Когда-то выдающийся русский драматург А.Н. Островский утверждал: «Песня — душа народа. Загубишь песню — убьёшь душу». И это верно: русский человек не может жить без песни. Именно в песне русский человек раскрывал свою душу и в радости, и в горе, высказывал свои сокровенные мысли. Песня поднимала ратников в атаку, песня помогала в тяжёлом труде. Песня воспевала боевую и трудовую доблесть. С песней легче переносились расставание и душевная боль. Испокон веков над седой Русской равниной звучали песни. Не случайно А.Т. Твардовский в поэме «За далью — даль» сокрушался горестно:
Ах, песня в поле, — в самом деле
Её не слышал я давно,
Уже казалось мне, что пели
Её лишь где-нибудь в кино…
Но, услышав её, он ощутил, что, «внезапно за душу схватив, мне грудь стеснил до сладкой боли тот грустный будто бы мотив». Да, такова сила русской песни. Потому что, как писал выдающийся советский русский композитор Георгий Свиридов: «Слово несёт в себе Мысль о мире (ибо оно предназначено для выражения мысли). Музыка же несёт Чувство, Ощущение, Душу Мира. Вместе они образуют Истину Мира». А русский человек всегда стремится познать истину.
А теперь позвольте выразить несогласие с Твардовским. По-моему, он неправ, утверждая, что в послевоенные годы песня не звучала в поле. Просто он, очевидно, в поле редко бывал. Ваш покорный слуга в то же время с восьми лет на летних каникулах работал на колхозных полях и огородах, и всегда по пути к ним, и возвращаясь с них, женщины — а это были в основном солдатки, чьи мужья сложили головы, защищая Отечество, — всегда пели. В песне они находили утешение в своей одинокой жизни, да и отдыхали душой от нелёгкого труда и предстоящих домашних забот. Сейчас уже не помню содержания этих песен, но одну помню — это была песня из кинофильма «Кубанские казаки» «Каким ты был, таким остался», вероятно, она им напоминала погибших мужей. А ещё очень часто певали пастухи и возчики, доставлявшие к тракторам воду и горючее.
Песня звучала всегда на свадьбах, проводах в армию, да и просто на гулянках. Особенно популярны были: «Степь да степь кругом…», «Когда я на почте служил ямщиком…», «Живёт моя красотка в высоком терему…», «По Дону гуляет казак молодой», «По диким степям Забайкалья», «Славное море — священный Байкал» и, конечно, о Ермаке, о Стеньке Разине, о тонкой рябине, шумевшем камыше и многие другие.
В начале 1950-х годов в кино, на радио, с эстрады звучали прекрасные русские песни, которые сразу же подхватывал народ, и они становились народными. Тогда ещё работники культуры, партийные идеологи помнили и претворяли в жизнь слова И.В. Сталина, сказанные на встрече с творческой интеллигенцией в 1946 году:
«Есть классовая подоплека и у так называемой западной популярной музыки, так называемого формалистического направления. Такого рода, с позволения сказать, музыка создается на ритмах, заимствованных у сект «трясунов», “танцы” которых, доводя людей до экстаза, превращают их в неуправляемых животных, способных на самые дикие поступки. Такого рода ритмы создаются при участии психиатров, строятся таким образом, чтобы воздействовать на подкорку мозга, на психику человека. Это своего рода музыкальная наркомания, попав под влияние которой человек уже ни о каких светлых идеалах думать не может, превращается в скота, его бесполезно призывать к революции, к построению коммунизма. Как видите, музыка тоже воюет».
Кто-то скажет: «Так это же о музыке», — но ведь в песне музыка тоже играет не последнюю роль. Затем ХХ съезд КПСС провозгласил идею мирного сосуществования, потом последовала эпоха разрядки, умами многих завладели идеи конвергенции, и западная масс-культура, или поп-культура, широким фронтом хлынула в жизнь советских людей, что, по нашему мнению, подвергало их умы вестернизации и деструктивно влияло на национальное самосознание. Всё это с восторгом встретили представители космополитических кругов, которые, рядясь в тогу интернационалистов, активно проводили подобные изменения в культуре.
Автор термина «западнизация» А.А. Зиновьев видел её суть «…в навязывании незападным народам и странам социального строя, экономики, политической системы, идеологии, культуры и образа жизни, подобных таковым (или имитирующих таковые) в западных странах». При этом он считал её средством массового уничтожения людей и разрушения неизмеримо более мощным, чем ядерное оружие (А.А. Зиновьев. «Идеология партии будущего». М.: «Алгоритм», 2003 г. Стр. 199, 203), проявления чего мы и наблюдаем в современной России.
К сожалению, этого в полной мере не осознавали некоторые идеологи послесталинского периода. После великой победы Советского Союза в Великой Отечественной войне, разгрома японских милитаристов и создания ракетно-ядерного щита они полагали невозможным военное вторжение на территорию нашей страны. Так же считали и буржуазные политики, которые осознали, что вооружённым путём Союз не осилить, и, как представляется, сделали ставку на подрыв культурного фундамента советского человека — народной песни и национальной идентичности. Нам ныне с чувством горькой досады на самих себя следует признать, что стратеги оппонентов не побрезговали учением о культурной гегемонии неортодоксального марксиста Антонио Грамши, целенаправленно применив его для деконструкции советского общества. Об этом писал Сергей Кара-Мурза в книге «Манипуляция сознанием». Он также указывал, что в КПСС на работы Антонио Грамши был наложен запрет для всеобщего пользования, хотя идеологи перестройки, вероятнее всего, их изучали и интенсивно применяли.
Идеологическое руководство КПСС порой демонстрировало избыточное стремление к компромиссам с западными политиками и деятелями культуры, из-за чего в отношении национальных ценностей советских народов, прежде всего русского, занимало весьма неоднозначную позицию. В своей книге «Поэзия. Судьба. Россия» С.Ю. Куняев приводит отрывок из разговора с многолетним заведующим отделом культуры ЦК КПСС В.Ф. Шауро, утверждавшим, «что политика партии в том, чтобы в разумных пределах поддерживать все группировки писателей. Мы не можем выделять особо ни одну из них. Качели не могут качаться в одну сторону». С точки зрения последовательной патриотической позиции, подобное заявление выглядит как отход от классовых принципов и уступка либеральным веяниям. Правда, в 1998 году Шауро попросил передать: «Сергею Викулову и Станиславу Куняеву, что в борьбе, которую они вели в семидесятые годы, были правы они, а не я. Очень сожалею об этом…».
Ну а качели, к сожалению, могут качаться и в одну сторону, если их раскачивать медленно и в нужный момент направлять в одну и ту же сторону. Власть, по словам В. Ганичева, «…исповедуя вульгарный космополито-интернационализм… заняла поистине разрушительную позицию по отношению к русским, к нашей истории. Глава КГБ в своих записках вообще видел главную опасность в так называемом «русском шовинизме и национализме», диссидентство же западного толка, которое и разрушило государство, возглавляемое им, его не беспокоило».
В. Верстаков писал о Ю.В. Андропове, выражая мнение, что тот скептически и крайне критически относился к представителям русского патриотического движения. По свидетельствам современников, руководитель ведомства, направляя в ЦК записки о проявлениях антисоветизма в среде писателей, ориентированных на русскую традиционную тему, вел жесткую борьбу с тем, что квалифицировалось как «русский национализм», из-за чего авторы порой подвергались серьезным преследованиям. При этом, по мнению ряда исследователей, критические настроения западнического, диссидентского толка зачастую не получали столь же жесткой оценки. Книги авторов либерального направления с подтекстом, подрывающим советские устои, издавались большими тиражами. Они беспрепятственно выезжали за рубеж, где допускали резкие выпады в адрес Советского Союза. К сожалению, профильные структуры нередко оставляли без должного внимания появление деструктивных мотивов в музыке, песнях, кинематографе и изобразительном искусстве.
Особую роль в системном демонтаже советского идейного пространства сыграл А.Н. Яковлев. Бывший председатель КГБ В.А. Крючков позже вспоминал, что «к России он относился без тени почтения, я никогда не слышал от него ни одного доброго о русском народе слова», а в одном из архивных телефонных разговоров его деятельность оценивалась крайне нелицеприятно. Наш взгляд, именно эта политическая фигура в годы перестройки способствовала тому, что многие ключевые СМИ, издательства и институты культуры заняли откровенно антисоветские позиции, открыв широкую дорогу тотальной вестернизации общества.
На экранах кинотеатров, экранах телевизоров и на концертных площадках всё больше и больше появлялось серых мещанских поделок, доходящих до явной бесстыдной похабщины. На танцплощадках в полутёмных залах начала греметь громоподобная музыка, под которую при ярких вспышках разноцветных огней, подобно участникам упоминавшихся сект «трясунов», прыгали и извивались молодые люди, доводя себя до экстаза. И после таких сеансов им не было никакого дела до общественной жизни. Машина изменения культурного мировоззрения советского народа набирала обороты, не встречая должного системного сопротивления со стороны властей. Ну а если когда и пытались власть употребить, то делали это весьма топорно, что вызывало скоординированную критику со стороны оппозиционно настроенных кругов и зарубежных оппонентов.
Либерально-буржуазная поп-культура, пользовавшаяся в свое время попустительством со стороны отдельных руководителей Отделов пропаганды (Яковлев, Севрук) и культуры (Беляев) ЦК КПСС, фактически способствовала вытеснению из сознания граждан традиционной, патриотической культуры. По мнению автора, это привело к тому, что общество в значительной степени утратило идейный иммунитет перед вызовами глобализма. Как следствие, после 1991 года в культурном пространстве развернулись процессы, которые можно охарактеризовать как идейный террор, направленный на разрыв преемственности поколений и превращение граждан в «Иванов, не помнящих родства».
С перестроечных времён из широкого эфира практически исчезли русская народная песня и советская классическая лирика 30–50-х годов, а ведь именно в песне заложена многовековая мудрость, коллективная мысль и душа народа. Многие годы она оказывала серьёзное влияние не только на формирование мировоззрения, но и на сохранение исторической памяти, поддерживая живую связь веков. Очевидно, что коммерческая эстрада на западный манер с текстами, чуждыми отечественной традиции, деструктивно повлияла на часть молодежи, способствуя формированию потребительского поколения, лишенного подлинного чувства Родины.
Уверен, что в воспитании у нашего народа национального самосознания и исторического мышления широкая популяризация народных песен может сыграть ключевую роль, и левой оппозиции необходимо активно возглавить эту культурно-просветительскую работу.
Иван Стефанович Бортников, публицист, Институт русской мысли, г. Ленинград, октябрь 2026 года