Трое одноклассников встретились случайно через 10 лет после школы и разговорились. Так случилось, что их отправили на экскурсию в другие миры. Члена РКРП Сергея — в мир раннего социализма на планете Зямля. Примова, телеобозревателя — в мир посткоммунизма, а Алекса — в развитый социализм. Но вскоре, извинившись за своего наблюдателя на Земле, вернули, откуда взяли, и почти в то же время. Рассказ Примова невольные экскурсанты выслушали на даче у него. А Сергея на другой день в его трехкомнатной квартире.

Рассказывает Сергей.

— Зямля более счастливая планета, чем наша, — начал он. Там гражданской войны после революции 1914 года, по-ихнему календарю, фактически не было. Дело в том, что почти сразу эстафету Русии подхватили в соседних европейских странах. Рабочие победили, если по-нашему, в Германии, Австро-Венгрии и Италии. И тотчас заключили между собой союз и потребовали от Англии и Франции заключения перемирия. Ну а затем в Русии начался тамошний НЭП.

Многопартийность там сохранилась…

 — Полная демократия? А как же «диктатура пролетариата»? – спросил Примов. И было непонятно, рад он такой демократии в этом другом мире или сомневается в ней.

— Так ведь диктатура пролетариата и есть демократия!

— Хороша демократия! – расхохотался Алекс. – Чуть что не так – к стенке!

Сергей внимательно посмотрел на него.

—  Скажи, приятель, во время тяжелой войны в любом государстве демократические принципы соблюдаются или нет? 

• Что касается формы собственности – да! – вмешался Примов.
• А разве собственность, я имею ввиду промышленность и распределение продуктов питания и товаров для населения не берет под жесткий контроль государство? Вспомните 2-ю мировую войну, если забыли первую!
• Ну и что? Но ведь ее не отбирают, не национализируют? – воскликнул Алекс.
• И отбирают, например автомобили, и национализируют, если необходимо. Продразверстку и продотряды у нас в России придумали еще в 1916 году – при царе! А что такое мобилизация лошадей у крестьян при нем же? И вообще, что вы понимаете под демократией? Что это за зверь?

— Ну уж конечно, не аппарат классового насилия! — воскликнул Примов.

— Ах, так? А что же тогда?

— Ну это же ясно! Равенство всех перед законом. Политические  свободы: партии, свобода слова, печати, собраний, демонстраций и митингов и т.д.  И частная собственность, без которой не может быть ни свободы ни демократии, ни частной инициативы. И невмешательство государства в экономику там, где такое вмешательство только во вред…

Сергей кивнул головой, сказал, соглашаясь: «Все правильно. Это буржуазная демократия. Она может быть очень широкой. И все же это ни что иное, как классовая буржуазная диктатура. Ведь интересы крупной буржуазии всегда на первом месте. Много ли рабочих и фермеров в парламентах Запада, не говоря уже о нашей Госдуме?

— И все-таки, Сергей, ты же не станешь отрицать, что сегодня ни один даже миллиардер не защищен от уголовного преследования. Что рядовые потребители сплошь и рядом выигрывают судебные иски у хозяев и предпринимателей. Что каналы обычной информации открыты: можно потребовать её у любого чиновника. И свобода слова и печати существуют на деле, а соблюдение прав человека даже является условием приема в Совет Европы!

Примов даже вскочил со стула от волнения и в упор смотрел на Сергея.

— Во-во! Дави его, Примус! – подбодрил насмешливо Алекс. – Что скажешь, Репей?

— Повторю: буржуазная демократия может быть очень широкой Но ведь музыку заказывает крупная буржуазия, а трудящиеся как были к власти непричастны, так и остались. И какую демократию несет миру господство над этими демократиями США?

А во-вторых, если кто-то очень мешает, создает реальную угрозу интересам финансовой олигархии, что происходит? Вы не забыли судьбу клана Кеннеди? Демократия ваша компенсируется созданием тайных механизмов власти, которые становятся тем изощреннее, чем шире демократия!

Примов сел на свое место, выпил залпом рюмку коньяка:

— Хватит дискуссий, Сергей. Там, где я побывал, нет нужды в демократии… Потому что… Не нужна она им! А какая демократия на Зямле, ты нам сейчас расскажешь в подробностях, надеюсь.

— Валяй, Серега! – поощрил и Алекс. Сергей хмуро посмотрел на него, сказал медленно: «Ладно… Демократия там, если говорить по-нашему, советская, нэповская: правит рабочий класс с его союзником – крестьянством. В том числе и единоличным. Буржуазия имеет место быть и не ограничена в правах…

— Вот как? А как себя чувствует интеллигенция? — перебил Примов. — С печатью как там дело обстоит, с свободой слова?

— Есть и буржуазная пресса, и частные радиостанции есть. Радио из Европы не глушат. Но закон о СМИ очень жесткий: за вранье крепко штрафуют. А при повторном нарушении – закрывают газету без  права ее хозяевам учреждать другую под новым названием в течение определенного срока… А интеллигенция… Кого ты имеешь ввиду?

Примов: Писателей, журналистов, философов, ученых… Ну еще врачей, учителей, конечно…

О школе, медицине, ученых и науке забота огромная. Оплата труда на уровне зарплаты квалифицированного рабочего, а те зарабатывают в госсекторе вполне достаточно для достойной человека жизни. Газеты и журналы выпускают Партии, а также разные союзы, в том числе творческие. Критика бывает очень острая, причём кого угодно. Полистал я там подшивки… Впечатление у меня такое, что гнета цензуры никто не испытывает, а доносы не поощряются.

Примов. И буржуазия имеет свои партии?

— Две, кажется. НЭПманы финансируют.

— Поинтересовался разницей заработков в государственном, кооперативном и частном секторах. У нэпманов они и у рабочих  выше, иначе кто бы  к ним нанимался. Но там рабочий контроль. Рабочие учатся управлять производством. На госпредприятиях зарплата… Я не очень понял. Цены на конечную продукцию по госзаказу устанавливает власть, а фактически она может быть и ниже закупочной — по себестоимости. Тогда рабочие имеют дополнительные доходы, которые сами распределяют.

А против всяких схем что у нэпманов, что ещё у кое-кого есть тамошние налоговая милиция и прочие структуры…

—  Тоже мне демократия, — проворчал Алекс. 

Примов. А свобода слова, собраний, демонстраций, митингов?

— При соблюдении всех правил, сколько угодно! Залы, лучшие, на предприятиях бесплатны. Для оппозиции… Что-то я её там не заметил, а рабочие на частных предприятиях имеют право на забастовки и залы им доступны. Принцип проведения всяких публичных мероприятий вполне уведомительный. Без нашего ханжества с согласованиями. Соблюдайте установленные правила и митингуйте.

В разговор впервые с дельным вопросом вмешался Алекс:

— Ты вот что расскажи, как там себя чувствуют бизнесмены при «пролетарской демократии»? Что им можно, чего нельзя? Какие там налоги, кто и как их защищает? От чиновников, например, и ментов? Ага?

— «В натуре!» — поддразнил его Сергей. – рэкета там нет, тебе это нравится?

— Так уж и нет? Милиция взяток не берет, а охраняет бдительно?

— Нет там профессиональной милиции, Алексей, понимаешь? Там вооруженный народ, который сам следит за порядком у себя  на улицах, в селах – повсюду. Там рэкетира, если появится, без всякой волокиты схватят и представят в суд, а суд столь же быстро вынесет приговор. Народный контроль – вот кто там настоящий хозяин! А на государственных постах – только депутаты, которых легко контролировать.!

—  Мы уже это проходили, — без особого энтузиазма, с недоверием прервал Примов, — В СССР. Отвратное было зрелище с работой этого народного контроля. Ну согласись, Сергей!

— Соглашусь, что много было бюрократии и формализма. Особенно после Сталина. Но все равно, права трудящихся были защищены – с нынешним положением не сравнить!

— Права бездельников были особенно хорошо защищены, — проворчал Алекс. Примов с одобрением глянул на него, кивнул.

— Слышишь, Репей, устами младенца…

Сергей. Вы поймите то, что я понял! Без демократии, конечно нельзя! Права каждого человека надо соблюдать неукоснительно, это верно. Так ведь на Зямле тамошний Ильин-Волгарь как и наш Ильич, именно это всегда и отстаивает! Только у нас Ленин умер фактически в 1923 году, а у них нет. Сейчас Волгарь вроде Ден Сяопина: не участвует в руководстве, но его авторитет огромен.

Про политические репрессии… Не застал. По-моему, нужды в них нет никакой. Экономика развивается стабильно, отношения с другими странами нормальные, Союз с крестьянством не разрушен, — вот что главное!

Что касается  депутатов. Они явно все под контролем своих избирателей. Те сами выдвигают кандидатов, сами решают, на ком из нескольких кандидатур остановиться, сами отзывают, если считают нужным, хоть из состава Верховного Совета!

Примов. Сами? А где же (с  иронией) направляющая сила правящей партии?

Мало даже на госпредприятиях тамошнихз коммунистов, чтобы направлять! Необходимо убеждать. И предлагать таких кандидатов, которых уважают за дело. На Русии правящая партия, коммунистическая, по нашему, весьма невелика численно.Так что не покомандуешь.

— А каков там механизм отзыва депутатов? – поинтересовался Примов.

— Механизм простой, поскольку выборы двухступенчатые…

Примов поднял брови и покачал головой: «Не понял! Разве прямые выборы не более демократичны, чем двухступенчатые?»

Сергей. Но прямые, всеобщие, равные при тайном голоовании, согласись, затрудняют право отзыва. Это раз. И при них избиратели вынуждены покупать на выборах кота в мешке – два.

На Зямле, как было и у нас по конституциям 1918 и 1924 годов: на селе выбирают в сельский Совет депутатов. В городах – в городской Совет или в районный Совет города. Через год после выборов из состава сельских и районных Советов городов депутаты избирают, городские и областные Советы. Ещё через год из состава  этих советов избирают республиканские и Верховный Совет Федерации. Но вот что замечательно: если избранный на первичных выборах депутат оказывается потом уже в Верховном Совете, то по запросу с самого низу должен отчитаться у своих избирателей. И они могут его отозвать… Есть там нужная процедура, чтобы не было…глупостей. Мне рассказвали, что очень  скандальная выходит история. Разбираться приходится.

— Вот это да! Да ведь так можно убрать любого, стоит лишь хорошенько побазарить с баксами в руках в селе или городском районе! – воскликнул Алекс.

— Глупости говоришь, — хмуро возразил Примов, — там же не нынешняя демократия, а рабоче-крестьянская, как я понимаю, да еще под чутким компартийным руководством. Любого агитатора, который вздумает хрустеть деньгами, тем более иностранной валютой… Я ему бы не позавидовал!

Сергей согласно кивнул головой, сказал: «Только напомню, что правящая компартия вполне подконтрольна Не единственная она партия. Если не спросят с провинившегося депутата-коммуниста однопартийцы, то шум подымут другие партии. Там коммунистам приходится работать, чтобы не растерять авторитет.

Спрашиваю одного парня, пастуха. Он пас стадо, причем единоличное, в том месте, где меня… призямлило. Спрашиваю его: «Власть не обижает?» А он говорит, что власть своя, народная. «Бывает, что и не по нраву приходится крестьянину, так ведь понимаем, что не просто так сделано, а после совета и обсуждения. Ну приедет депутат — расспросим. Если согласимся с ним, значит надо стерпеть».

Но бывает, что не соглашаетесь? – уточняю.

— Бывает, — отвечает. — Тогда так и говорим.

— Ну и что тогда?

— По разному, — отвечает. – При мне такого не было. Знаю, что улаживается. По-хорошему или нет, но улаживается…

Примов сидел задумчивый, а Алекс хмурился и злился.

— Тебя послушать, в натуре, там прямо рай, и проблем никаких! Не верю!

— Проблем, «в натуре» там много, дорогой натуралист. Уровень жизни ещё не очень высок. Еще много язв от невысокой культуры населения, мне об этом прямо и откровенно говорили. Частный сектор доставляет хлопот, за ним нужен глаз да глаз, а государственный недостаточно эффективен бывает на отдельных предприятиях.

А в том мире, где ты, в натуре, побывал, что — полно проблем? Тех, которые ты имеешь ввиду?

— Откуда я знаю? — Проворчал Алекс. – По-моему там одна проблема, как и в ваших мирах – простому человеку там скука смертная! Ни тебе выпить, как следует, ни развлечься с девочками. По телеку сплошь тягомотина одна, даже в ночных кафе и барах как на торжественных приемах! Танцы там, песенки, беседы заумные в компаниях за столиками… Я и милиции там не видел. Ни одного мента!

— Сергей! – спосил Примов, — ты вот что скажи. Как там в Русии обеспечивается эффективность госсектора? У нас в СССР он ведь доказал свою неконкурентоспособность!

— Ты это серьезно?

— А ты сомневаешься?

— Сомневаюсь. Сильно! Просто отвергаю как клевету.. Экономика СССР при правильном управлении была невероятно эффективна. Её было нужно не разрушать, а реформировать.

Алекс расхохотался, а Примов скривил рот в ухмылке. «Побойся Бога, — сказал он, — ты позабыл вечные очереди, совершенно пустые полки в 1990 – 1991 годах?

— Особенно за водкой – километровые! – поддержал с энтузиазмом Алекс.

— А качество товаров? – продолжал Примов. – Да и сегодня даже на тебе почти всё иностранное! Свое старались не покупать, разве не так?

— Вот вы, коммуняки, с жаром подхватил Алекс, кричите, что мы распродаем нефть там, газ, а сами что делали? Ничего ведь, кроме сырья продать было нельзя, потому как, в натуре, все было неконкурентоспособно! Ну что скажешь?

Скажу, — спокойно ответил Сергей, — то, что уже сказал: при правильном управлении наша экономика была невероятно эффективна. Иначе, что позволило нам выиграть войну против экономики всей Европы, работавшей на Германию? Ленд-лиз скажете. Помог — не спорю, только по никем не оспариваемой статистике  он состамвил чуть больше 4%. Ну?

Не дождавшись ответа, Сергей продолжил: «Да и после войны как мы развивались! Самая динамичная экономика мира была у нас. Сколько всего сделали и без всякой помощи со стороны США – наоборот!

— А очереди, дефициты? Качество товаров для населения? – вскричали разом оба собеседника.

— На войне как на войне! В первую очередь заботятся о том, что надо фронту, не так ли?

— Ты о какой войне говоришь, о «холодной» что ли, — спросил Примов. Сергей кивнул, сказал:

— О ней самой, не забыл? И еще вспомни, коли память подводит, что цены в СССР были в общем стабильны, а при Сталине даже снижались ежегодно. Так что покупательная способность населения всегда превышала способность промышленности и сельского хозяйства его обеспечивать товарами…Разве не так?

Примов покачал головой, сказал: Что-то не так. Я никогда не мог понять, почему эти очереди? Такая сильная власть, такие возможности, и не наладить производство качественного ширпотреба? Продовольствия. Вот и про…ли страну. Из-за пустых полок!

Да уж. — Сергей помрачнел. — А какие есть возражения против эффективности советской науки, образования, здравоохранения и культуры? Кроме очередей и ГУЛАГА?

— ГУЛАГА ему мало, — проворчал Алекс.

— Вранья о ГУЛАГЕ слишком много, — парировал Сергей.

Они помолчали, сидя за столом в разных позах и не притрагиваясь ни к вину, ни к закускам. Даже Алекс.

Потом заговорил Примов:

—    Сергей, судя по тому, что я видел и узнал и по твоим впечатлениям в Русии… — Ну можно же было у нас обойтись без насильственной коллективизации, репрессий и так далее? Ну почему у нас так? И как вам верить, что это не повторится? Вы с Тюлькиным только и кричите, что Сталин был во всём прав, что надо вернуться к его методам управления!

—  Вот-вот! – зло поддержал Алекс. – вас только допусти до власти. Вы нарулите опять – мало никому не покажется! Да и никто за вами не идёт, так — одно старичье!

—  Так поддержите Зюганова! Он добрый и демократичный! Типичный, может показаться, социал-демократ. Что же вам его не поддержать? Так нет, травите и его.

Снова в комнате повисло тяжелое молчание. Разрядку внесла вошедшая во время хозяйка. Она обратилась к Алексу:

— Алеша, ты-то что все молчишь? Рассказал бы, что видел в том мире? Интересно же!

Приятели повернулись к Семенову и уставились на него с ожиданием. Они были рады отвлечься от нелегкого и, после случившегося с ними, довольно беспредметного спора.

Примов не мог не понимать, что его прежние взгляды потерпели фиаско: коммунизм оказался возможен и выглядел весьма привлекательным. Главное, что его поразило больше всего, это полнейшая внутренняя свобода всех людей, с которыми он встречался и разговаривал. Их искренняя доброжелательность, отзывчивость и бестревожность в вопросах жизни как таковой. Нет, они не были постоянно ясными = были иу них всякие тревоги, но какие-то Примову непонятные: «Нам бы ваши заботы!, — думал он там про себя. Они явно жили в согласии сами с собой. не имели никаких комплексов, осложняющих жизнь современного человека. Что касается личных проблем… Он в них вникнуть не успел… На прямые вопросы, ему отвечали, что их немало и что к ним относятся серьёзно.

Свободные люди, соединенные  стремлением к познанию еще нераскрытых тайн природы, увлеченно творящие добро для всех, страстные поклонники красоты во всех ее проявлениях, чуждые всякой фальши, жили на этой неведомо где расположенной планете. И добро, были бы какие-то другие существа, нелюди с другой биологией и историей! Нет! Очень похожие на людей Земли, с похожим языком и даже историей.

Жаль он успел увидеть и узнать так мало!

Но если там так, то это вполне может произойти рано или поздно и на Земле. И как будет выглядеть в глазах его собственных счастливых потомков он с его преуспеянием на нынешнем российском телевидении?

Примову стало муторно на душе. Как теперь работать? Уже послезавтра, с понедельника – что делать?

Сергей также понимал, что был во многом не прав. Ну, хотя бы по отношению к КПРФ!

Конечно, мир Русии более удачлив, чем мир России: союз с европейским пролетариатом – фактор громадного значения. И всё же! Правы ли были большевики конца 20-х годов во главе со Сталиным? Дело даже не в репрессиях – они просто следствие определенного политического курса, ослабившего союз со средним крестьянством и приведший к фактическому отчуждению рабочего класса от власти.

Непосредственно-представительная советская демократия была последовательно в 30-е годы заменена сугубо представительной, а представительная – властью партийно-государственной элиты. Это была власть для народа, а не самого народа, который должен был лишь «с энтузиастом исполнять исторические предначертания Вождя. Так она же его и съела, как мне кажется!

Тяжело было на душе и у Сергея. Поэтому он был рад тоже переключить внимание на Алексея.

— Давай, рассказывай, что видел, о чем узнал? – потребовал Примов. – Как там живут, в мире, куда тебя отправил этот разведчик из будущего?

— Живут они под общей крышей, считай что под землей. — Алекс посмотрел на слушателей и усмехнулся. — Вы можете представить себе домину в сорок этажей, причем высота каждого этажа 20 метров? А с межэтажным пространством все 25. И почти весь этот километр закопан в землю, а то, что торчит снаружи выглядит как зеленый от травы и кустарников холм.

— Так сколько же человек живут в таком доме? – ошеломленно спросил Примов.

— Несколько миллионов.

— Вот это муравейник! Как же они там живут?

— Не волнуйся, весьма комфортабельно. Каждый горизонт выглядит просто как город с высотками, двух-трехэтажными зданиями школ, больниц, институтов и т.д. Там и коттеджи, парки, озёра, реки. Всё это под голубым небом с плывущими облаками и солнечным светом. Там даже есть смена дня и ночи, а по ночам дожди идут!

Сергей нахмурился, стараясь что-то понять из услышанного. Потом спросил:

— Да зачем им понадобилось закапываться под землю?

Алекс осклабился:

— Природу испоганили напрочь! И капиталисты, и коммуняки, вот и пришлось.

Сначала-то одна там гёрл мне мозги пудрила, что решили вернуть природу животным диким, чтобы мол не нарушать их среду обитания! Ха-ха!

— Они там все, всё человечество так живет?

Алекс подумал, припоминая.

— Кажется, ещё нет, но к тому идёт.

Вмешался Сергей:

— Тебе кто-нибудь и другую причину называл, так?

— Так. Да остальные и не скрывали, что за прошедшие века наломали дров с природой не меньше, чем в капстранах. А может и поболее, не знаю, но подозреваю.

— А еще что ты узнал, Что конкретно об их истории? Ну, знаешь что-либо? – настойчиво допытывался Сергей.

Алекс опять задумался, морща лоб от напряжения.

— У них Советская власть просуществовала подольше, чем у нас, вроде бы. Но потом все рухнуло, да с таким шумом, что наша перестройка – просто бархатный сезон на Канарах!

Потом они с полвека барахтались. Ну а потом все же коммуняки ихние опять вылезли наверх, в натуре! (Примов хмыкнул, Сергей усмехнуся). Сначала в соседней ихней Индии, потом в Хине (ихний Китай), а уж затем и в Росии (Алекс нажал на первое о) и принялись исправлять все, что натворили. Так сказать из-под земли.

— Ну и как живётся в этом мире людям? В  подземных-то городах? — с любопытством спросила Нина.

Алекс молчал, насупившись. Потом угрюмо ответил: «Для кого как… Вон Сереге — так было бы в кайф. Да и Примус теперь был бы, небось, рад. Но это не по мне! Нет, у нас, в натуре, куда лучше!

— Ну разумеется, — ядовито поддержал Сергей, — ни тебе слетать на уик-энд на Канары, ни оттянуться по полной программе с девочкам и в кабаке! Скука! Так, Алекс?

Тот с вызовом кивнул в ответ. Сказал: -«С одной поправочкой. На тамошние Канары слетать у них никому не проблема. Лети куда хошь, если есть желание. Меня, к примеру свозили по первому чиху аж в Великую   Колумбию, в США то есть. И обошлась эта поездка в мелочь какую-то: стоимость билетов — курам на смех по сравнению с тем, что они все там зарабатывают в неделю.

Но всё равно, скука! Монастырь! Или академия наук. Ну чем там заняться деловому человеку, не очень образованному, но хваткому? Нечем. Я так жить не хочу!

Завершив столь длинный для него монолог, Алекс раз за разом налил себе две рюмки коньяка, однако вторую у него отняла Нина.

— Подожди! Запьянеешь, от тебя и вовсе ничего не добьешься! Ты  расскажи, как они там живут, а не свое недовольство высказывай. Ну Лёшенька, любопытно же!

— Да чего рассказывать? — удивился Алекс.

— Деньги, значит, есть? — спросил Примов. — Не как в моем случае, уже никаких?

Алекс опять задумался. «Понимаете, — ответил он, — о деньгах базар был. То есть расчеты ведутся в ихних рублях, как там они называются, не запомнил, но в натуре их нет. Безналичка полная.

— А как оплачивается труд? — подал голос Сергей.

— Как?  Сколько времени кто проработает, столько и получает — по стоимости часа рабочего времени! Вы понимаете? Уравниловка еще та! Хоть менеджер, хоть уборщица — час отработал — одинаково капнуло на счет! А вы говорите!

— Много ты там видел уборщиц и менеджеров? — полюбопытствовал Сергей?

— Ну не видел уборщиц! Роботы убирают. Так все равно уравниловка! Одно дело начальник  производства! Там километровые участки всякого работающего оборудования  на технологических этажах, в самом низу. И какой-нибудь воспитатель в детском саду! Сечешь, Серега?

— Секу! — кивнул тот. — Оплата по рабочему времени. А сколько работают?

— Рабочий день какой? — Алекс наморщил лоб, вспоминая.- Что-то мне объясняли… А! Нет там границ ихнего пятичасового рабочего дня. В общем каждый сам определяет свой рабочий недельный график , 25 часов работы в неделю.

— Как это? — удивился Примов.

-Так. Каждый составляет себе график рабочей недели и вводит этот график в память компу. А тот все это прожует и составляет общий режим работы… Точнее не объясню.

— И так понятно.- задумчиво прокомментировал Сергей. — Надзора нет, есть учет конкретной работы.

— Какой учет? — возразил Примов. — Это я приду, часа четыре буду романы читать, мне пребывание зачтут и на счет капнут, как Алекс выражается?

— Вспомни, что ты сам рассказывал!

Если каждый сам выбирает себе род занятий по своим интересам, то какой ему интерес романы читать? Он будет вкалывать от души, пока не устанет, или пока врачи не остановят!

— Ага. Ну а если найдется такой — лодырь недовоспитанный? Что невозможного?- Примов посмотрел на Алекса, но тот качнул головой. «Не знаю. Сам не видел, а спросить не догадался.»Впрочем, — вспомнил сам Примов, -это некомфортно же. А исключения… Ну бывают, так что?

— Какие там профессии, Алеша? — полюбопытствовала Нина.

— Я знаю какие? Я в справочник не заглядывал! На производстве работают люди, но мало их там: диспетчеры, наладчики, начальники производств — я с одним перебросился парой фраз. В школах — то ли учителя, то ли воспитатели, не поймешь. Медики…А! Ученые! Их там пруд пруди!

— А как управляется, какая форма власти?

Алекс озадаченно посмотрел на Примова. «Власть там есть, это точно. Но её как-то мало видно. Не знаю… Нет, не могу сказать. — Он мотнул головой. Потом все же дополнил: — Может это? Они все точно знают, чего нельзя… Только слово это я слышал разве что пару раз…

— А что ты в Колумбии видел? — с жадным любопытством продолжала допытываться Нина.

И снова в который раз Алекс не смог сразу собраться с мыслями. Было видно, что понял он в тамошней жизни совсем немного и потому, что ему было не очень любопытно. А не любопытно было, поскольку не по нраву пришлось. Но все же кое-какие впечатления сейчас всплывали из подсознания, и он их нехотя сообщал.

В ихней Америке тоже закопались в землю. Вроде бы только в Австралии и в южной Африке живут, как люди. Но народ в Колумбии другой какой-то. И пейзаж на этих уровнях не такой, и высоких домов меньше, а котеджей больше. Очень много всяких водоемов. Да! В Росии ездят на дальние расстояния по трубам…

— Как это по трубам? Метро?

— Нет. Трубы проложены… В доминах между этажами метров пять пространства от крыши одного этажа до пола другого,. Вот там все трубы, в том числе транспортные на сжатом воздухе. В них капсулы бегают. Усекли? Так вот, в Америке ездят и на электромобилях, а не только по трубам!

Примов усмехнулся.

— Неважный из тебя репортер, Алекс.

— А я и не нанимался, — огрызнулся тот. -Давайте завяжем этот базар и разбежимся. У меня еще дела есть.

— Да иди! — ответил Сергей. Спасибо и за то, что рассказал.

Примов не тронулся с места, несмотря на призывный взгляд приятеля.

— Я еще посижу, иди — коротко сказал он вставшему с места Алексу.

— Ну вот, — проворчал тот, — а о чем еще будете… говорить-то? Ну и я еще посижу, только ко мне не вяжитесь больше. Что знал, то сказал.

Он снова сел за стол, хозяйка как раз вошла с блюдом жаренной картошки со шкварками и тарелками на подносе. Нина разложила дымящуюся, нарезанную кружочками картошку по тарелкам, положила рядом вилки.

— Наливайте понемногу  под картошечку, — предложила она, —  мне тоже налейте. Она села на свой стул и стала расспрашивать одноклассников о их житье-бытье.

— Ты, Стасик, на телевидении работаешь?  А кем? На каком канале? — Выслушав ответ, она покивала головой, задумавшись о чем-то и продолжила.

— Ну а вот о своем приключении расскажешь по телику?

— Да кто мне поверит, Нина, ты что?

Алекс хохотнул и поддержал:

— Точно, не стоит базар разводить. Я тоже буду нем, как рыба. Вот Репей, тот пусть: ему можно…

Сергей поморщился, но промолчал, думая о своем, но Нина не оставила реплику Алекса без внимания. Она выпрямилась, закинула густые, черные, совершенно лишенные седины волосы за плечи, устремила на Алекса прищуренный смеющийся взгляд и сказала дерзко: «Ты, Лешенька, похоже там глаза зажмуривал и уши затыкал, чтобы только поменьше узнать. Не по вкусу пришлась тебе простая и чистая человеческая жизнь — без загулов и девок, так? Доходили до меня слухи-то, как ты процветаешь!»

— А и процветаю! Не вам чета с вашей малогабаритной хрущобой! — огрызнулся захмелевший Алекс. Небось каждый рубль считаете? Это жизнь?.. Ну пусть там за горизонтом у всех есть всё, так ведь пока солнце взойдет без баксов загнёшься! Жить-то приходится сейчас, сегодня, разве не понятно, в натуре? Чего ради я буду напрягаться? Чтобы потом после меня другие жили хорошо? Дудки! Я и сам пожить хочу!

Снова повисла нелегкая тишина за столом в кругу бывших одноклассников. Потом Нина рассмеялась в лицо Алексу и бросила:

— А вы на земле проживёте, как черви земные живут! Ни сказок о вас не расскажут, ни песен про вас не споют! — Это не про тебя сказано?

Она встала и ушла на кухню.

— Да, Алекс, негромко прокомментировал Примов, философ из тебя…

— Какой есть! Да еще надо узнать, что там на пятой планете? А вдруг там как раз капитализм процветает? Порядок навели такой, что никому ничего другого и не хочется совсем? Не может быть? А чем докажете?

— Капитализм совсем без бедных, нищих, голодных, проституции, наркотиков, организованной преступности? — спросил Примов с иронией в голосе.

— Без ограбления народов всех континентов, не вошедших в клуб избранных? — дополнил Сергей?

— Ладно, не такой уж я валенок! Кое что помню, о многом слышал, хоть и мало сейчас читаю. Техника вполне может создать приемлемую житуху для всех. Разве не так?

Сергей кивнул, соглашаясь. «Могут капиталисты такое сделать… если добьются сокращения раз в шесть численности население Земли».

— Ну и правильно! А деловые люди всегда будут нужны, а значит должны и жить лучше других. Вот это я считаю справедливым, а не уравниловку!

Примов взглянул на Сергея и спросил с усмешкой: «Что скажешь?»

Сергей мотнул головой и в свою очередь задал вопрос: «Вот в мире насчитывается сейчас…  немало, долларовых миллиардеров. У одних миллиардов больше, у других меньше. Кто лучше живет первые или вторые?»

— Да при чём миллиардеры? Но все равно: у кого баксов больше, тот и живет лучше!

— А чем лучше? — с интересом спросил Сергей. — Чего не может себе позволить человек с одним миллиардом, даже с миллионом долларов?

— Многое! — набычился Алекс. — Чем больше баксов, тем больше возможностей всяких. Власти больше — вот!

— Ах, власти над людьми! Вот чего тебе хочется! Так ведь нормальному человеку эта власть совсем ни к чему. Для нормального человека власть — это ответственность перед людьми. 

— Ну и при чем тут этот базар, еще раз спрашиваю?

— А при том, что в мире Примова все люди, за редким исключением, вероятно, во-первых совершенно нормальные, а во-вторых все они обладают таким богатством и такими возможностями, которые нынешним миллиардерам и не снились. В распоряжении каждого там все ресурсы планеты. Все! Вот и получается нормальное равенство. Равенство во всеобщем богатстве при разумных потребностях, а не уравниловка!

— Равенство! — фыркнул Алекс. — Вот ты умный и образованный. Примус тоже и в школе отличником был, и институт кончил — на ТВ баксы сшибает. А я? Какое равенство? Не одни же умники там живут, есть наверно и такие, кому ума от родителей не досталось. Каково им там среди умных?

— Хороший вопрос! Молодец! — с удовольствием похвалил Сергей. — Стас, можешь сказать что-либо об этой проблеме? Как там — на практике, а не в теории?

— Так ведь моя практика по краткости своей почти равна теории! Но у меня этот вопрос тоже возник почти в первую очередь. Людям с ординарными способностями, нетворческим, что делать в обществе, где остальные увлечены творческим процессом? И я это вопрос задавал.

— И что? — спросила вошедшая снова Нина.

— Смеются в ответ. А потом извиняются и объясняют. Нет у них бесталанных, неумных, как и особо выдающихся и за это окруженных особыми привилегиями людей. Ещё в школах каждый находит своё любимое занятие и увлеченно, творчески им занят до тех пор, пока не появится другой интерес. А долгая здоровая жизнь и уровень образования позволяет и в новом деле проявить себя полностью. Что ещё нужно для счастья? Проблемы возникают, — утверждают они — от безделья. Но бездельничать там… некомфортно! Бездельников не уважают. Случаются, только счастья им безделье не приносит.

— Меня вот какой вопрос мучит, — задумчиво заговорил Сергей. — Если у всех есть все для счастья, то что дальше? Конец истории? Не верю я в это: остановка в развитии — это конец общества, начало его гибели. Как это и случилось в СССР. Да и в США с их Фукуямой. Ведь уже прогнили насквозь!

— Согласен, — поддержал Примов, — но человечеству надо ещё решить проблему, как не убить все живое на Земле. Холодная война не кончилась, даже выходит на новый виток.

— И до добра это не доведет, — сказала Нина. И вот что: вы трое снова встретились, поговорили и т.д. Давайте не разбегаться!