Тема: Обсуждение книги С. Платонова «После коммунизма» (1989 г.)
Участники:

• Модератор
• С. Платонов (коллективный разум авторов книги — В. Аксёнова, В. Криворотова, С. Чернышёва)
• Г. В. Плеханов (основоположник российского марксизма)
• В. И. Ленин (вождь мирового пролетариата, создатель СССР)
• К. Маркс (основоположник научного коммунизма)

Модератор: Приветствую вас, товарищи, на очередном заседании Клуба вождей. Сегодня у нас уникальная повестка. Мы обсуждаем труд, вышедший на закате советской эпохи, в 1989 году, но написанный в начале 80-х. Книга называется «После коммунизма. Книга, не предназначенная для печати». Её авторы, укрывшиеся под псевдонимом «С. Платонов», попытались применить строгий марксистский метод к анализу позднего СССР и заглянуть за горизонт привычной догматики. Слово для представления концепции предоставляется товарищу Платонову. Пожалуйста, регламент — до пяти минут.

С. Платонов: Спасибо, товарищи. Наша книга была попыткой спасти марксизм от удушающей советской схоластики. Мы утверждали и утверждаем: то, что было построено в СССР, — это не социализм и не коммунизм. Это особый, промежуточный строй, который мы назвали государственно-монополистическим социализмом (или высшей формой госкапитализма). Переходный период затянулся. Октябрьская революция победила в условиях, когда материальные факторы коммунизма ещё только находились в процессе становления. Советское государство выполнило задачу индустриализации, обобществило производство, но не ликвидировало отчуждение труда. Формальное обобществление (передача заводов государству) не стало реальным (когда каждый рабочий управляет производством). Наш главный тезис: коммунизм — это не просто общество сытых людей, а эпоха полного преодоления отчуждения, уничтожения разделения труда и товарно-денежных отношений. А «после коммунизма» начнется подлинная, не предыстория, а история человечества, где производство вещей уступит место развитию самого человека. СССР зашел в тупик, потому что пытался управлять производством старыми бюрократическими методами, вместо того чтобы перейти к полной автоматизации и преодолению наемного труда.

Модератор: Благодарю. Ёмко. Первым среди критиков я прошу высказаться Георгия Валентиновича Плеханова. Как вы оцениваете этот взгляд с позиции ортодоксального марксизма?

Г. В. Плеханов: Господа… прошу прощения, товарищи. Слушая господина… то есть товарища Платонова, я испытываю горькое удовлетворение. Ваша книга, молодой человек, при всей её синкретичности, подтверждает то, о чём я предупреждал Владимира Ильича ещё в 1917 году. В России не было объективных экономических предпосылок для социализма. «Русская история ещё не смолола той муки, из которой будет испечён пшеничный пирог социализма» — помните? Вы совершенно верно зафиксировали в своей книге, что советский строй оказался государственным капитализмом с огромным бюрократическим аппаратом. Вы пишете, что Октябрь произошел, когда условия были «в процессе становления». Но нельзя объявлять декретом то, для чего нет материального базиса! Отсюда и затяжной тупик, и судороги перестройки, свидетелями которых вы стали. Ваша заслуга в том, что вы, в отличие от кремлевских сусловых, честно признали: производительность труда в СССР не обогнала капиталистическую, а отчуждение рабочего от результатов его труда только усилилось, сменив частного капиталиста на совокупного государственного чиновника. Однако ваш вывод о том, что марксизм можно «подкрутить» автоматизацией, утопичен. Нужно было сначала дать развиться буржуазным отношениям.

Модератор: Спасибо, Георгий Валентинович. Полагаю, у Владимира Ильича есть что возразить на этот пассаж. Вам слово, товарищ Ленин.

В. И. Ленин: Ну, связывать крах СССР с тем, что мы «поспешили» в семнадцатом году — это старая, насквозь гнилая меньшевистская позиция, Георгий Валентинович! Архизряшная! Что же касается книги товарища Платонова, то это работа незаурядная, оригинальная, хотя и страдающая некоторой интеллигентской путаницей. Начнем с плюсов. Товарищ Платонов абсолютно прав в том, что беспощадно бьет по советскому догматизму, который объявил развитой социализм там, где еще непочатый край работы. Помните, я писал в «Государстве и революции», что первая фаза коммунизма не может дать справедливости и равенства? Различия в богатстве останутся, пока остается распределение «по труду». Платонов верно нащупал, что государственная собственность — это еще не коммунизм. Это лишь база. Но в чем коренная ошибка Платонова? В недооценке роли государства и субъективного фактора. Вы пишете, товарищи, что строй в СССР зашел в тупик из-за неразвитости производительных сил. Но вы забываете, что государственная монополия, обращенная на пользу всего народа, и есть социализм! Проблема позднего СССР, которую вы застали в 1980-х, — это не ошибка Марксовой теории, а загнивание партийной верхушки, бюрократический отрыв от масс, отказ от диктатуры пролетариата в пользу «общенародного государства». Вы искали спасение в «системном анализе» и компьютерах, а искать его надо было в революционной самодеятельности масс и чистке партии от перерожденцев!

Модератор: Дискуссия накаляется, но остается в рамках академической строгости. Слово предоставляется Карлу Марксу для подведения теоретического итога.

К. Маркс: Внимательно выслушав автора и моих последователей, я должен сказать следующее. Книга «После коммунизма» ценна тем, что её авторы попытались вернуть моему учению его истинный, революционно-диалектический характер. Они правильно поняли мою мысль из Предисловия «К критике политической экономии». Ни одна формация не погибает, пока не разовьются все силы, но задачи возникают тогда, когда условия находятся в процессе становления. Попытка Платонова проанализировать «реальный социализм» через призму отчуждения (Entfremdung) делает ему честь. В СССР произошел переворот в надстройке, но способ производства оставался в рамках индустриального, конвейерного типа, который неизбежно порождает разделение труда. Пока человек прикован к станку или конвейеру — он отчужден, будь над ним директор треста или советский министерский чиновник. Коммунизм — это действительно скачок из царства необходимости в царство свободы, это уничтожение человека как детали механизма. Ошибка авторов книги в том, что они назвали финал предыстории человечества «после коммунизма». То, что они называют «после коммунизма» — это и есть подлинный коммунизм в моем понимании, то есть положительное упразднение частной собственности и начало истинной истории человечества. Вы назвали свою книгу «не предназначенной для печати», но именно такие книги заставляют развиваться материалистическую диалектику, вырывая её из рук догматиков, превративших живой метод в религиозный культ.

Модератор: Товарищи, мы переходим к следующему, крайне острому вопросу нашей дискуссии. Товарищ Ленин в своем выступлении совершенно справедливо отметил, что одной из главных причин кризиса позднего СССР стало бюрократическое загнивание партийно-государственной верхушки и её отрыв от масс. Бюрократ — это ведь особый, мимикрирующий тип людей, его порой крайне сложно разоблачить, он мастерски прикрывается марксистской риторикой. В этой связи трудно не вспомнить знаменитый тезис Иосифа Виссарионовича Сталина о том, что «кадры решают всё». Владимир Ильич, вопрос к вам: какие, по вашему мнению, должны быть конкретные, системные механизмы борьбы с этой «советской бюрократией»? И как не дать партийному аппарату превратиться в новый эксплуататорский класс? После вас я также попрошу высказаться остальных участников.

В. И. Ленин: Тема архиважная, товарищ модератор! Борьба с бюрократизмом — это вопрос жизни и смерти для пролетарского государства. Я писал и не устану повторять: наш госаппарат в основе своей оставался старым, царским, лишь слегка подкрашенным советской краской. А в 1970–1980-е годы этот нарыв и вовсе лопнул. Бюрократ силен тем, что он монополизирует знание об управлении и прячется за авторитет партии.

Каковы же механизмы? Они были четко сформулированы еще опытом Парижской Коммуны и закреплены в моей работе «Государство и революции», но, к величайшему сожалению, позже пренебрегались.

• Во-первых, полная выборность и сменяемость всех без исключения должностных лиц в любое время. Если чиновник оторвался от масс — массы должны иметь право мгновенно отозвать его.
• Во-вторых, сведение платы всякому чиновнику до уровня заработка среднего квалифицированного рабочего. Никаких спецпайков, номенклатурных дач и кастовых привилегий! Как только чиновничество превращается в доходное место, туда лавиной устремляются карьеристы и шкурники.
• В-третьих, постепенное привлечение всех трудящихся к выполнению функций управления. Чтобы, как я говорил, каждый на время становился «бюрократом», и именно поэтому никто не мог стать бюрократом в действительности. Нам нужна была поголовная рабоче-крестьянская инспекция (Рабкрин), но не формальная, а карающая и контролирующая снизу. Сталинский лозунг «кадры решают всё» верен лишь наполовину: кадры решают всё только тогда, когда сами эти кадры находятся под жесточайшим, ежесекундным контролем сознательного пролетариата. Без контроля снизу любые «кадры» неизбежно перерождаются.

Модератор: Спасибо, Владимир Ильич. Жесткая и ясная программа. Товарищ Платонов, ваша группа анализировала СССР эпохи застоя, когда бюрократия как раз достигла своего пика. Что скажет системный анализ?

С. Платонов: Мы согласны с Владимиром Ильичем в диагнозе, но считаем, что одними административными чистками и сознательностью масс эту гидру победить было уже невозможно. Почему советский бюрократ стал всесилен? Потому что он выполнял объективную экономическую функцию в условиях неразвитого базиса. В нашей книге «После коммунизма» мы доказывали: бюрократия — это закономерный продукт ручного или полуавтоматизированного распределения благ. Пока существует дефицит, пока экономика слишком сложна для управления карандашом, но еще не автоматизирована — нужен чиновник, который сидит на распределении потоков.

Наш механизм борьбы — это тотальная автоматизация управления и ликвидация наемного труда. Бюрократа нужно было уничтожить технологически, заменив его функции общегосударственной компьютерной системой планирования и учета (своего рода развитием идей ОГАС академика Глушкова). Когда учет ресурсов становится прозрачным и автоматическим, исчезает сама почва для чиновничьего произвола. Кадры решают многое, но если система материальных отношений заставляет человека быть винтиком бюрократической машины, он им станет. Нужно изменить характер труда: вырвать человека из рутинного управления вещами и перевести его в сферу творчества и науки.

Модератор: Любопытный взгляд — замена чиновника алгоритмом. Георгий Валентинович, каково ваше мнение о природе советского чиновничества?

Г. В. Плеханов: Послушайте, господа, но ведь это же классическая социология марксизма! Государство, возникшее в условиях отсутствия развитого капиталистического базиса, неизбежно превращается в самодовлеющую силу. Об этом писал еще Энгельс. Если пролетариат берет власть в стране, где большинство населения — крестьяне, а промышленность разрушена, то вместо диктатуры пролетариата вы неизбежно получаете диктатуру над пролетариатом. А кто осуществляет эту диктатуру? Аппарат!

Поэтому механизмы борьбы, о которых говорит Владимир Ильич, утопичны в условиях изоляции. Вы можете расстреливать бюрократов, сажать их, менять одни кадры на другие, но сама экономическая отсталость будет рождать их вновь и вновь. Механизм борьбы здесь один — объективное развитие производительных сил, интеграция в мировую экономику и повышение культурного уровня масс. Бюрократию нельзя «отменить» декретом или компьютером, её можно только перерасти через долгую эволюцию буржуазного, а затем и подлинно социалистического общества.

Модератор: Благодарю, Георгий Валентинович. И, наконец, слово основоположнику. Товарищ Маркс, как нам разрешить этот спор между революционной практикой, технологическим детерминизмом и ортодоксальной эволюцией?

К. Маркс: Суть бюрократии заключается в том, что она воспринимает цели государства как свои частные цели. Для бюрократа весь мир — это лишь объект для манипуляций и составления отчетов. Бюрократия считает себя конечной целью государства.

Владимир Ильич абсолютно прав в том, что противоядием является разрушение этой замкнутой корпоративной структуры через прямую демократию трудящихся. Но товарищ Платонов верно нащупал материальный корень проблемы: бюрократия живет за счет разделения труда. Пока общество разделено на тех, кто управляет, и тех, кем управляют, на работников умственного и физического труда — бюрократ бессмертен. Никакие идеальные «кадры» не спасут, если сама структура производства воспроизводит иерархию.

Поэтому истинный механизм борьбы с бюрократией — это уничтожение разделения труда. Это переход к такому способу производства, где управление перестает быть профессией. Технологии и автоматизация, о которых говорит Платонов, должны служить не укреплению контроля центра, а освобождению времени рабочего. Свободное время — вот истинное богатство коммунистического общества. Когда рабочий трудится у станка или компьютера не по 8–10 часов, а, скажем, по 3–4 часа в день, у него появляется материальная возможность со знанием дела участвовать в управлении государством и культурой. Только тогда лозунг «кадры решают всё» уступит место подлинному коммунистическому принципу: «каждый управляет всем».

Модератор: Товарищи, мы переходим к вопросу, который до сих пор является главным аргументом критиков советской системы и тяжелым воспоминанием для миллионов людей. Речь идет о хроническом дефиците товаров народного потребления в СССР, причем порой самого базового, бытового назначения. В советское время на этот счет даже ходила горькая шутка: «Что такое дефицит в дефиците? Это шоколад, завернутый в туалетную бумагу». И ведь доля правды тут огромна: долгие годы в стране банально не хватало туалетной бумаги, и в туалетах — как общественных, так и домашних — повсеместно использовалась нарезанная газетная бумага, что, прямо говоря, выглядело постыдно для космической державы. В этой связи, Владимир Ильич, вопрос к вам: дефицит товаров — это имманентный, неизбежный порок социализма и плановой экономики, или же этой катастрофы можно было избежать? Какие механизмы вы видите, чтобы плановая система была сытой и обеспеченной? И, конечно, мне крайне интересно, как этот потребительский кризис прокомментируют другие участники.

В. И. Ленин: Товарищ модератор, вы затронули тему, за которую нас бьют и будут бить совершенно заслуженно, если мы начнем лакировать действительность! Обывателю, рабочему, хозяйке глубоко плевать на наши рассказы о выплавке чугуна и количестве тракторов, если в лавке нет мыла, обуви и той самой бумаги! Хронический дефицит — это не свойство социализма, это тягчайшая болезнь неверно организованного учета и распределения, усугубленная бюрократическим маразмом.

Давайте вспомнить наш опыт. Когда мы ввели НЭП, мы пошли на это именно потому, что поняли: нельзя декретом из центра расписать каждую булку, каждый гвоздь и каждый рулон бумаги в крестьянской стране! Торговля — вот то звено, за которое нужно было ухватиться. Механизмы преодоления дефицита, которые были похоронены поздними советскими плановиками, состоят в следующем:

• Во-первых, гибкое сочетание государственного плана с кооперацией и местной инициативой. Крупная промышленность, металлургия, транспорт — в руках государства. Но легкая промышленность, бытовые товары, одежда, обувь, предметы гигиены — здесь должна была работать широчайшая сеть промысловой кооперации, артелей и местной торговли. Поздний СССР совершил глупость, полностью ликвидировав артели при Хрущеве и загнав производство расчесок и блокнотов в гигантские неповоротливые министерства.
• Во-вторых, государственный капитализм как промежуточный контролер. Государство должно было не регулировать цены «с потолка», рождая черный рынок, а использовать рыночные сигналы для корректировки планов.
• В-третьих, прямая связь «город-деревня» через потребительскую кооперацию. Дефицит возникает там, где чиновник встает между производителем и потребителем. Если бы Госплан занимался стратегией, а насыщение рынка ширпотребом было отдано живой, контролируемой государством инициативе снизу, никакого позора с «газетной бумагой» не было бы.

Модератор: Благодарю, Владимир Ильич. То есть, по-вашему, Госплану не следовало пытаться спланировать абсолютно всё. Товарищ Платонов, ваша группа подробно разбирала экономику 1970–1980-х годов. Почему же «развитой социализм» застрял в очередях?

С. Платонов: Эта проблема — центральная в нашей книге «После коммунизма». Поздний СССР пал не из-за идеологии, а из-за того, что Госплан захлебнулся в информационном потоке. Существует так называемый «информационный барьер» экономики. В 1930-е годы номенклатура товаров исчислялась тысячами, и ручной план работал. В 1970–1980-е годы номенклатура составляла уже десятки миллионов наименований! Физически невозможно рассчитать баланс по миллионам позиций на бумаге или с помощью примитивных счетов.

Почему возник позорный дефицит бытовых товаров? Потому что министерствам-гигантам было выгодно гнать «вал» по тоннажу и крупным объектам — за это давали ордена и премии. Выпустить станок-гигант — выгодно, а наладить производство миллионов рулонов туалетной бумаги или качественной обуви — организационный кошмар для бюрократа.

Наш механизм ликвидации дефицита — это не возврат к рынку, как предлагал НЭП, а кибернетическое планирование. Дефицит при социализме преодолевается мгновенной обратной связью. Электронные терминалы в магазинах должны были напрямую связывать спрос населения с производственными мощностями, минуя министерские этажи. Рынок регулирует дефицит через рост цен, делая товар недоступным для бедных. Социализм должен был регулировать его через мгновенное перераспределение мощностей автоматизированных заводов. Но советское руководство побоялось отдать власть компьютерам и математикам, выбрав вместо этого деградацию и дефицит.

Модератор: Георгий Валентинович Плеханов, вы улыбаетесь. Опять скажете про «несмолотую муку»?

Г. В. Плеханов: Именно так, товарищ модератор! Ирония с шоколадом в газете — это закономерная трагикомедия мелкобуржуазной страны, попытавшейся перепрыгнуть через капиталистические ступени. Капитализм при всех его ужасах обладает одним непревзойденным механизмом — он филигранно, через конкуренцию и погоню за прибылью, насыщает потребительский рынок. Он приучает производство откликаться на малейший чих потребителя.

Дефицит — это неизбежный спутник тотально огосударствленной экономики, где уничтожена частная инициатива. Когда вы запрещаете частный интерес, вы уничтожаете мотив мелкого производителя производить те самые мелочи жизни, из которых состоит быт. Советский человек мог запустить человека в космос, потому что это была задача государственной воли, но государственная воля не может уследить за качеством женских чулок или наличием зубной пасты. Механизм избежания дефицита один — не нужно было насиловать экономические законы. Легкую промышленность и сферу услуг необходимо было оставить в частных, капиталистических руках под надзором государства, пока производительные силы действительно не достигли бы изобилия. Но большевики предпочли гордо сидеть на куче ракет, подтираясь газетой «Правда».

Модератор: Жестко. Товарищ Маркс, каково ваше резюме? Неужели плановая экономика обречена на пустые полки?

К. Маркс: То, что мои советские последователи называли «плановой экономикой», во многом было карикатурой на нее. Коммунистический план — это не приказ чиновника из кабинета, это осознанное регулирование производства самими ассоциированными производителями.

В чем коренная причина дефицита в СССР с точки зрения теории? В том, что советская экономика застряла в промежуточном состоянии: товарно-денежные отношения формально сохранялись (были деньги, цены, зарплаты), но законы стоимости искусственно подавлялись государством. Цены назначались директивно, не отражая реальных затрат труда и спроса. В итоге деньги у населения были, а материального покрытия под них не производилось. Это рождало «скрытую инфляцию» — пустые полки.

Дефицит — это не свойство социализма, это свойство недоразвитого социализма, который пытается сохранить капиталистическую форму (товары и деньги) без капиталистического содержания (рыночной конкуренции). Избежать этого можно было двумя путями. Либо, как говорил Ленин, временно отступить к контролируемому рынку в сфере потребления, либо, как предлагает товарищ Платонов, решительно переходить к прямому продуктообмену на основе точного кибернетического учета рабочего времени, превращая потребительские блага из «товаров» в общественные фонды потребления. Позор СССР не в том, что он планировал, а в том, что его планирование было слепым, бюрократическим и глухим к реальным потребностям живого человека.

Модератор: Товарищи, мы продолжаем. Позвольте мне как модератору высказать гипотезу и направить её в первую очередь Владимиру Ильичу.

Как лично мне видится решение проблемы товарного дефицита при социализме? Не нужно слепо копировать капитализм с его хаотичным разнообразием и сотней сортов колбасы, половина из которых — маркетинговый трюк. Логично сделать ставку на главное. Достаточно выпускать один сорт колбасы — например, качественную варёную «Докторскую». Но производить её в действительно колоссальном, избыточном количестве и жестко контролировать стандарты качества.

Что касается ценообразования: если сразу установить на эту условную колбасу искусственно низкую цену, покупатели мгновенно сметут её с прилавков, и мы снова получим дефицит и черные рынки. Механизм должен быть другим — цены необходимо снижать постепенно, строго по мере реального наращивания объемов производства и с учетом текущего спроса. То есть сначала насыщаем рынок по равновесной цене, затем наращиваем мощности, снижаем себестоимость и пропорционально опускаем розничную цену. Таким образом, мы концентрируем ресурсы государства на базовой, жизненно важной линейке товаров, не распыляя народные силы на избыточное и ненужное разнообразие.

Владимир Ильич, жизнеспособна ли такая модель с точки зрения социалистического планирования? И как на неё посмотрят наши экономисты и классики?

Мнение В. И. Ленина

В. И. Ленин: Ваша мысль, товарищ модератор, чрезвычайно интересна и, я бы сказал, содержит в себе здоровое зерно трезвого государственного расчета. Вы абсолютно правы в главном: устанавливать низкую цену декретом без материального покрытия — это левацкое ребячество, это архиглупость, неизбежно порождающая спекуляцию и пустые полки! Экономику обмануть нельзя. Механизм постепенного снижения цен по мере роста производительности труда — это как раз то, что пытался нащупать товарищ Сталин в своих послевоенных ежегодных снижениях цен.

Но в вашей гипотезе есть одна опасная уязвимость, которую я назвал бы «бюрократическим соблазном». Вы говорите: «один сорт колбасы, но много и качественно». В условиях жесткой военной диктатуры, в эпоху Коммунизма Военного времени, это единственно верный путь — стандартизация ради выживания. Однако для мирного социалистического строительства этот подход таит в себе скрытую мину.

Кто будет определять, какая именно линейка товаров является «главной», а какая — «избыточной»? Это опять будет решать чиновник из министерства! И если мы законодательно закрепим монополию на один сорт колбасы, один фасон платья и один тип автомобиля, советский бюрократ окончательно обленится. Ему больше не нужно будет думать об улучшении вкуса, о вкусах потребителя, о разнообразии жизни. Социализм должен давать человеку не пайковую унификацию, а лучшее качество жизни, чем капитализм. Нам нужна не одна «Докторская» колбаса на всю страну, а соревнование между местными кооперативами, государственными заводами и коммунальными фабриками за то, чья колбаса лучше удовлетворяет потребности рабочего. Ставку на базис делать нужно, но перегибать палку в сторону казарменного аскетизма — это значит толкать обывателя в объятия капиталистической пропаганды.

Взгляд С. Платонова

С. Платонов: Товарищ модератор, предложенный вами механизм постепенного снижения цен по мере насыщения рынка — это математически верная модель балансирования спроса и предложения. В экономике это называется динамическим ценообразованием. Поздний СССР погорел именно на том, что десятилетиями держал цены на мясо и колбасу неизменными, в то время как доходы населения росли, а производство не поспевало. Результатом стал колоссальный избыток наличных денег, которые не на что было потратить, и тотальный дефицит.

Однако с точки зрения системного анализа идея «одного сорта» — это шаг назад. Капиталистическое разнообразие в 100 сортов колбасы — это не просто прихоть, это способ утилизации различных сортов сырья, субпродуктов и удовлетворения дифференцированного спроса (от диетического до деликатесного). Если социалистический план выпускает только один сорт, система становится крайне жесткой и негибкой.

В нашей книге «После коммунизма» мы утверждали, что социализму не нужно искусственно ограничивать номенклатуру товаров. Напротив, автоматизированная кибернетическая система (ОГАС) способна просчитать производство и 200, и 300 сортов, если на них есть запрос снизу. Зачем заставлять людей есть только одно, если гибкие автоматизированные линии могут без участия человека перенастраиваться на выпуск разных продуктов? Ограничение ассортимента — это костыль для ручного, докомпьютерного планирования. Настоящий социализм должен побеждать капитализм не аскетизмом, а превосходящим разнообразием и качеством, достигнутыми за счет автоматизации.

Комментарий Г. В. Плеханова

Г. В. Плеханов: Позвольте мне вмешаться, товарищи. Слушая проект товарища модератора, я как будто читаю утопические романы Томазо Кампанеллы или Томаса Мора. «Город Солнца», где всем выдают одинаковую качественную одежду и одинаковую полезную пищу.

Ваша идея о постепенном снижении цен разумна, но она работает только в рамках рыночного механизма, который вы так отчаянно пытаетесь упразднить. Откуда вы узнаете «реальный спрос» на вашу единственную вареную колбасу, если у потребителя нет выбора? Что, если половина населения предпочла бы копченую, но вынуждена брать вареную, потому что другой нет? Вы получите искаженную картину спроса.

Попытка зафиксировать «главную линейку товаров» и отсечь всё «избыточное» — это признание бессилия плановой экономики перед богатством человеческой природы. Человек — не просто биологический механизм, которому нужен определенный набор калорий и белков, упакованный в один сорт колбасы. Человеку свойственно стремление к разнообразию, индивидуальности, эстетике. Капитализм процветает потому, что он играет на этих струнах человеческой души. Если социализм предложит рабочему только качественную, но унылую унификацию, рабочий рано или поздно взбунтуется и променяет ваш идеальный социалистический базис на блестящую капиталистическую обертку.

Теоретическое резюме К. Маркса

К. Маркс: Товарищ модератор предложил систему, которая очень близко подходит к пониманию экономики переходного периода, но совершает методологическую ошибку в определении конечной цели.

То, что вы описали — концентрация на главном и постепенное снижение цен по мере роста производительности — это прекрасный алгоритм для начальной стадии социалистического строительства, когда общество выходит из разрухи или войны и решает задачу ликвидации нищеты. В таких условиях растрата ресурсов на предметы роскоши или избыточное разнообразие действительно является преступлением перед пролетариатом.

Но вы переносите этот метод на развитое общество. Поймите: цель коммунизма — это не стандартизация потребления, а уничтожение товарной формы как таковой. Ваша модель все еще крутится вокруг цен, спроса и продажи. Если мы производим «один сорт колбасы в огромном количестве», мы все еще производим его как товар.

Истинный марксистский путь преодоления этого тупика лежит в другой плоскости. По мере роста производительных сил продукт должен переставать быть товаром и становиться общественным благом. Не нужно продавать «Докторскую» колбасу по снижающейся цене. Нужно довести производство базовых продуктов питания и предметов гигиены до такого автоматизированного изобилия, чтобы они распределялись бесплатно, как вода из фонтана или воздух. А вот индивидуальные, специфические потребности людей — то самое «разнообразие» — должны удовлетворяться не через государственные гигантские заводы, а через свободные ассоциации творцов, ремесленников и локальные коммуны. Государство берет на себя скучный, автоматизированный базис (хлеб, жилье, медицина, тепло), а разнообразие надстройки расцветает за счет свободного труда самих граждан.

Модератор: Товарищи, мы подошли к одному из самых драматичных и переломных моментов советской истории. Владимир Ильич, слушая ваши размышления о НЭПе и опасности тотального огосударствления мелкого производства, я невольно задаюсь вопросом. Я правильно вас понял, что, по вашему мнению, Иосиф Виссарионович Сталин поспешил свернуть Новую экономическую политику? Ведь в официальной историографии этот шаг оправдывался предчувствием неминуемой большой войны, к которой страна без мощной тяжелой индустрии просто не подготовилась бы. Каково ваше истинное отношение к сталинской форсированной индустриализации и, что особенно болезненно, к сталинской коллективизации? Были ли эти жертвы исторически неизбежны и, если НЭП всё же следовало свернуть, то когда и какими механизмами это стоило сделать? Прошу вас, Владимир Ильич. И, конечно, я жду комментариев от остальных участников клуба.

Мнение В. И. Ленина

В. И. Ленин: Вопрос архиважный и архисложный, товарищ модератор! Тут нельзя рубить с плеча и впадать в дешёвое критиканство. Оправдывать или огульно хаять сталинский поворот 1929 года — значит проявлять политическую близорукость. Нам нужно судить по-марксистски, исходя из конкретно-исторической обстановки.

Вы спрашиваете, поспешил ли Сталин? И да, и нет. Диалектика момента заключалась в том, что к концу 1920-х годов НЭП в том виде, в каком мы его запускали, действительно исчерпал свой первоначальный восстановительный потенциал и зашёл в глубочайший кризис — вспомните хотя бы кризис хлебозаготовок 1927–1928 годов. Кулак окреп, ультимативно зажал хлеб, требуя от пролетарского государства снижения цен на промтовары, которых у нас не хватало. Оставлять ситуацию как есть было смертельно опасно. Капиталистическое окружение сжимало кольцо, и угроза новой интервенции и большой войны была абсолютно реальной. Сталин это прекрасно понимал. Без тяжелой индустрии, без своего станкостроения и оборонных заводов первое социалистическое государство было бы неминуемо раздавлено мировым империализмом. В этом Сталин был тысячекратно прав! Сама индустриализация — это величайший подвиг советского народа и триумф планирования.

Но вот методы, товарищи, и то, как это было сделано — здесь у меня к Сталину глубочайшие претензии. Сталин совершил колоссальный перегиб в отношении крестьянства, заменив постепенную, добровольную кооперацию, о которой я писал в своих последних статьях, насильственным раскулачиванием и административной «палочной» коллективизацией. Я предупреждал: с крестьянином нельзя воевать, его нужно уметь экономически заинтересовать, вести за собой через культурничество и постепенное техническое переоснащение (дать деревне 100 тысяч тракторов!). Сталин же пошёл по пути военно-феодальной эксплуатации крестьянства ради выкачки средств на нужды индустрии. Да, заводы мы построили, войну выиграли, но подорвали живые производительные силы деревни на десятилетия вперёд.

Когда следовало сворачивать НЭП? Его не нужно было «сворачивать» административным топором! НЭП должен был отмереть сам, естественным экономическим путём, по мере того как государственные заводы начали бы выпускать тракторы, комбайны, удобрения и дешёвый ширпотреб в таком количестве, что мелкий частник и единоличник просто не выдержали бы мирной экономической конкуренции с социалистическим сектором и сами, добровольно, побежали бы в крупные колхозы и коммуны. Сталин же экономическую конкуренцию заменил административным принуждением. Это была вынужденная, но крайне деструктивная мера, исказившая саму суть союза рабочих и крестьян.

Взгляд С. Платонова

С. Платонов: Товарищ Ленин дал блестящий диалектический анализ, и наша аналитическая группа полностью разделяет его выводы с точки зрения системного проектирования. В книге «После коммунизма» мы подробно рассматривали сталинский «великий перелом».

Сталинский демонтаж НЭПа и переход к сверхунифицированной плановой модели — это была реакция системы на жесточайший внешний вызов в условиях дефицита времени. Могла ли Россия переиграть историю и развивать индустрию «мягкими» ленинскими методами? Математическое моделирование показывает, что для мирного, эволюционного вытеснения НЭПа советской экономике требовалось как минимум 20–25 лет спокойного развития. История же дала СССР всего 10 лет — с 1929 по 1939 год.

Поэтому сталинский мобилизационный рывок был системно неизбежен для выживания государства. Но трагедия заключается в том, что эта сугубо временная, чрезвычайная, военно-командная модель управления экономикой, созданная исключительно под задачи индустриализации и грядущей войны, после 1945 года не была демонтирована. Она закостенела, превратилась в догму и была объявлена «единственно возможным социализмом». То, что было лекарством в 1930-е годы, стало ядом для производительных сил СССР в 1970-е. Сталинская коллективизация разрушила мелкий экономический оборот, который как раз и должен был насыщать рынок бытовыми товарами, о дефиците которых мы спорили ранее. Сталин решил тактическую задачу выживания, но заложил стратегическую мину под гибкость советского планирования.

Комментарий Г. В. Плеханова

Г. В. Плеханов: Ну что же, господа, теперь вы сами признаёте то, о чём я твердил с самого начала. Владимир Ильич сокрушается о методах Сталина, но ведь Иосиф Виссарионович лишь до конца, с железной и страшной логикой домыслил и воплотил в жизнь вашу собственную затею 1917 года!

Раз уж вы взяли власть в крестьянской, технически отсталой стране в полной изоляции, у вас не оставалось иных источников для накопления капитала на индустриализацию, кроме как ограбление собственного крестьянства. Капиталистический мир кредитов не давал, колоний у СССР не было. Где взять золото на покупку американских и немецких станков для Магнитки и Днепрогэса? Только силой отнять зерно у мужика и продать его на Запад!

Сталин не «поспешил» сворачивать НЭП — НЭП изначально был обречён в рамках вашей изоляционистской доктрины «социализма в одной стране». Либо капитуляция перед буржуазией и кулаком, либо форсированный административный штурм деревни с её последующим закрепощением. Коллективизация стала страшной ценой за утопическую попытку построить бесклассовое общество там, где для этого не созрел исторический фундамент. Сталинская индустриализация — это, если хотите, буржуазная модернизация страны, но проведённая азиатскими, фараоновскими методами под коммунистическими знамёнами.

Теоретическое резюме К. Маркса

К. Маркс: Историческая драма, которую мы обсуждаем, подтверждает один из главных законов материалистической диалектики: способ производства невозможно перешагнуть или отменить декретом, если не созданы его материальные элементы.

НЭП, как его задумывал Ленин, был гениальной попыткой использовать капиталистические производственные отношения (рынок, товар, частную инициативу) под контролем пролетарского государства для ускоренного развития производительных сил до того уровня, когда станет возможен подлинный социализм. Сталинский поворот 1929 года — это классический пример того, как политическая надстройка (государство) осуществляет насилие над экономическим базисом ради решения геополитической задачи выживания.

С точки зрения теории, форсированная индустриализация была абсолютно необходима, так как создавала материально-техническую базу — заводы, машины, энергетику. Без этого говорить о коммунизме смешно. Но коллективизация, проведённая методами экспроприации, создала лишь юридическую форму обобществления в деревне при сохранении отсталого, полуручного базиса. Крестьян объединили в колхозы, но они долгое время оставались теми же батраками, привязанными к земле. Настоящее обобществление сельского хозяйства происходит не тогда, когда у кулака отнимают корову, а тогда, когда химия, биология и машинное производство превращают сельскохозяйственный труд в разновидность индустриального. Сталин поменял вывеску, перераспределил ресурсы из деревни в город, но оставил советскую экономику глубоко несбалансированной. Это насилие над базисом спасло страну в войну, но закрыло путь к органическому переходу к коммунистическому распределению.

Модератор: Товарищи, мы выходим на финишную прямую нашей дискуссии. Позади исторические споры, детальный анализ ошибок и побед советского прошлого. Мы все помним и видели советский социализм, мобилизационный каркас которого заложил Сталин, и который в своих фундаментальных чертах дожил до эпохи Горбачёва. Но сегодня я прошу вас отбросить сложную терминологию и схоластику. Давайте нарисуем образ будущего.

Пусть каждый из вас ответит простыми словами, понятными мазками: каким вы видите истинный, жизнеспособный социализм? Как в нём должна работать экономика «на пальцах»? И как обычный человек будет чувствовать себя частью этого социалистического общества? Дайте нам ясную, живую картину. Начнём в том же порядке, а в конце я подведу теоретический итог нашего заседания.

Слово С. Платонову

С. Платонов: Для нас социализм будущего — это общество, где экономика работает незаметно для человека, как коммунальные службы или операционная система в компьютере.

• Как работает экономика: Все базовые потребности — качественная еда, жильё, медицина, транспорт, связь — просчитываются автоматизированной государственной сетью и предоставляются человеку бесплатно, как воздух. Заводы полностью автоматизированы, роботы стоят у станков, комбайны сами убирают хлеб. Нет погони за прибылью, нет денежного дефицита.
• Человек в обществе: Человек освобождён от изнурительного, монотонного физического труда ради куска хлеба. Рабочий день длится всего 3–4 часа. Всё остальное время человек тратит на науку, творчество, спорт и воспитание детей. Он не «винтик» системы, а её творец. Общество оценивает человека не по размеру его кошелька, а по его талантам и вкладу в общее развитие.

Мнение Г. В. Плеханова

Г. В. Плеханов: Мой социализм — это общество высочайшей культуры, сознательности и развитой демократии, выросшее на мощном технологическом фундаменте.

• Как работает экономика: Она эволюционна. Государство держит в руках ключевые стратегические отрасли — энергетику, космос, крупные заводы. При этом существует широкая свобода для кооперации, артелей и частной инициативы в сфере услуг, общественного питания, моды и развлечений. Цены регулируются здоровым балансом плана и рынка. Никакой принудиловки. Экономика работает на человека, а не человек на экономические показатели.
• Человек в обществе: Гражданин чувствует себя хозяином своей страны благодаря развитому местному самоуправлению и свободным профсоюзам. Его права защищены. Он уверен, что государство не бросит его в беде — образование и медицина гарантированы и бесплатны для всех. Это общество сытых, образованных, интеллигентных и свободных людей, где нет места серости и дефициту.

Взгляд В. И. Ленина

В. И. Ленин: Мой социализм — это живое творчество миллионов простых людей, объединённых в единую, понятную и честную систему, где ликвидирована сама возможность эксплуатации человека человеком.

• Как работает экономика: Экономика — это огромный, прозрачный кооператив, где вся страна работает как одна большая фабрика под управлением самих трудящихся. Крупный план из центра сочетается с мощной инициативой на местах. Нет чиновников-бюрократов. Всё управление прозрачно: выборность, сменяемость любого руководителя в любой момент и рабочая зарплата для начальников. Если нужно произвести больше одежды или продуктов — рабочие комитеты и потребительские союзы напрямую дают заказ заводам.
• Человек в обществе: Обычный рабочий или крестьянин чувствует себя не наёмным слугой, а полноправным хозяином. Он знает: всё, что он произвёл, вернётся ему и его детям в виде бесплатных школ, больниц, путёвок и дешёвых товаров, а не уйдёт в карман олигарху или на содержание номенклатурных дач. Труд становится делом чести и гордости. Человек социализма — это хозяин своей судьбы, управляющий своей страной через Советы снизу доверху.

Теоретический манифест К. Маркса

К. Маркс: Мой социализм — это общество, где сокрушены оковы отчуждения, а экономика перестала быть религиозным культом и превратилась в простое, разумное управление вещами.

• Как работает экономика: Общество полностью отказывается от рынка, денег и купли-продажи. Вместо этого существует прямое, открытое распределение благ по потребностям на основе точного учёта рабочего времени. Производительные силы развиты настолько, что материальных благ хватает всем. Производятся не «товары» ради продажи и наживы, а полезные вещи ради удовлетворения потребностей живых людей.
• Человек в обществе: Это эпоха, когда завершается предыстория человечества и начинается его истинная история. Человек больше не привязан к одной профессии на всю жизнь: сегодня он работает у компьютера или автоматического станка, завтра занимается научными исследованиями, а вечером играет в театре. Уничтожена кастовость, уничтожены классы. Человек становится по-настоящему свободен, а свободное развитие каждого становится незыблемым условием свободного развития всех.

Модератор: Товарищи, наше заседание Клуба вождей завершено, и мы получили удивительную по своей цельности картину.

Несмотря на разность подходов — от кибернетического оптимизма до упора на живую демократию Советов — все классики сходятся в главном. Истинный социализм — это не казарма, не серость дефицита и не всевластие партийного чиновника.

Экономика социализма — это разумно организованный, автоматизированный и подконтрольный обществу механизм, цель которого — не извлечение прибыли, а полное насыщение материальных и духовных потребностей человека.

Человек в таком обществе перестаёт быть винтиком или рабом обстоятельств. Он получает главное — свободное время и уверенность в завтрашнем дне. Социализм возвращает человеку плоды его труда, даёт ему ключ от собственной квартиры, бесплатное развитие его талантов и право реально управлять своей страной. Это прыжок человечества из царства необходимости в царство подлинной свободы.