Уважаемый Лев Яковлевич!
Если мы до сих пор не откликнулись развёрнутой рецензией и детально не прокомментировали вашу последнюю статью — это вовсе не значит, что мы ваши публикации не читаем или обходим их стороной. И уж тем более это не означает, как может показаться в пылу полемики, будто нам совершенно нечего сказать, и поэтому мы вас сознательно игнорируем. Напротив, мы внимательно и с большим интересом следим за движением вашей мысли. Однако марксистско-ленинский анализ требует времени, научной взвешенности, глубокой проработки аргументов и ухода от поспешных выводов.
Вам, судя по всему, не очень близко то, что на страницах цифрового альманаха «Москва — город солнца» существует очевидная, живая разноголосица. Вы выражаете беспокойство по поводу того, что у читателя есть возможность ознакомиться с порой диаметрально противоположными, полярными мнениями по одному и тому же сложному теоретическому или историческому вопросу. Насколько можно судить по вашим статьям, вы искренне стремитесь к тому, чтобы вся современная левая мысль пришла к единому, прочному консенсусу — разумеется, вокруг тех тезисов, которые отстаивает ваша Ленинская школа.
Но, думается, в реальной жизни всё обстоит гораздо сложнее. Сколько людей — столько и мнений. Сама человеческая природа, общественное сознание и социальный опыт глубоко диалектичны. Все люди разные, у всех за плечами разный уровень теоретической подготовки, разная трудовая биография, разное классовое бытие, а следовательно — всем требуется дифференцированный, чуткий и тонкий подход.
Попытка административно или директивно привести всех к одному знаменателю в вопросах живого творчества масс — это не совсем марксистский путь. Подобное стремление к единообразию исторически нередко приводило левое движение к интеллектуальному застою и изоляции от реальных запросов рабочего класса. Меня лично как исследователя и публициста полностью устраивает та разноголосица, которая существует в нашем альманахе — у нас, к счастью, ничьё мнение не замалчивается. И мне искренне интересно знать самые разные точки зрения. Когда же на каком-то ресурсе все авторы выступают исключительно с одинаковых позиций — такой материал теряет живую дискуссионную ценность.
Более того, материалистическая диалектика учит нас главному: чтобы прийти к определённому, научно обоснованному выводу — любую, даже самую красивую и привлекательную гипотезу надо сначала проверить на практике. Причём проверить многократно, в самых разных исторических, экономических и социальных условиях. Нужно наглядно, на цифрах и фактах убедиться, как именно эта модель действует в масштабах всего общества, а не только в рамках отдельных локальных экспериментов.
В качестве аргументов своей позиции вы приводите примеры эффективной организации коллективного производства в коммуне Антона Макаренко. Ещё один ваш пример — история о том, как в определённых условиях удалось объединить и специфически стимулировать артель «бичей» (бывших интеллигентных людей), в результате чего они стали трудиться с производительностью передовых стахановцев.
Соглашусь, это весьма любопытные, яркие и парадоксальные исторические сюжеты, которые, безусловно, заслуживают бережного изучения. Однако марксист обязан быть строгим исследователем. Насчёт «бичей-стахановцев» у меня лично как у историка остаются определённые сомнения: на самом ли деле всё было именно так гладко и эффективно, как это описывается в мемуарной литературе? Не имело ли место временное моральное давление, штурмовщина или уникальное, разовое стечение обстоятельств, которое трудно воспроизвести в широком, повседневном масштабе?
Но даже если мы допустим, что всё было именно так, — в этом феномене ещё нужно детально разобраться. Нельзя механически переносить локальный, специфический опыт на всю экономическую систему огромной страны. В конце концов, народная мудрость не зря гласит: что русскому хорошо, то немцу — смерть. Специфика среды, культурный контекст, социально-психологический тип работников и конкретно-исторический момент определяют жизнеспособность абсолютно любой организационной модели.
Я веду речь прежде всего к тому, Лев Яковлевич, что не стоит равнять честных современных тружеников с колонистами Макаренко — ведь это, прямо скажем, были малолетние уголовники, социально запущенные подростки. И уж тем более не нужно равнять здоровое ядро общества с «бичами». Давайте смотреть правде в глаза: маргинальные элементы, опустившиеся алкоголики, закоренелые наркоманы — это социальные девианты, люди со специфическим поведением. С ними, возможно, описываемые вами методы жёсткого внешнего контроля и материального стимулирования действительно оказались на каком-то этапе эффективны. Но мы-то с вами совершенно другие!
Я, к примеру, в школе учился исключительно на «пятёрки» и «четвёрки», у меня всегда было примерное поведение. И в дальнейшем, на протяжении всей своей сознательной жизни, я к любому порученному делу отношусь добросовестно, честно и ответственно — просто потому, что принципу совести и долга меня научили мои родители и мои школьные учителя. Нас таких — большинство. И я вам скажу открыто: мне импонирует совершенно иная система организации общественного производства — та, где все работают добросовестно, ритмично, планомерно, без вечных авралов, штурмовщины и без надрыва.
Я скептически отношусь к стахановским движениям и их аналогам. Я считаю, что все без исключения должны трудиться честно, стабильно и ровно. Каждый работник должен иметь конкретную, научно обоснованную задачу и выполнять её в строго установленные сроки. Более того, на мой взгляд, сама система выделения индивидуальных «передовиков» — это не совсем правильная, а порой и вредная для коллектива практика. Есть государственный план, есть технологическая норма, обусловленная реальными возможностями нормального человека. А отдельный «передовик» просто работает на износ ради того, чтобы лично прославиться или получить повышенную денежную премию. Тем самым он невольно противопоставляет себя всему остальному трудовому коллективу, подрывает товарищескую солидарность и, по сути, нарушает общий ритмичный план, провоцируя дисбаланс в смежных сферах производства.
Я выступаю за чёткую, прозрачную и справедливую организацию производства. За систему, в которой существует строгая градация тарифных ставок за полный рабочий день — ровно от первой до пятой категории. Эта градация должна выстраиваться на научных рельсах, в прямой зависимости от трудового стажа, от реальной квалификации работника и от объективной тяжести условий его конкретного труда.
Давайте для наглядности переведём эту модель в условные единицы. Пусть базовая минимальная ставка составляет 100 рублей. Далее идут чёткие ступени: 200 рублей, 300 рублей, 400 рублей и, наконец, максимальная ставка — 500 рублей. И я считаю, что при подлинном социализме этот тарифный коридор должен быть абсолютно нерушим: ни у кого в обществе совокупный доход не должен быть ниже минимальной ставки в 100 рублей, но и ни у кого он не должен превышать максимальную ставку в 500 рублей.
Более того, важнейший социалистический принцип должен коснуться управленческого аппарата. Все управленцы при социализме, включая директоров заводов, министров и вплоть до самого высшего партийного руководителя страны, не должны получать свыше 250 рублей. То есть их доход должен быть жестко привязан к среднему доходу по стране. Руководители не должны превращаться в обособленный класс; вождь и чиновник должны жить точно так же, как живёт средний труженик. Только тогда власть будет кровно заинтересована в росте благосостояния всего общества, а не своего кармана.
В такой системе координат нет необходимости в «передовиках»-выскочках, взламывающих производственный процесс ради личной выгоды. Никаких стахановцев — все работают ровно, добросовестно, планово и предсказуемо. А как же быть с бездельниками? На мой взгляд, все они должны быть изолированы в лагерях. Кто лодырь, тунеядец, неисправимый пьяница — тот по решению трудового коллектива отправляется в трудовой лагерь и не портит общую картину в здоровых, честных коллективах.
Как мне видится подлинный социализм? Все, кто работает спустя рукава, систематически нарушает трудовую дисциплину, все алкаши и наркоманы должны жёстко изолироваться от общества и направляться в специальные трудовые лагеря — таков их закономерный удел. Это маргинальные элементы, не желающие жить по законам рабочего класса. И вот в этих лагерях, к слову, вполне вероятна, уместна и применима та самая специфическая стимуляция к труду, которую вы, Лев Яковлевич, так подробно описали и которую апробировал в своё время Макаренко. Вполне допускаю, что там это будет работать. А может быть, и нет — практика покажет.
Меня лично подобная система организации труда вполне бы устроила, и я уверен, что она устроила бы миллионы честных тружеников, уставших от показухи и штурмовщины. Я считаю, что сейчас не нужно торопиться, горячиться и пытаться насадить лагерные методы Макаренко на всё общество. Мы будем решать экономические и социальные задачи строго по мере их исторического поступления. Попробуем на практике один способ — не пошло? Тогда испытаем другой способ. Зачем раньше времени спорить о деталях и, тем более, навешивать друг на друга различные идеологические ярлыки?
В заключение своей реплики я хочу выразить искренние слова поддержки и самые тёплые пожелания редактору нашего альманаха Алексею Брагину. Огромное спасибо вам, Алексей, за то, что «Москва — город солнца» остаётся прежней, честной, по-настоящему свободной дискуссионной площадкой. Площадкой, где вопреки стремлению к догматизму существует подлинная разноголосица, где искренне уважают чужое, пусть даже спорное мнение, и где действительно умеют прислушиваться к аргументам оппонента, а не пытаются ограничить дискуссию.
Сегодня мы спорим, обсуждаем, ищем пути, дискутируем на этих страницах. Это нормальный, здоровый процесс интеллектуального созревания нашего движения. А придет время — мы обязательно проверим наши мнения и теоретические концепции на практике. Ибо практика, как абсолютно верно и точно говорил Владимир Ильич Ленин, является единственным истинным критерием истины. Альманах «Москва — город солнца» останется пространством для живого, многополярного поиска, и это замечательно.
Фёдор Рякин, историк, марксист