Дом-дирижабль бродит странником в небесах.

Нет, это не фантазия моя, после чтения жульверновского «Робура-Завоевателя», хотя наверное какие-то параллели тут можно было  бы и сыскать, если писать авантюрные, как минимум, рассказы хотя бы в том же  жанре мистического реализма, которому я тоже полновесно отдал дань и понятие схваченное у  художника Александра Карпова, разделяю, к которому монотонно приучала нас наша  жизнь.

Нет, не неприкаянным путником.

А там — где лучше.

Такому дому даже не обязательно иметь  пристанище в виде Родины.

Можно также государство из таких сбившихся в кучу домов создать, отталкиваясь даже от постулата территориальности.

Например над морем. Десяток домов (Да больше — сказал бы наш  сверхзнаменитый земляк!)  бросили над лагуной якорь. Была же республика в Саргассовом море в одном из блистательных романов у нашего замечательного фантаста Александра Беляева.

(Если  писать социальную мистерию, отталкиваясь от реалий сегодняшнего дня).

Я то в изысках своих отталкивался тогда от экологической прежде всего проблематики, напуганный монстром  сегодняшней урбанизации, которая создавая комфорт обитания, разом его уничтожает, причем выбивая из оборота самые нужные для человеческого обитания земли.

А тут десяток домов закрепи в небе над взгорьем, а внизу на  жайляу под ними бродят  сытые барашки или над равниною, где внизу колосится рожь и лес, в косогорах выделяет в атмосферу кислород.

А это — чуть почвы для якоря. И точка.

Он плавно путешествует, как дух святый, где хощет, останавливаясь время от времени на заранее отведенных местах, этот дом, жилище — обитание лишенный под собой какой либо  почвы .Кроме якорной стоянки. С полным объемом благ, которые ему даст какой либо,  какой там будет по счету? —10-й или 20-й технологический уклад.­­­­­

(но это чуть лирики)

А теперь спустимся на землю и чуть —  чуть пониже.

Из разговора с самим собою

Я не хочу ехать в центр города.

Это — не мой город

Это сегодня — чужой город.

Я эту свою сентенцию хотел зарифмовать, но у меня из этого ничего не получилось, и я ее оставляю белым стихотворением.

К которому нужно все же обширное послесловие ибо  без него тут — никак.

…

Странные метаморфозы происходят с нами с годами.

Я прожил в нем, в городе, большую часть своей жизни, полноценно считая его своим и никаким иным.

Скажем  душевная теплота как-то со временем  у всех по месту нашего того или другого места жительства отходит. Я считал  долгое время  город студенческой молодости Новосибирск своим.

А с годами все это как-то  потихоньку выветрилась, ни оставив в душе теперь почти никакой ностальгии.

Живя в одном сегодня районе города, и имея ко всему еще счастье в нем жить — на земле 

С годами и круг моих поездок по нему сузился до крайне небольшого списка. 

Это как говорится поездка в магазин «за хлебом».

Это поездка в банк получить пенсию и разом там рассчитаться с государством.

Это, прижмет недуг, съездить в ближайшую  платную  больницу.

Вот и вся на сегодняшний день впечатляющая география моих поездок в городе.

А в центре  города я давно бывать перестал и не был наверное несколько лет, по причине того, что там я сегодня ничего не забыл, и там меня уже мало пожалуй кто и помнит.

Да и весь круг общений наш теперь замкнулся на социальных сетях и телефоне и только на них.

В последний же раз я недавно ехал в нем в архив.

Сдать несколько больших коробок своего рукописного фонда.

Написано мною на путях бдений и трудов моих житейских столько, что хватило бы на полноценное собрание сочинений. Но ведь удача играет в догоняшки не со всеми из нас, а  чаще всего она с нами играет в прятки.

Прошагав пути дороги, написанные мне их судьбою, я из написанного за малым счетом издал книжку единственную свою «Корову на Луне», и я на этом  больше нигде уже улыбки судьбы не видел, да и не искушал, будем честными, ее.

Я в этих трудах своих был человеком деятельным. У меня помимо этого  очень большое количество рисунков и фотографий старого города начала 70-х еще годов. Т.е. более чем полувековой  давности.

И города Новосибирска. Который на пленке есть у меня весь. И от которого сегодня в его каменных берегах ничего (тут уж я сам себе удивляюсь, а кроме меня уже пожалуй и никто!) уже не осталось.

И все это решил до кучи тут сдать.

А там, как с ними уже распорядится история.

А с ней, как известно, сильно-то не поспоришь.

И именно везя эту свою историю в архив я удивился: да мой ли это город?

Все эти дома и были этапом восхождения и разом детализации моей мысли.

И так:

Дом — дирижабль.

Эко-дом.

Город — вселенная.

…

Это уже в  зрелом возрасте, будучи архитектором (точнее начав свою трудовую деятельность архитектором), к чему меня  подвигла судьба, я ко всему этому пришел. Само ли скорее всего это откуда-то на меня свыше спустилось.

Будущее занимало мысли мои всегда  (да и что человек без будущего?)

У людей мечтательных и непрактичных житейски с размахом всегда случается, как правило, этого переизбыток.

Проект Эко-дома я посылал в середине 70-х в Москву.

Его составляющая была — это прежде всего сумма экологических проблем.

Такие дома, напоминающие  дерево, можно ставит в самых разных неудобицах природных, не нарушая при этом никакого природоохранительного баланса и они должны были  менее всего  выводить из оборота  земли, предназначенные для полезной и полнокровной человеческой деятельности.

Само собою это были дома не сегодняшнего научно-технического уклада, но о них уже можно было думать, имея перед собою весь сонм сегодняшних экологических проблем, которые этот дом, а может  быть даже и поселение, призваны были решить.

Где была возможно и примесь фантастики  детской.

Что-то сказкой журнала «Техники — молодежи», который кажется при потом я впервые в поселке у Барановых мог видеть.

Это — в молодые годы.

Потом был в моей жизни блистательный  Сары-Сарайск, город на юге страны.

Потом повесть «Возвращение на круги своя».

Это все было во мне звеньями одной цепи.

И одной скручивающейся в пространстве дней спирали.

Это, не побоюсь сказать, пророческая моя  вещь, идущая не от привычного умничания  и бла-бла, а от личного моего житейского опыта как бы история, рассказанная в рамках как бы политической фантастики,  фактом и без присутствия каких либо элементов фантастики привычной научно-технической, ставшая, у меня у самого губа отваливается сегодня от удивления, фактом, где только страна соседняя название там у меня имела имя  Боболистан. И где со всеми своими  психологическими страстями-мордастями, как предчувствие завтрашнего дня, оказался и я.

Я просто подумал так. И перипетии моей судьбы к этому как бы вели, но я никогда не мог бы в дурном сне подумать, что это сбудется реально. Хотя с другой стороны, а почему бы и нет.

Были в моей литературной биографии так же , среди всех этих привычных мне садов мысли Семирамиды, балканский след. В одно какое-то время, толи под впечатлением Грина, и в связи с тем, что не все вмещалось в русло обыденного, хотя обыденку я тоже более чем любил и ценил. Уж как называлась страна, где я опыт своей фантастики, начитавшись Иордана Родичкова, с которого начинал, а также начитавшись югославской прозы и поэзии, прежде  всего Нушича, да еще Андрича с Мешей Селимовичем, которых я тогда просто боготворил, да и сегодня они меня с годами, в отличии от многого, совсем не разочаровали.

Из этой фантастики я написал пару-другую рассказов, пару из которых тиснул у  Коли Бажана в его милом и очаровательном журнале «Встреча».

И так, в этой записной книге — дом — дирижабль  — первые его мои наброски.

Предыстория его появления во мне, возможно тут в чем-то повторюсь, такая.

Как я уже сказал, я работал архитектором.

Был молод. По своему амбициозен. И меня одолевали разные теоретические фантазии.

Например долгие годы я размышлял над  теоретическим осмыслением понятия — город-вселенная.

Начитавшись Канта первоначально. И отталкиваясь от его  теории гелиоцентричной вселенной и от того, как она получилась

Меня  интересовали глубинные корни урбанизации, как системы, где все и вся разом было еще и пульсация.

Я вдруг не просто это умозрительно представил, но как бы даже почувствовал, что все вокруг меня в спиралях бесконечных как бы разом сжимается и скручивается всякий раз в спираль,  как бы пульсирует.

Я даже помню, как это все во мне появилось.

После поездки в Самарканд. С его  минаретами и его Афросиабом. И обсерваторией Улуг-бека. И именно где-то тут на полпути от Самарканда до Ташкента в дороге мне все это явью и осязаемо открылось. Где мы не надолго остановились у обочины дороги.

Я после этого об этом потом долго и много размышлял.

Потом уже, когда я стал  дизайнером, меня занимала серьезно и основательно форма, с ее Аристотелевых начал. Наш известный  архитектор Александр  Долнаков, человек веселый, открытый и без всякой позы — градостроитель (он потом работал в

Новосибирске в Сибстрине), к которому я ходил в «Алтайгражданпроект», вышучивал иногда мои  мудрствования и сохранилась тех лет  большая статья, коию я сдал с пометками этого незаурядного архитектора в архив.

А потом уже в практике  будет  «Экологический дом»,  пару планшетов с изображением которого я посылал на выставку-конкурс, организованную приложением к «Строительной газете» «Архитектура», издававшееся при содействии Союза архитекторов СССР, которое печатало тогда много  статей теоретического толка. И где иногда проскакивали статьи, созвучные моим представлениям и размышлениям.

А как следствие потом  в эти же годы дом — дирижабль.

В этом блокноте сохранились именно те первые мои представление о том, что он мог из себя представлять.

Был ли я тут оригинален?

Материалы ли в журналах «Техника Молодежи» и «Знание сила», в чем-то могли тут раззадорить мою беспокойную мысль и в чем то подтолкнуть?

Платонов ли, этот как бы певец научно-технического прогресса, как его нам ранее рисовали, тут сыграл роль свою с его «Ювенильным морем», к которому восхищение мое с годам правда перешло в скепсис и недоумение, как и в свой адрес по части этого восторга, где люди будущего жили у него безумно счастливо на лоне природы и в дружбе и в согласии с техническим прогрессом в домах-тыквах?

Да и сама моя жизнь, теперь уже  в далеком, как юность моя городе, название которому я дал Сары-Сарайск тоже пафосом  буден, более непростых, давала много на это счет примеров, где тоже все эти спирали  скручивались в жесткий узел противоречий всего и вся.

Который бы для меня разом  огромным Золотым двором и разом  огромным, со всеми метафорами в нем, и желтый  огромный дом.

Так мир наш тоже устроен.

…

Разговариваю с  двоюродным братом Юрием перебравшимся жить  из Томска в город на Неве, кстати  огромным поклонником фантастической литературы, и он мне припомнил  летающий остров Лапуту Джонатана Свифта из его путешествий Гулливера.

Что до меня, то я, признаюсь, много чего еще помня, призабыл уже — читал ли я ее или нет?

Для политической мистерии это было бы в самый раз.

Но меня тогда интересовали тут  (в русле ли поисков «Техники молодежи», когда-то сверх популярнейшего нашего журнала, само ли собой пришедшие мне в голову мысли), архитектурные фантазии, отталкивающиеся о практики наших дней. Прежде всего от экологических проблем,  порождаемых человеческою деятельностью на земле. И уже тогда вовсю поднимавшие голову в нашей жизни, что не замечать их было уже нельзя.

…

Для справки:

 «Лапута — представляет собой летающий остров в форме диска диаметром 4,5 мили на алмазном основании, перемещающийся с помощью огромного магнита. Является резиденцией правящего короля страны Бальнибарби…»

Свой дом  дирижабль я тогда никак не называл.

Да уже самим одним названием «Дом — дирижабль» все у меня было сказано.

Грезы урбанизации

В поисках очертаний легендарной Атлантиды

Улица Северо-Западная

Пещера из седьмой главы Платона «Государство».