Когда мужчины-политики спорят об армейских нарядах, лагерях-фабриках и макроэкономических выгодах, а философы рассуждают о квантово-волновой природе духа, у меня закрадывается смутное подозрение, что никто из них никогда не сидел на приёме в кабинете семейной консультации. Потому что из этих уютных теоретических далей совершенно не видно живого человека. Как семейный психолог я каждый день сталкиваюсь с изнанкой того самого «социального паразитизма», который мои уважаемые коллеги предлагают лечить колючей проволокой, соборным трудом или цифровыми ошейниками. И я хочу вернуть эту дискуссию к её самой болезненной, скрытой от посторонних глаз части — к судьбе семей, в которых эти маргинальные элементы существуют.

Товарищ Сорников в самом начале полемики обронил фразу о том, что у современных рабочих есть «страх за вышедшего из дома ребенка». Это чистая правда. Но давайте признаем то, о чём в приличном обществе говорить не принято: по статистике семейного насилия, для сотен тысяч детей в нашей стране самый главный, парализующий страх начинается не на улице. Он начинается тогда, когда ребёнок слышит в коридоре тяжёлые шаги пьяного или находящегося под кайфом отца. Для этих детей дом — не крепость, а зона боевых действий. И когда подполковник Стальнов или историк Рякин требуют немедленной, жёсткой изоляции дебоширов, алкоголиков и тунеядцев ради безопасности общества, с точки зрения семейной психотерапии они абсолютно правы. Здоровая часть семьи — матери и особенно дети — имеют священное право на безопасность, на тишину и на детство без ежедневного кошмара.

Моя коллега Елена Голованова выразила опасение, что изоляция мужчин вызовет кризис у созависимых жён, которые начнут писать жалобы и требовать вернуть мужей-паразитов в семью. Да, феномен созависимости силён. Но созависимость — это ментальная болезнь, деформация психики, которую нужно лечить, а не потакать ей. Государство не должно ориентироваться на плач женщины, которая бежит за конвоем, увозящим её мучителя. Мы должны смотреть на то, что происходит с её детьми! Хронический стресс, в котором растёт ребёнок рядом с деградирующим маргиналом, калечит его психику навсегда. На выходе мы получаем глубоко травмированное поколение, которое с высокой долей вероятности само пополнит ряды этих же тунеядцев и наркоманов. Изоляция деструктивного элемента — это единственный способ разорвать этот порочный круг межпоколенческой травмы.

Но я категорически не согласна с товарищем Стальновым в том, что этих несчастных нужно просто «сгноить у станка». Нам нужен не лагерь-тюрьма, а государственная система психологической и медицинской реабилитации. Изоляция — это лишь хирургическая операция, которая удаляет опухоль из семьи. Дальше должна следовать терапия. Принудительное лечение должно сочетаться с глубокой психологической коррекцией. Наркомания и алкоголизм — это болезни разрушенных связей. И если мы просто запрём человека, он выйдет из лагеря ещё более озлобленным и жестоким, и тогда его семье несдобровать.

Нынешняя капиталистическая система полностью самоустранилась от защиты семьи: в стране развалена система участковых инспекторов, закрыты вытрезвители, а частные реабилитационные центры стоят как годовой бюджет рабочей семьи. Программные установки КПРФ — единственные, которые ставят во главу угла сбережение человека, защиту материнства и детства. Только возвращение государства в сферу социальной политики не с дубиной частного охранника, а с мощной системой государственной поддержки, бесплатной медицины и психологической помощи способно исправить ситуацию. Нам нужны безопасные улицы и, что ещё важнее, безопасные дома. Только тогда наше общество станет по-настоящему здоровым.