22 апреля 2025 года, день, когда коммунисты и левые по всему миру отмечают рождение Владимира Ленина, мы провели в военном суде Москвы, где судят Сергея Удальцова за оправдание терроризма в публикациях об уфимском кружке марксистов. Напомним, что весной 2022 года на членов кружка завели уголовные дела «за организацию террористического сообщества и подготовку к насильственному захвату власти».
Заседание началось с опозданием на два с половиной часа. Мы, как и другие слушатели, расположились на металлических лавочках с мягкими сиденьями в самом конце небольшого, но удивительно уютного для такого заведения зала, окрашенного в безликие бежевые тона. Все участники процесса уже были на своих местах: слева, в просторной стеклянной будке без решеток, так называемом “аквариуме”, — сам Сергей; чуть ближе к центру — двое его адвокатов — Дмитрий Аграновский и Дмитрий Репкин; по центру зала, на небольшом возвышении — судья; рядом сидела секретарь, а у самой стены, напротив стороны защиты, в строгой форме, — прокурор.
Несмотря на открытое настежь окно, в зале было душно. С улицы иногда доносились громкие звуки ремонтных работ, мешающие процессу, так что единственный источник свежего воздуха вскоре закрыли.
Судья начал с дружелюбных, почти бытовых вопросов к подсудимому.
— Сергей Станиславович, всё нормально? В дороге ничего не случилось? Что так поздно-то Вас привезли? — с живым, неподдельным участием поинтересовался он.
— Водитель, наверное, не местный. Заблудился, — с легкой, едва заметной иронией ответил Удальцов.
— Ну, так бывает. Москва ж не только для москвичей, правильно? — понимающе кивнул судья, после чего даже поздравил Сергея Станиславовича с памятной датой:
— С праздником Вас.
— Да, спасибо, взаимно. Владимир Ильич Ленин был мощной исторической фигурой, — откликнулся Удальцов.
— С этим никто не спорит, — согласился судья.
Далее адвокат Удальцова — Дмитрий Аграновский, попросил допустить на заседание филолога Елену Борисову в качестве специалиста. Логика защиты была предельно ясна: чтобы на равных вести диалог с экспертом-лингвистом со стороны обвинения, нужен человек, способный профессионально формулировать вопросы, замечать подмену понятий и вскрывать методологические ошибки в заключениях.
И тут же, без паузы, последовал отказ. «В этом нет необходимости», — сказал судья. Но, следуя процедуре, все же позволил пригласить специалиста в зал для выяснения ее статуса. На вопросы судьи Елена Георгиевна честно и прямо ответила, что она специалист в области языкознания и адвокат пригласил ее для оказания помощи защите.
Судья был против ее участия, аргументируя это тем, что Борисова не имеет отношения к делу: не привлекалась на стадии следствия и не давала заключения по делу, так как с адвокатов взяли подписку о неразглашении материалов дела.
— А специалистом тогда по данному делу в каком качестве Вы полагаете будете являться? — спросил судья.
— Я так понимаю, что могу выступить как специалист. Могу дать заключение, как я понимаю, в статусе свидетеля, — пояснила специалист.
Обращаясь к Елене Георгиевне, судья произнес: «Вот, вот какая Вы умница! Только как свидетель Вы можете быть допрошены по обстоятельствам, которые Вам, к сожалению, еще неизвестны».
Прокурор также выступила против ходатайства защиты.
Затем в зал пригласили ведущего эксперта Института криминалистики ФСБ Александра Петровича Оршакова. Его заключение легло в основу уголовного дела.
Два заключения, проведенные в Следственном комитете, состава преступления в словах Удальцова не нашли. Однако следствие передало дело Оршакову, который и выдал обвинительный вердикт.
Свои экспертные навыки Александр Петрович продемонстрировал сразу, едва начав давать показания. Когда прокурор упомянула, что в законе дано «определение» оправдания терроризма, эксперт ее поправил:
«Позвольте! Нет определения оправдания терроризма в законе 205-й ч. 2. Не надо путать логическое определение и толкование… В законе — именно толкование».
Затем он пояснил, в чем разница. Логическое определение — исчерпывающее, оно строго очерчивает рамки. А вот толкование, по его словам, «не является исчерпывающим». Этим, казалось бы, формальным уточнением эксперт с самого начала создал себе лазейку — право не ограничиваться строгой формулировкой закона, а трактовать понятие «оправдание» шире. Он немедленно этим воспользовался.
Когда прокурор попросила указать на конкретные высказывания Удальцова, которые она расценила как оправдание терроризма, эксперт начал свою речь.
Он долго говорил о «жанре обращения» и «форме протеста», а затем изложил удивительную логическую конструкцию, которая и составляла всю суть обвинения.
Удальцов в своих постах цитирует лишь самые общие фразы из видеоролика уфимских активистов, называет все уголовное дело против этих активистов «чудовищным», «абсурдным», «провокацией» и «сознательной операцией силовых структур».
Кавычки и восклицательные знаки эксперт ФСБ трактовал как доказательство вины. Он процитировал фрагмент поста Удальцова: «То есть, по мнению следователей, критика капитализма является “террористической деятельностью”!!!». И пояснил: «Террористическая деятельность объединена у нас в кавычки и выделяется восклицательными знаками. Таким образом, Удальцов отрицает, что данная критика капитализма может расцениваться как террористическая деятельность».
Из этого, по мнению эксперта Оршакова, следует вывод: раз Удальцов критикует обвинение, значит, он одобряет весь видеоролик целиком, включая те его части, которые сам Удальцов не цитировал и которые другая экспертиза сочла призывами к насильственному захвату власти.
«Когда он говорит о том, что данный ролик является непредосудительным, то здесь речь идет, конечно, о ролике в полном его объеме», — заявил Оршаков.
Вопрос Оршакову задал Удальцов.
— У меня в тексте конкретно сказано не про все видео, а про конкретные фразы… Нигде не написано, что всё, что сказано в видеоролике, правильно. Почему вы делаете такой вывод? На основании чего? Это Ваши домыслы?
Эксперт повторил свой вывод о том, что критика обвинения автоматически означает одобрение всех его материалов.
Тогда Удальцов нанес удар в саму основу обвинения — в признак «публичности». Он напомнил, что эксперт ФСБ потратил в своем заключении несколько страниц, чтобы доказать, что ошибочно указанный в посте «ролик 2019 года» на самом деле является роликом 2021 года.
— Как Вы считаете, — спокойно спросил Удальцов, — если обычный гражданин, которому и адресована моя публикация, как он мог в этом разобраться, если здесь нет конкретной ссылки на ролик, нет адреса этого ролика?
Ответ эксперта: он-то, эксперт, разобрался, потому что заранее внимательно прочитал все материалы уголовного дела.
Но судья тут же прервал Удальцова, заявив, что вопрос «к делу не сильно относится».
Но если вдуиматься, чтобы понять «преступление» Удальцова, рядовому читателю нужно было обладать доступом к материалам уголовного дела и провести собственное расследование, как это сделал эксперт ФСБ. Где же тут признак «публичности»?
Далее в зал пригласили эксперта Минюста Полину Олеговну Анищук. Контраст с предыдущим оратором был разительным. Вместо пожилого мужчины перед судом предстала молодая женщина, которая держалась спокойно, уверенно и профессионально.
Судья начал допрос сам. Его вопрос был прямым: по каким критериям она пришла к выводу об отсутствии признаков преступления?
Полина Олеговна спокойно и доступно, словно на лекции для студентов, ответила, что в основе её выводов лежит критериально-ориентированный анализ. Она объяснила, что исследование проходит в три этапа: сначала определяется предмет речи (говорится ли вообще о терроризме), затем выявляется отношение автора к этому предмету (положительное или отрицательное), и в конце устанавливается его речевая цель. Это был не поиск скрытых смыслов, а строгий, методичный разбор текста. Опираясь на эту методику, она представила выводы, которые были прямой противоположностью тому, что говорил эксперт ФСБ.
— В данных публикациях автором упоминается террористическая деятельность, — начала она, — но только в контексте того, что членам «Левого Фронта» были предъявлены обвинения в террористической деятельности. При этом автор выражает отрицательное отношение к террористической деятельности, указывает, что эти обвинения абсурдны, и что их нужно снять, а данным лицам — оказать поддержку.
Она сделала акцент на том, что ее «коллега» из ФСБ предпочел не заметить, — на прямых словах Удальцова о неприятии насилия, процитировав их для суда: «Мы всегда выступаем против какой-либо террористической деятельности. В своей работе используем законные и легальные методы политической борьбы, стоим на принципиально патриотических позициях».
Судья задал вопрос:
— Вы хотите сказать, что раз приговора нет, то и нечего оправдывать?
Эксперт терпеливо и корректно объяснила, что правовую квалификацию действиям людей может дать только суд. На момент публикации постов Удальцова такой оценки не было, и он, как и любой гражданин, имел право считать обвинения необоснованными.
Тогда в допрос вступила прокурор, решив вернутся к вопросу о кавычках и восклицательных знаках.
— В публикации слова «террористическая деятельность» брались в кавычки… Вы, как эксперт-лингвист, можете для меня пояснить, что означает подобного рода пунктуация?
— Кавычки, как знак пунктуации, в данном случае используются как цитата. То есть в данном случае Удальцов вкладывает слова «террористическая деятельность» в уста следователей и оформляет это как прямую речь. Там, где эксперт ФСБ нашел скрытое одобрение и иронию, эксперт Минюста увидела лишь правила пунктуации. Три восклицательных знака, по ее словам, — это лишь способ привлечь внимание читателя, усилить эмоцию, а не зашифрованное послание.
Прокурор зацепилась за слово «солидарность».
— В чем должна была быть выражена солидарность с «арестованными товарищами»? — уточнила она. — Не вкладывается ли сюда смысл выразить солидарность с их действиями?
Эксперт вновь обратилась к тексту как к единому целому. Она объяснила, что публикация целиком посвящена привлечению внимания к уголовному делу, которое автор считает несправедливым. Поэтому призыв к солидарности в конце — это логичное завершение, призыв оказать поддержку людям в сложившейся ситуации, а не выразить согласие с какими-то материалами, которых большинство читателей и не видело.
Когда ее допрос закончился, в зале повисла тишина. Ее спокойные, ясные и научно обоснованные ответы произвели должное впечатление на участников процесса.
Судья обратился к Удальцову:
— Сергей Станиславович, ну что, у Вас есть вопросы?
— Нет, — ответил тот. — Я когда экспертизу прочитал, как будто сам написал документ. Вопросов нет.
День закончился так же, как и начался, — отказом защиты. Адвокат вновь попросил допустить специалиста. Судья вновь отказал.
***
Так прошло заседание суда 22 апреля 2025 года. По итогам заседания суд назначил новую лингвистическую экспертизу. Сергей Удальцов по-прежнему находится в заключении.