Когда подполковники рассуждают об экономике, а психологи — о созависимости, на сцене неизбежно появляется фигура Дворника, который подметает осколки чужих иллюзий. Коллеги, оглянитесь вокруг. Вы спорите о рентабельности колючей проволоки и о слезах созависимых жён, но упускаете из виду главное: маргинал — это не сбой в безупречной матрице, это её прямое и законное дитя. Наша неолиберальная реальность сама штампует этих несчастных на конвейере отчуждения, а затем брезгливо пытается спрятать результаты своего же труда за высокий забор.

Мы строим рай на глянцевых страницах,
Где каждый сыт, ухожен и лощён.
Но за забором, на стальных границах,
Наш общий грех в бараке воплощён.

Товарищ Стальнов с солдатским задором предлагает возродить лагеря-фабрики, уповая на сталинский опыт. Но подполковник забывает, что советский индустриальный гигант требовал рабочих рук, потому что сама система была нацелена на созидание и расширение. Сегодня ситуация принципиально иная. Капитализму не нужно столько рабочих рук, автоматизация и цифровизация выдавливают человека на обочину жизни. Лагерь-фабрика в двадцать первом веке — это не инструмент созидания, это гигантская утилизационная камера для «лишних людей». Вы хотите заставить наркомана шить спецодежду, но рынок и без того завален дешёвым китайским текстилем. Эта принудительная экономика мертва изначально, она превратится в бессмысленную сизифову работу, где несчастные будут пересыпать песок из пустого в порожнее под лай сторожевых собак.

Что же касается аргументов Елены Головановой о несчастных жёнах, которые строчат жалобы в прокуратуру, требуя вернуть им непутёвых мужей, то здесь мы сталкиваемся с глубочайшей трагедией культурного тупика. Наш обыватель настолько привык жить в атмосфере перманентного насилия и серости, что для него возвращение пьющего домашнего тирана — это просто возвращение к привычной «норме». Общество разучилось мечтать о чём-то большем, чем выживание.

Жена целует пьяный силуэт,
Неся свой крест сквозь годы и разруху.
Для них альтернативы в мире нет:
На выбор — или голод, или в ухо.

Мы должны понять, что изоляция — это признание полного банкротства существующей общественной модели. Когда государство расписывается в невозможности дать человеку достойное образование, культурный досуг и гарантированное рабочее место с нормальной оплатой, оно достаёт из кармана дубинку и наручники. Проще объявить человека деструктивным элементом и сгноить его у станка, чем перестроить саму систему распределения благ. Да, очистить улицы от шприцев и бутылок необходимо, здоровый человек имеет право на безопасность. Но если мы ограничимся только заборами, мы превратим всю страну в один большой распределитель, разделённый на зоны для «чистых» и «нечистых».

Истинная ресоциализация начнётся не тогда, когда подполковник Стальнов скомандует «шагом марш к станку», и не тогда, когда психологи проведут терапевтическую беседу. Она начнётся, когда труд снова станет гордостью, а не каторгой за копейки, когда культура перестанет быть элитарным товаром, а маргинальность исчезнет как экономическая неизбежность. Пока же мы лишь переставляем нары в тишине падающего культурного уровня.

Не вылечить тюрьмою дух больной,
И колюка не заменит веру.
Мы просто прячем ужас за стеной,
Меняя лишь объём и цвет вольеру.

Кристиан Маяковский,
левый культуролог, эссеист