Диалог Фёдора Рякина, Василия Сухомлинского и Антона Макаренко

Место действия: учительская обычной средней школы. За окном слышны голоса детей на перемене. На столе — стопки тетрадей, методички, расписание уроков.

Участники:

  • Фёдор Рякин — сторонник жёсткой дисциплины, предлагает изолировать «трудных» детей в специализированные интернаты.
  • Василий Сухомлинский — педагог‑гуманист, автор концепции воспитания через доверие и уважение.
  • Антон Макаренко — педагог, создатель системы воспитания через коллектив и трудовую деятельность.

Рякин (нервно листает классный журнал, проводит пальцем по списку учеников). Василий Александрович, я всё больше убеждаюсь: пока мы не изолируем «трудных» подростков от остальных, нормальной учёбы не будет. У меня в классе 40 человек, из них пятеро — постоянные нарушители. Пока я их успокаиваю, остальные теряют время. Разве это справедливо?

Сухомлинский (смотрит в окно на играющих детей). Фёдор, послушай. Я понимаю твою усталость. Но разве решение — в том, чтобы отгородить одних от других? Школа — это не сортировочный пункт, а место, где дети учатся жить вместе, понимать друг друга.

Рякин. Но как понять того, кто срывает уроки, грубит, дерётся? Он не хочет учиться, он мешает другим. Почему из‑за него должны страдать 35 нормальных детей?

Сухомлинский. А ты уверен, что он «не хочет учиться»? Часто за агрессией стоит боль, одиночество, отсутствие поддержки дома. Я помню одного мальчика в Павлышской школе — он тоже дрался, срывал уроки. Оказалось, отец его бил, мать пила. Он просто кричал о помощи — так, как умел.

Рякин. И что, теперь каждый учитель должен быть психологом, детективом, социальным работником? У нас и так нагрузка запредельная. Мы должны учить, а не спасать мир! К тому же вы жили в советское время, когда была действенная мера: все родители работали, и можно было написать на производство, если кто‑то из родителей не справлялся со своими обязанностями. А сейчас?

Сухомлинский. Да, времена изменились…

Рякин (перебивает, хлопает журналом по столу). Сейчас много безработных. Взрослые люди как белки в колесе — вынуждены заниматься работой, а не детьми. И как сейчас оставаться с ребёнком наедине в наши дни — тебя потом обвинят в педофилии! Вы не понимаете современных реалий, Василий Александрович.

(В учительскую заходит Антон Макаренко, ставит портфель на стол.)

Макаренко. Вы о чём спорите, коллеги?

Рякин. О том, как работать с «трудными» детьми в современных условиях. Василий Александрович предлагает индивидуальный подход, «уголки тишины», помощь семьям. Но это всё было возможно в советское время, а сейчас система рухнула.

Макаренко. Позвольте, Фёдор. Вы правы, что времена изменились, но принципы воспитания остаются. В моём опыте ключевым было воспитание через коллектив. Не изоляция, не индивидуальная терапия в одиночку, а включение ребёнка в систему общих дел.

Рякин. И как это работает с 40 детьми в классе?

Макаренко. А вы не пытайтесь работать с 40 индивидуальностями сразу. Разделите класс на малые группы по интересам или задачам. Пусть каждая группа отвечает за что‑то: дежурство, школьный сад, газету, спортивный турнир. «Трудный» подросток получает роль — не наказание, а ответственность. Когда он видит, что от него зависит успех команды, поведение меняется.

Сухомлинский. Верно! Это и есть опора, о которой я говорил. Ребёнок чувствует свою значимость.

Рякин (резко). Вот в чём ваша ошибка, коллеги! Вы строите свои педагогические системы с позиции «трудных» подростков. Но вы не пытаетесь поставить себя на место учителя, который пришёл на работу честно отработать, а потом пойти домой и заняться семейной жизнью. Педагог не обязан работать все 24 часа и сердце отдавать детям, как предлагаете вы, товарищ Сухомлинский.

Я сам был отличником, потом хорошистом, дисциплинированным учеником. Меня вполне устраивала обычная школьная жизнь без всех этих наворотов — «уголков тишины», психологических разборов, творческих мастерских. Наоборот, всё это раздражало бы меня в школьные годы!

Что меня действительно не устраивало — это то, что в одном классе со мной учились дети‑отморозки, которые мешали учителям и мешали мне учиться. Из‑за них страдали все: и ученики, которые хотели получать знания, и учителя, которые старались нам их дать.

Поэтому сейчас я мечтаю о такой школе для своих детей и внуков, где им будет комфортно развиваться и учиться. И знаете, что я считаю важным? Прежде всего определяют нормальность — гены. Но даже при хороших задатках ребёнок не сможет раскрыться, если его будут окружать хулиганы, срывающие уроки.

Главная причина всех проблем — безнаказанность. Когда нет чётких границ и последствий, хулиганство расцветает. А система интернатов как раз и станет тем самым сдерживающим фактором. Сама возможность попасть в такой интернат остудит горячие головы. Большинство детей не захотят оказаться там — и начнут контролировать своё поведение. Это будет не кара, а предупреждение: вот граница, за которую лучше не заходить.

Сухомлинский (поворачивается от окна, хмурится). А если учителя начнут злоупотреблять этой системой? Отправлять в интернат за малейшую провинность? Как избежать того, чтобы интернат не стал «ссылкой» для неугодных? Сердце болит за тех, кого отправят туда из‑за каприза педагога.

Рякин. Поэтому я и говорю: нужны чёткие правила. Никаких «ссылок по капризу». Только после нескольких серьёзных нарушений, с участием школьной комиссии — психолога, социального педагога, родителей и представителей администрации. И главное — возможность вернуться в обычную школу после исправления.

Макаренко. Хорошо, допустим. Но тогда в каждом таком интернате должны работать не просто учителя, а педагоги с особой подготовкой — психологи, социальные работники, наставники. И обязательно — программа трудового воспитания и коллективного взаимодействия. Например, можно организовать школьную мастерскую, где ребята будут делать мебель для младших классов. Или огород — выращивать овощи для школьной столовой. Когда подросток видит реальный результат своего труда, меняется его самооценка.

Рякин. Согласен. И ещё — система должна быть прозрачной. Все критерии перевода в интернат должны быть опубликованы. Родители и дети должны знать заранее: вот за что могут отправить, вот как можно вернуться. Это снимет часть страхов.

Сухомлинский. Но как контролировать сами интернаты? Вдруг там вместо воспитания начнётся муштра?

Макаренко. Значит, нужен общественный совет — из родителей, выпускников, представителей местных предприятий. Они будут следить, чтобы в интернатах соблюдались педагогические принципы, а не просто поддерживался порядок любой ценой.

Рякин. И регулярные проверки — не формальные, а с участием независимых экспертов. Плюс обязательная психологическая поддержка для всех учеников интерната.

Сухомлинский (вздыхает, снова смотрит в окно). Что ж… если ты обещаешь, что интернаты будут не изоляторами, а центрами педагогической помощи, я готов поддержать идею — но только при таких условиях.

Макаренко. И я согласен. Но с одним требованием: в каждом интернате должна быть программа коллективного взаимодействия. Пусть старшие ученики помогают младшим, организуют общие дела. Это научит ответственности без унижения.

Рякин (кивает, делает пометки в журнале). Договорились. Я возьму на себя организацию и продвижение этой инициативы. Спасибо за поддержку и за то, что помогли увидеть слабые места в моём первоначальном подходе. Вместе мы сможем создать систему, которая поможет всем детям — и «трудным», и «обычным».

(За окном слышны голоса детей. Рякин закрывает классный журнал. Сухомлинский и Макаренко склоняются над столом, обсуждая детали будущей программы.)

Конец

Редакция цифрового альманаха осуществляет предварительную модерацию и несет полную ответственность за размещаемые материалы в соответствии с законодательством РФ. По всем правовым вопросам, замечаниям к контенту или досудебным претензиям обращаться исключительно на электронную почту редакции:
braginalex1868@rambler.ru