Дискуссия, развернувшаяся вокруг статьи Юрия Белова, стремительно превращается в парад идеологических призраков. Отставной офицер Виктор Стальнов предлагает встретить цифровую эпоху «диалектическим ломиком» и сталинской кадровой политикой. Историк Лев Преображенский в ответ яростно крушит бронзовый бюст Эвальда Ильенкова, противопоставляя позднесоветской схоластике троцкистский техно-оптимизм и веру в то, что нейросети сами собой заменят бюрократию.
Как эссеист, наблюдающий за этим спором со стороны, я вижу в нём главную болезнь современного левого движения: мы снова спорим о том, чей катехизис правильнее, вместо того чтобы посмотреть, как капитал прямо сейчас перекраивает саму ткань человеческого бытия.
Ложная дилемма: храм Ильенкова или цех Троцкого
Лев Преображенский по-своему прав, когда восстаёт против превращения текстов Ильенкова в неприкосновенную икону. Любая мысль, застывшая в цитатнике, мертва. Но, срывая с Ильенкова ореол непогрешимости, Преображенский впадает в другую крайность — в наивную веру в автоматическую эмансипацию через технологии.
Ильенков, при всей трагичности его судьбы и герметичности его языка, нащупал нерв проблемы, который современные техно-энтузиасты предпочитают не замечать: мышление — это не обработка данных. Искусственный интеллект, обученный на всём массиве оцифрованной культуры, — это гигантское зеркало, в котором отражается прошлое человечества. Он блестяще имитирует стиль, комбинирует смыслы и предсказывает вероятность следующего слова. Но он не способен на поступок, на экзистенциальный разрыв с реальностью, на то, что в политике называется революционным событием. Машина оптимизирует существующий порядок; человек — единственный, кто способен его сломать.
Бюрократия в облаках
Преображенский убеждён, что современный ИИ — это та самая материально-техническая база, которой не хватило большевикам, чтобы победить бюрократию и построить прямое самоуправление. Это опасная иллюзия.
Алгоритм не существует в безвоздушном пространстве. У каждой нейросети есть архитекторы, владельцы серверов, составители обучающих выборок и те, кто задаёт целевые функции. Если передать управление экономикой или обществом «умному алгоритму», не уничтожив предварительно отношения господства и подчинения, мы получим не рабочую демократию, а кибернетический бонапартизм. Вместо живого чиновника в нарукавниках трудящимся будет противостоять непрозрачный «чёрный ящик» кода, чьи решения невозможно обжаловать, потому что они выдаются за объективную математическую истину.
Стальнов со своим «диалектическим ломиком» груб и архаичен, но его солдатское чутьё подсказывает ему верную вещь: за любой самой сложной машиной всегда стоит чья-то классовая воля. Другое дело, что возврат к школе образца 1950-х годов и ручному управлению — это попытка воевать на танках против беспилотников. Ностальгия не является политической программой.
Вернуть субъекта в историю
Главная ошибка всех трёх участников спора — Белова, Стальнова и Преображенского — в том, что они обсуждают искусственный интеллект как внешний объект: либо как угрозу, которую нужно сдержать, либо как волшебную палочку, которую нужно отобрать у буржуазии.
Но капитализм XXI века использует алгоритмы не просто как станок для выжимания прибавочной стоимости. Он использует их для колонизации нашего внимания, распыления солидарности и превращения человека в предсказуемого потребителя. ИИ сегодня — это инструмент атомизации. Когда каждый заперт в своём персональном информационном коконе, никакой General Intellect не превратится в революционную силу сам по себе.
Задача левых сегодня — не защищать чистоту философских риз и не строить воздушные замки об «алгоритмическом социализме». Нам нужно заново изобрести живую коллективность. Технологии должны быть поставлены под жёсткий демократический контроль снизу, но главным инструментом освобождения остаётся не нейросеть и не ломик, а способность людей объединяться, мыслить критически и брать на себя ответственность за историю — вопреки любым расчётам машины.