(О статье социального психолога Елены Головановой)
Обсуждение любого явления общественной жизни или природы только тогда плодотворно, когда оно отвечает требованию историзма. Это происходит, когда в истории явления выделяют узловые факты и выстраивают их в логической последовательности, оставляя за границами дискуссии все сопутствующие факторы. По-моему, это аксиома. Ведь в любом процессе фактов так много, что в них можно утонуть, так и не добравшись до истины.
Вот простой пример: чем кошка отличается от собаки? Если начать перечислять внешние признаки вроде лая, мяуканья, чистоплотности или запаха, то до сути не докопаешься. Настоящая же сущность кроется в способе охоты двух разных типов хищников. Кошка — одинокий хищник, а собака — стайный. Кошка подстерегает и подкрадывается, а собака — догоняет. Именно поэтому у кошки когти втягиваются, а у собаки — нет. Кошка тихо мурлыкает, чтобы не выдать себя, а собака громко лает, общаясь со стаей. Кошка опрятна, чтобы не пахнуть, а собака имеет специфический запах, помогающий координировать действия группы. Но как только один из кошачьих, гепард, превратился в настигающего хищника, у него в процессе эволюции когти тоже перестали втягиваться.
Точно так же обстоит дело и со справедливостью. Это понятие возникает только тогда, когда монолитное родовое общество замещается соседской общиной, то есть первобытно-общинным способом производства. Первобытным — потому, что оно еще несет на себе сильнейшие традиции рода. Общинным — потому, что это уже община, а не просто разросшаяся групповая семья.
В условиях первобытно-общинного строя (если говорить о Европе и оседлом образе жизни) появляется парная семья, обладающая созданной ее собственным трудом индивидуальной собственностью. Именно тогда начинается разделение семей на зажиточных и бедных. Это и есть исток зарождения чувства несправедливости. Возникают неизбежные вопросы: «Почему он богат, а я беден, если мы одинаково трудимся и на равных участвуем в битвах с врагами?», «Почему он получил большую и более ценную добычу, чем я?», «Почему его земельный участок плодороднее моего?».
Чувство несправедливости резко обостряется с появлением государства. В этот момент оформляются два противоположных общественных идеала. Первый — идеал личной свободы богатых и властных, которым дозволено всё. Второму противостоит идеал равенства и справедливости, лаконично выраженный в старинной формуле: «Когда Адам пахал, а Ева пряла, кто тогда был дворянином?». Из этого идеала логически вытекает простое правило: за равный труд необходимо вознаграждать равным образом, поскольку все люди равны.
Парадокс заключается в том, что по-своему правы и те, и другие. Всеобщее равенство в потреблении — это уравниловка, «грубый коммунизм», при котором деятельное господство меньшинства просто заменяется господством всей общины. Известно ведь такое примечательное явление в жизни сельской общины дореволюционной России, когда «мир» открыто предупреждал крестьянина, покрывшего крышу железом: не высовывайся. Мотивация была простой — железная крыша в случае пожара сгорит вместе со всем домом, а выделяться среди остальных не положено.
Именно поэтому жить, сообразуясь только с одним из этих идеалов, невозможно. Идеал личной свободы сильного, доведенный до своего логического конца, — это ворота концлагеря с циничной надписью: «Каждому — своё». А идеал социальной справедливости и равенства, ставший абсолютным и общепризнанным законом бытия, превращается в застой, гасящий любые стимулы к развитию, что наглядно продемонстрировала брежневская эпоха.
В человеческой истории — точнее, в ее предыстории как эре отказа человека от самого себя в процессе самоотчуждения — оба этих идеала вечно сосуществуют в борьбе друг с другом, хотя до сих пор главенствовал идеал личной свободы. Только правильно работающая диктатура пролетариата способна диалектически соединить оба полюса. Социализм как первая, революционная фаза коммунизма шаг за шагом освобождает людей от кричащей несправедливости и одновременно развязывает личную инициативу, высвобождая живое, творческое начало масс в меру их свободы.
И потому социальному психологу не стоит забывать общеизвестную истину марксизма: любая идея неизменно посрамляет себя, как только она вступает в жесткое противоречие с реальными интересами людей, с их естественным стремлением к личному успеху и благополучию. От этого стремления человечество не откажется никогда.
Однако как социализм может оставаться живым творчеством масс, если люди на деле оказываются лишены права на это творчество и вынуждены работать исключительно по указке сверху? Когда в труде отсутствует личный — и в первую очередь материальный — интерес, никакого подлинного созидания не будет, ведь такая система глубоко несправедлива в своей основе.
Мы, рабочие, формально объявленные правящим классом, на деле были вынуждены считать рубли до получки, ютиться в тесных квартирах и часами стоять в бесконечных очередях за элементарным дефицитом. В это же самое время они — реальная власть, партийно-государственная номенклатура — купались в роскоши. По первому их знаку все блага доставлялись прямиком в их элитные квартиры и загородные особняки.
Вот она — истинная, глубинная причина гибели Советского Союза. Правящая каста попросту забыла о справедливости. В верхах возобладала циничная логика: «Нам можно всё, так как мы избранные, а им внизу положено жить по установленным нами правилам и слепо верить лозунгам». Прямо как в известной ироничной строчке: «Утром мажем бутерброд — сразу мысль: «А как народ?»».
Так что социолог товарищ Голованова в своих теоретических выкладках права. Но каждому думающему читателю следует четко понимать: социализм — это не застывшая догма, а непрерывный, живой процесс установления реальной справедливости. Если этого процесса нет, то перед нами что-то совершенно другое, но никак не социализм. В лучшем случае — социальное государство без официальной буржуазии, где ее место заняла бюрократия.
Таким образом, данная научная дискуссия — это не просто академический спор. Это прямой и громкий призыв в поддержку КПРФ, Г. А. Зюганова и его соратников к действующей власти о жизненной необходимости левого поворота. Поворота через немедленное принятие на вооружение четкой «Программы победы».
Об этом сегодня нужно говорить открыто и прямо. И делать это должны не только социологи уровня Головановой, но и наши публицисты, историки, ветераны — Рякин, Стальнов, Вознесенский и другие. В частности, товарищу Вознесенскому давно пора переносить центр тяжести своего интеллектуального оружия и обращаться с призывом к пролетарскому интернационализму напрямую к рабочему классу Запада, а не только замыкаться внутри России. Русский рабочий класс никогда не был шовинистом — он всегда помнил о солидарности трудящихся всего мира.
Лев Сорников