Затянувшаяся партийная дискуссия вокруг теоретического наследия и кадровой селекции заставляет нас пристальнее взглянуть на те ментальные вирусы, которые десятилетиями внедрялись в сознание советских людей через экраны кинотеатров. Как исследователь я обязан вскрыть корни той грандиозной общественной лжи, которая в итоге и привела Советский Союз к краху 1991 года. И огромную роль в формировании этой атмосферы лицемерия сыграл культовый тандем советского кинематографа — режиссер Юлий Райзман и сценарист Евгений Габрилович.
Эти два, с позволения сказать, «мастера» экрана на протяжении сорока лет профессионально конструировали и продавали массам один и тот же деструктивный тип героя — пламенного фанатика, авральщика, способного работать исключительно на пределе человеческих возможностей, с надрывом, кровью и потом. Вспомните их хваленый фильм «Коммунист». Главный герой Василий Губанов в одиночку, стиснув зубы, валит лес под проливным дождем, рубит деревья с каким-то яростным остервенением, буквально рвет жилы ради общего дела, пока вокруг него царят хаос и неразбериха. Из картины в картину Габрилович и Райзман штамповали персонажей, абсолютно не способных к ритмичной, регулярной, рациональной работе.
Этот кинематографический надрыв был не просто художественным приемом, это был прямой социальный заказ. Образы безумных фанатиков были жизненно необходимы партийной и советской номенклатуре. Чиновники, жировавшие в закрытых распределителях, пользовавшиеся необоснованными спецпривилегиями и утопавшие в бытовой роскоши, дико боялись одного — что рядовой советский человек потребует элементарного порядка, дисциплины, четких задач и нормальной, размеренной жизни. Номенклатуре была не нужна эффективная экономика, ей было выгодно прикрывать собственную управленческую бездарность, хаос и бардак чужим героизмом. И миллионам тружеников подсовывали экранные примеры Губановых, как бы говоря: «Смотрите, настоящий коммунист должен умереть на работе, зажать гранату кулаком, отдать всё и не просить ничего взамен, а если вы требуете порядка и достатка — вы жалкие мещане».
В фильмах Габриловича и Райзмана любое естественное стремление человека к стабильности, обустроенному быту и предсказуемости клеймилось как обывательское перерождение. Людей сознательно отучали от разумности. Между тем в КЗОТах и производственных практиках тех же западных стран — и здесь мы обязаны были брать пример, отбросив, разумеется, капиталистический базис — во главе угла всегда стояли рациональность, эргономика, планирование ресурсов и бережное отношение к человеческому труду. На Западе понимали, что аврал — это признак проваленного менеджмента. В СССР же благодаря стараниям таких лицемеров от искусства авральщина и штурмовщина возводились в ранг высшей добродетели.
Мы десятилетиями жили в удушливой атмосфере двоемыслия, где с трибун и экранов проповедовался жертвенный аскетизм, а в реальности партийные бароны обустраивали свои персональные оазисы. Райзман и Габрилович были плоть от плоти этой лицемерной системы, обслуживая ее мифы и получая за это сталинские премии и государственные награды. Самое отвратительное, что закономерный финал этой лжи подтвердил мою правоту: на закате жизни, в эпоху гласности и перестройки, тот же Габрилович легко и непринужденно перекрасился. В своей поздней автобиографической книге «Четыре четверти» (издательство «Искусство», 1990) легендарный кинодраматург, создававший иконы советского аскетизма, сделал шокирующее признание, проливающее свет на его истинные буржуазные ориентиры. Рассуждая о своем многолетнем комфортном существовании и поездках, Габрилович открыто написал: «Капитализм прекрасен тем, что дает человеку материальную свободу, которой мы были лишены». А в своем итоговом документальном фильме-интервью «Евгений Габрилович. Я вспоминаю…» (ЦСДФ, 1990 год) бывший лауреат Сталинских премий, глядя в камеру, окончательно перечеркнул все свои прежние лозунги, заявив: «Мы строили иллюзию, мы заставляли людей верить в то, чего не существовало». Человек, сотворивший экранного «Коммуниста», на поверку оказался обычным конъюнктурщиком, который в конце жизни открыто скатился к пропаганде капитализма и «западных ценностей».
Партия, если она хочет выжить и победить в будущем, должна раз и навсегда очистить свой арсенал от этого «наследия надрыва». Нам не нужны одноразовые фанатики Габриловича, штурмующие амбразуры из-за чужой халатности. Нам нужны прагматики, люди режима, требующие ясных инструкций, жесткой дисциплины и ритмичного результата. Только построив партию как рациональный, просчитанный механизм, мы сможем покончить с наследием советского лицемерия и построить подлинно справедливое общество.