Выход в свет материалов и лекционных курсов цифрового альманаха «Москва — город солнца», редактируемого моим коллегой Алексеем Брагиным, безусловно, является важным событием для левого просвещения в России. Семь лет упорной работы этого ресурса доказали, что среди современной молодежи существует колоссальный, неослабевающий спрос на целостное, научное мировоззрение. Попытка увязать законы эволюции живой природы с законами смены общественно-экономических формаций — это классический, глубоко верный марксистский подход, идущий от «Диалектики природы» Фридриха Энгельса.
Однако как марксист-интернационалист и историк науки я не могу закрывать глаза на то, что в погоне за простотой изложения и приверженностью старым учебникам сталинской эпохи авторы альманаха совершают опасную ошибку. Они консервируют внутри левого движения научные представления конца XIX — первой половины XX века. На дворе 2026 год. Наука ушла далеко вперед. Если мы, марксисты, претендуем на роль передового авангарда, мы не имеем права вооружать молодых рабочих устаревшими концепциями. Наш метод — это беспощадная материалистическая критика, в том числе и наших собственных догм.
Давайте разберем ключевые спорные узлы лекции Брагина с позиций современной академической науки, чтобы очистить наше теоретическое оружие от ржавчины идеалистических упрощений.
1. Миф о линейной «пятичленке» и игнорирование Азиатского способа производства
В лекции Брагина всемирная история представлена как строгое, механическое восхождение по пяти ступеням: от первобытности через рабство и феодализм к капитализму. Это классическая сталинская схема, утвержденная в печально известном кратком курсе «ИСТОРИИ ВКП(б)» (раздел «О диалектическом и историческом материализме», 1938 г.). Метафизический грех этой схемы в том, что она превращает живой, многовариантный исторический процесс в жесткий рельсовый путь, обязательный для всех народов.
Сам Карл Маркс никогда не был сторонником такой плоской схемы. В своих экономических рукописях он выделил и подробно описал азиатский способ производства. Что это такое? Это общества (Древний Египет, Месопотамия, Древний Китай, государства доколумбовой Америки), где не было классической частной собственности на землю и не было развитого рабовладения. Земля принадлежала общинам, над которыми возвышалось мощное деспотическое государство, координировавшее гигантские ирригационные работы. Эксплуатация там носила не индивидуальный, а коллективный, государственный характер.
Современная историческая наука и востоковедение полностью подтверждают правоту Маркса, а не Сталина. Развитое рабовладение античного типа (Рим, Греция) — это уникальный, локальный путь Средиземноморья, а не обязательная стадия для всего человечества. Более того, Древняя Русь, Скандинавия, кочевые империи коренных народов Азии перешли к феодальным отношениям напрямую из первобытнообщинного строя, полностью минуя рабовладельческую формацию.
Зачем сталинизму понадобилось уничтожить понятие «азиатского способа производства» и навязать «пятичленку»? Ответ носит строго классовый характер. Бюрократическая каста, узурпировавшая власть в СССР после смерти Ленина, панически боялась марксистского анализа обществ, где частной собственности нет, но жестокая эксплуатация трудящихся со стороны государственной бюрократии существует. Признание азиатского способа производства заставляло бы признать, что социализм — это не просто отсутствие капиталистов, а прежде всего реальная власть рабочего класса, исключающая диктат чиновников. Мы должны вернуть наследие Маркса во всей его глубине: история многоукладна, и социализм победит не потому, что так написано на рельсах «пятичленки», а в силу глобального кризиса мирового разделения труда.
2. Зарождение жизни: от коацерватов Опарина к миру РНК
В естественно-научной части лекции Брагин справедливо опирается на материалистическую концепцию Александра Опарина и знаменитый опыт Миллера — Юри 1953 года. Но и здесь лектор застревает в середине прошлого века, утверждая, что белковые капли (коацерваты) «положили начало генам и клеткам».
Для 1950-х годов это был прорыв. Но современная молекулярная биология и генетика давно преодолели дилемму «что было раньше — белок или ДНК». Белки умеют работать, но не умеют размножаться и хранить информацию. ДНК хранит информацию, но не умеет работать без белков. Возникал замкнутый круг, в который часто цеплялись идеалисты и попы, крича о «невозможности самозарождения жизни».
Диалектический материализм победил этот тупик в 1980-е годы, когда была открыта каталитическая функция РНК (рибозимы) и сформулирована гипотеза «Мира РНК». Выяснилось, что на ранней Земле существовала молекула-гибрид — РНК, которая одновременно умела и хранить информацию (как ДНК), и ускорять химические реакции (как белок). Живая природа развивалась не через механическое слияние белков Опарина, а через сложнейшую самоорганизацию нуклеиновых кислот.
Более того, современная геология доказала, что атмосфера ранней Земли была далеко не такой метано-аммиачной, как думал Стэнли Миллер. В ней преобладали углекислый газ и азот, в которых синтез Миллера идет крайне неэффективно. Сегодня наука ищет истоки жизни не в «первичном бульоне» на поверхности океана, а в глубоководных гидротермальных источниках — «черных курильщиках», где существовали идеальные градиенты энергий для диалектического скачка от неживой химии к живой клетке. Марксистская лекция должна дышать современными открытиями, а не архивными отчетами семидесятилетней давности.
3. Преодоление догм Геккеля в эмбриологии
Как биолог, товарищ Брагин не может не знать, что биогенетический закон Мюллера — Геккеля в его первоначальной формулировке («онтогенез повторяет взрослые стадии предков») был отвергнут наукой еще в первой половине XX века. Использовать его сегодня в качестве доказательства эволюции перед старшеклассниками — значит подставлять марксизм под легкий удар любого грамотного буржуазного биолога.
Эмбрион человека в процессе развития никогда не бывает «взрослой рыбой» или «взрослой ящерицей». Великий советский биолог академик Иван Шмальгаузен и основоположник эволюционной эмбриологии Карл Бэр доказали: зародыш человека повторяет зародышевые, ранние стадии предков, а не их взрослые формы. Строение глоточных карманов человеческого эмбриона схоже со строением жаберных щелей зародыша рыбы только потому, что у всех позвоночных один план строения. Но у рыбы из этого материала разовьются жабры, а у человека — элементы челюсти, гортани и внутреннего уха.
Диалектика здесь гораздо тоньше и глубже, чем у Геккеля. Эволюция идет не путем простого приписывания новых стадий в конец развития, а путем перестройки самого процесса внутриутробного развития (архаллаксисы и девиации). Нам нужно показывать молодежи не примитивную картинку «зародыша-рыбы», а потрясающее единство генетического кода и регуляторных генов (Hox-гены), которые управляют развитием и мухи, и человека, наглядно доказывая материальное единство биосферы.
4. Ритуальный характер первобытного каннибализма
Стремясь показать суровость первобытного строя, Брагин договаривается до того, что объявляет людоедство «обычным явлением» и способом добычи белка из-за голода. Это крайне упрощенный, механистический взгляд на антропогенез, шедший от ранних этнографов XIX века.
Современная физическая антропология и археология (исследования стоянок кроманьонцев и неандертальцев) убедительно доказали: каннибализм у Homo sapiens никогда не был регулярным источником диеты. Человек — крайне опасный, зубастый и костлявый хищник, охота на которого ради еды при наличии дичи экономически бессмысленна и смертельно опасна.
В подавляющем большинстве случаев первобытный каннибализм носил строго ритуальный, сакральный характер. Это было либо съедание умершего шамана или родича, чтобы «перенять его мудрость» (эндоканнибализм), либо ритуальное поедание поверженного врага для демонстрации победы (экзоканнибализм). Это была часть зарождающейся духовной надстройки, первобытной мифологии, а не примитивная «охота за белком». Сводить всю сложность раннего человеческого сознания к голодному пожиранию пленных — значит упрощать человека до уровня дикого зверя, полностью игнорируя то качественное отличие, которое как раз и создал труд.
Заключение
Лев Троцкий в своей работе «Их мораль и наша» подчеркивал, что революционный метод не имеет ничего общего с догматическим сектантством. Марксизм — это живая, развивающаяся наука, которая обязана впитывать в себя все передовые достижения человеческой мысли.
Если наш альманах «Москва — город солнца» и вся система партийного просвещения левых сил продолжат опираться на устаревшие схемы сталинского академика Лысенко или упрощенные учебники 1938 года, мы проиграем битву за умы мыслящей молодежи. Современный студент или молодой айтишник, заглянув в Википедию или научный журнал, мгновенно увидит неточности в наших биологических и исторических примерах. И, что самое страшное, из-за этих мелких неточностей он может посчитать ложным сам марксистский метод.
Мы обязаны провести решительное обновление наших лекционных курсов. Диалектика живой природы и человеческого общества должна преподноситься на уровне науки XXI века: с учетом молекулярной генетики, Синтетической теории эволюции, открытий современного востоковедения и антропологии. Только тогда наше слово будет звучать весомо, научно и по-настоящему революционно!