Дискуссия, развернувшаяся на страницах цифрового альманаха «Москва — Город Солнца», требует от нас не просто фиксации явлений, а глубокого классового, диалектического анализа. Статьи коллег Рякина, Пересветова и Маяковского верно нащупали суть проблемы, однако нам необходимо вскрыть её подлинные социально-экономические корни. Как историк марксизма, я утверждаю: феномен, получивший меткое народное имя «шкодострань», — это не просто психологический дефект или результат плохого школьного воспитания. Перед нами классическое проявление мелкобуржуазной анархии и люмпенского вырождения, которое органически враждебно самой идее дисциплинированного, планового развития.

Марксистская теория учит нас, что государство переходного периода обязано быть диктатурой созидания, действующей в интересах трудящихся масс. Его высшая цель — построение бесклассового общества, где созданы все условия для свободного развития, самосовершенствования и коллективного труда. Но эта свобода не имеет ничего общего с буржуазным хаосом. Здоровая, созидательная часть общества имеет абсолютное, суверенное право требовать от государства защиты своего трудового пространства от любых деструктивных проявлений. Государство обязано жестко центрировать культуру, отсекая дегенеративные элементы на самую периферию общественной жизни и вводя строгие фильтры против проявлений идейной деградации.

Кто же такие эти «шкодострани» с точки зрения классового анализа? Это деклассированные элементы, не способные к системному труду и самоконтролю. Их идеальная среда — мутная вода карьеризма, кумовства и бюрократического хаоса. Не умея созидать, они стремятся возглавить процессы, обожают авралы, в которых так легко спрятать собственную некомпетентность, и идут по головам ради мелкого эгоистического авторитета. Этот типаж формируется еще на школьной скамье, когда ради дешевой популярности они срывали уроки и пакостили учителям. Вырастая, они переносят эти же деструктивные повадки на общественные и политические площадки, выступая как дешевые популисты и провокаторы. Самый большой страх для них — это жизнь по строгому графику, подчинение коллективной дисциплине и государственническому плану.

Однако здесь крайне важно не впасть в другую крайность — в догматическое упоение механическим насаждением порядка сверху. Мы, как последователи подлинно марксистской, левой традиции, обязаны критически оценивать исторический опыт, включая и сталинский период. Именно тогда, в условиях чрезмерной централизации, зародились опасные перекосы, которые вместо ликвидации «шкодострани» лишь видоизменили её. Командно-административная система и свертывание рабочей демократии привели к тому, что на смену сознательной дисциплине пришло слепое исполнительство. В этой атмосфере как раз и расцвела худшая, номенклатурная форма «шкодострани» — карьеристы, приспособленцы и бюрократы.

Вспомним конкретные исторические примеры: сталинский период изобиловал так называемой «штурмовщиной» и авралами, когда вместо научного планирования показатели на заводах натягивались к красивым датам волевыми указами. Это порождало колоссальный процент производственного брака и припискам на местах, в которых были кровно заинтересованы беспринципные управленцы. Яркий пример в культуре и науке — «лысенковщина», когда административное подавление генетики и продвижение псевдонаучных теорий осуществлялось карьеристами ради личных амбиций и борьбы за аппаратное влияние, что нанесло тяжелейший удар по советской биологии и сельскому хозяйству. Подавление низовой критики привело к тому, что люди без совести и чести научились идеально мимикрировать под «идейных ортодоксов», громче всех требуя дисциплины для других, а сами выстраивали системы кумовства и личного продвижения. Нам нужна не слепая вера в непогрешимость чиновничьего аппарата, а живой контроль самих трудящихся масс.

Именно поэтому перед государственной системой образования и воспитания стоит задача жесткого ценностного отсечения деструктивных элементов с самых ранних этапов, но на основе развития их собственного сознания, а не тупого страха. Дисциплина должна воспитываться бескомпромиссным образом. Опыт создания профильных школ-интернатов с усиленным педагогическим режимом — это научно выверенная необходимость. Если подросток систематически демонстрирует антиобщественное поведение и срывает учебный процесс, государство должно изолировать деструктивные проявления, направляя такие элементы в специализированные воспитательные учреждения.

Диалектика процесса исправления требует, чтобы у каждого человека оставался шанс на возвращение в здоровый коллектив. Если под воздействием сознательной дисциплины и труда деструктивный элемент осознает свои ошибки, перевоспитывается и включается в плановую работу на благо общества — это победа всей системы. Если же нет — это остается их личной исторической проблемой, и они должны оставаться на периферии общественной жизни. В приоритете государственной политики всегда должны стоять коренные интересы людей долга, совести и чести. Вопросы интеграции и исправления «шкодострани» — задача глубоко второстепенная, техническая. Авангард общества строит новое будущее, и мелкобуржуазной пакости в этих рядах места нет.