Грустно видеть мне измученный народ:
Всё трудится, но в бедности живёт.
Я знаю, что толстосумов ненавидит,
Но почему ж им голос отдаёт?

Он часто недоволен, слёзы льёт,
Но боится выйти за свой порог.
Совсем стал глух, ослеп, закрыл свой рот
И молча голосует за господ…

9 августа 2026 г.

Когда я писал эти строки, передо мной не было отвлечённых рассуждений — передо мной стояли живые лица. Лица людей в очередях у поликлиник, в электричках по утрам, у прилавков, где они долго и внимательно смотрят на ценники, прикидывая, от чего придётся отказаться в этом месяце. Я видел, как женщина в магазине убирает обратно в корзину пачку масла — не потому, что оно ей не нужно, а потому, что на неё не хватит. Как мужчина средних лет, стоя у доски объявлений, читает вакансии и тихо качает головой: «Опять только с опытом и до сорока». Это не отдельные эпизоды — это ткань повседневности, из которой соткана жизнь миллионов.

Почему народ, который ненавидит несправедливость, снова и снова делает выбор, будто противоречащий собственным интересам? Этот вопрос не даёт мне покоя. И ответ на него не в «тёмной природе» людей, не в какой‑то врождённой покорности, а в том, как устроена сама среда, в которой мы живём.

Возьмём сухую статистику — она безжалостна. По данным Росстата, коэффициент смертности в последние годы стабильно держится на уровне 13–14 смертей на 1000 человек, а рождаемость — на отметке около 9 рождений на 1000 человек. То есть естественная убыль населения составляет порядка 4–5 человек на каждую тысячу. При численности населения свыше 140 миллионов это даёт ежегодную потерю в 560–700 тысяч человек только за счёт превышения смертности над рождаемостью. Общие демографические потери России — с учётом не только умерших, но и не родившихся из‑за тяжёлых социально‑экономических условий — превысили 8 миллионов человек. Каждый год страна теряет по полмиллиона граждан. Сильнее всего этот надлом бьёт по русскому народу: с 1991 года он потерял 31 миллион человек — больше, чем в Великую Отечественную войну. За этими цифрами — реальные судьбы: опустевшие деревни, закрытые цеха, школы без учеников, больницы без врачей. Это не абстракции — это повседневность, в которой люди учатся выживать, а не жить.

Здоровье нации — самый честный индикатор состояния общества. Сегодня 70 процентов населения живёт в состоянии постоянного стресса. По исследованиям профильных институтов, хронический стресс напрямую связан с ростом сердечно‑сосудистых заболеваний: доля смертей от болезней системы кровообращения остаётся на уровне более 45 процентов от общей смертности — то есть почти каждый второй умирает именно от этих причин. Роды протекают нормально только у 40 процентов беременных. Больше половины новорождённых имеют отклонения в здоровье. У примерно 15–20 процентов дошкольников выявляются хронические заболевания. К окончанию школы здоровыми остаются лишь около 10 процентов детей. Мы наблюдаем не акселерацию, как в прежние времена, а децелерацию — замедление физического развития, рост патологий, снижение функциональных возможностей молодого поколения. И это не случайность, а закономерный итог того, что происходит с обществом, когда базовые опоры — труд, жильё, медицина, образование — перестают быть гарантированными.

Жилищная проблема держит миллионы семей за горло. С принятием ряда законов в 2005 году бесплатное жильё практически перестало существовать как институт. Темпы строительства снизились в 2,4 раза по сравнению с позднесоветским периодом, а стоимость квадратного метра в крупных городах выросла кратно, став для большинства недостижимой. По данным отраслевых обзоров, доля семей, способных приобрести жильё без ипотеки, составляет менее 10 процентов. Ипотека, задуманная как решение, на деле загоняет семьи в многолетнюю долговую яму: ежемесячные платежи нередко съедают треть и более семейного бюджета, лишая людей финансовой устойчивости. Как в таких условиях планировать семью, рожать и воспитывать детей? Неудивительно, что уровень рождаемости почти на 40 процентов ниже необходимого даже для простого замещения поколений. На каждые 1000 родов приходится примерно 200–215 абортов — и это тоже следствие не только морально‑нравственных сдвигов, но и элементарной невозможности обеспечить ребёнку достойные условия жизни.

На фоне этих трудностей особенно горько звучат разговоры о «цифровизации», «трансформации» и прочих красивых словах, за которыми для обычного человека не стоит ничего, кроме новых квитанций, новых тарифов и новых поводов для тревоги. Люди видят, как растут доходы узкой прослойки, как концентрируется богатство, как принимаются решения, выгодные немногим, но обязательные для всех. И при этом у них отнимают главное — ощущение, что их голос что‑то значит.

Усталость здесь — не слабость, а следствие многолетнего напряжения. Человек, который каждый день борется за то, чтобы прокормить семью, оплатить ЖКХ, купить лекарства, просто не имеет ресурса на протест. Страх выйти за порог — это не трусость, а инстинкт самосохранения: для многих даже небольшой шаг в сторону от общепринятой линии может обернуться потерей работы, травлей, давлением на близких.

Информационная среда тоже работает на разобщение. Вместо обсуждения реальных проблем — сенсации, вместо анализа причин — поиск виноватых где‑то далеко. Человек, перегруженный тревогой и болью, всё чаще замыкается в своём маленьком мире: дом, работа, редкие встречи с близкими. Он становится «глух и слеп» не от равнодушия, а от того, что слишком много несправедливости вокруг, и психика просто не справляется с этим объёмом.

Есть и ещё один фактор — привычка подчиняться, глубоко укоренившаяся в сознании поколений. Она не исчезает за одно поколение. Даже видя, что старые методы не работают, многие цепляются за знакомое, пусть и несправедливое, потому что неизвестность пугает сильнее, чем знакомая беда.

Но в моих строках звучит не только горечь — в них есть и надежда. Надежда на то, что однажды эта усталость сменится решимостью, молчание — разговором, а страх — достоинством. Ведь народ, который столько раз доказывал свою силу и стойкость, не может навсегда остаться «ослепшим» и «оглохшим». Рано или поздно он вспомнит, что именно он — источник власти, что его труд и его жизнь — главная ценность страны.

Что нужно, чтобы разорвать этот замкнутый круг? Прежде всего — вернуть людям ощущение, что их голос важен, что их проблемы видят, что их труд ценится. Нужны не красивые отчёты, а реальные дела: доступное жильё, стабильная зарплата, качественная медицина, справедливое распределение благ. Нужно сделать так, чтобы рождение и воспитание детей, достойная старость, лечение и образование перестали быть привилегией, а стали нормой.

Между усталостью и надеждой — тонкая грань. И от того, на какой стороне этой грани окажется общество, зависит, каким будет завтрашний день страны. Я верю, что эта грань не вечна. Усталость пройдёт, а достоинство останется. И тогда народ скажет своё слово — не из страха, не из привычки, а из уверенности, что он вправе жить достойно.