выступают легальной формой для извлечения прибыли из того советского наследства, которое ещё функционирует.
За рабочий класс!