Еще одна публикация из моего архива. 2002 год.

***

16 августа 1978 года на Байкало-Амурской магистрали высадился первый отряд алтайских строителей.

БАМ. Для меня это слово ассоциируется с песнями вокальной группы «Самоцветы». А еще помню, как всем классом собирали книги для своих сверстников – детей покорителей таежной глубинки. Тогда, в семидесятые-восьмидесятые, это слово было окутано ореолом романтики. А как все было на самом деле? Об этом расскажет наш собеседник – бывший бамовец, а в настоящее время инженер-строитель ГИПП «Алтай» Сергей Николаев.

— Как все начиналось, Сергей Тимофеевич?

— Первый алтайский строительный десант, высадившийся недалеко от таежного озера Эворон, насчитывал 82 человека. В глухом, на сотни километров отдаленном от «большой земли» краю нам предстояло построить современный поселок. Возглавлял строительство начальник строительно-монтажного поезда «Алтай – БАМ» Анатолий Болдин. Я был начальником первого участка.

— Сколько вам тогда было лет?

— Двадцать шесть. Самым «старым» среди нас был Болдин – он меня старше на десять лет. На БАМ ехала молодежь: парни, демобилизовавшиеся из армии, девчата – за женихами. Это была мобильная часть населения, еще не обремененная семейными заботами.

— Чем привлекал БАМ?

— За всех не скажу. Наверное, кого-то влекла романтика: ехали «за туманом и за запахом тайги». Первоначально романтическая сторона этого вопроса для меня была менее значима, более привлекала финансовая. Но потом тайга покорила меня.

Что касается снабжения, то по меркам «большой земли» оно было на высочайшем уровне: зарплаты около 600 рублей, талоны на дефицитные товары, за три года я решил квартирный (кооперативная трехкомнатная благоустроенная квартира в Барнауле) и транспортный (мотоцикл «Урал») вопросы.

От крайкома партии наш отряд курировал Иван Войтенко (сегодня он возглавляет краевой совет профсоюзов). Мы ему составили огромный список, что нам требуется: от сложного технического оборудования до распашонок для новорожденных. Через год он приехал, и все пункты в этом списке были «закрыты». Вот так было.

— Где вы там жили?

— Вначале в палатках, а потом установили временные щитовые сборные домики. Практически жили на строительной площадке. Все время на работе. Прерывались только для приема пищи и сна.

Мне эта жизнь понравилась: чувствовал свою полезность, причастность к большому созидательному делу. Здесь нет красивой фразеологии – это на самом деле было так.

Люди у нас были необычные – все с какой-нибудь чудинкой. К примеру, Женька-«француз». Это только я да в отделе кадров, наверное, и знали его настоящую фамилию – Маклецкий, а все его так и звали «французом», а его жену «французихой», а дочь – «француженкой». А закрепилась за ним эта кличка еще в дороге: на какой-то станции он выскочил за кипяточком в драных штанах и телогрейке, кто-то в шутку и назови его «французом».

— А развлечения какие были?

— За культурно-массовую работу у нас отвечала Галина Шнайдер – сегодня она работает в Барнауле директором кукольного театра «Сказка». Устраивали «огоньки», праздничные вечера, с концертами  ездили в соседнюю «Резиновую деревню», выступали перед нанайцами.

— Что за странное название «Резиновая деревня»?

— Это кто-то из наших острословов ее так назвал, а вообще у нее было нанайское название «Кондон». Про «Резиновую деревню» мы сложили массу анекдотов. Нанайцы – народ доброжелательный, непосредственный, к спиртному неравнодушны. Помню, мы приехали с ним с очередным шефским концертом, а за час до этого в местный магазин завезли грузовик водки. Мы выступаем в полупустом клубе, а нанайцы сидят возле магазина, ждут, когда мы закончим петь и начнут торговать водкой.

У них в магазине для местных охотников и рыболовов было суперснабжение: итальянские сапоги, германские плащи, французская парфюмерия – у наших женщин глаза разбежались от такого изобилия. Да только нанайцам вся эта импортная роскошь была ни к чему: им бы сапогои резиновые купить – а это как раз там было в дефиците. Наши люди, проявив смекалку, устроили взаимовыгодный обмен с аборигенами: мы им «огненную воду» и те же резиновые сапоги, а они нам – талоны на дефицитные импортные товары. Все были довольны.

— Как там рыбалка, охота?

— Там богатейшие места – просто фантастика. Помню, за один присест на «дергалку» наловил целую ванну щук – такое не забывается. А в тайге грибы, ягоды. Но однажды из тайги к нам пришла беда – лесной пожар. Летом 1980 года загорелся крайний барак, где-то в пылающем здании прятался ребенок. Поиски мальчишки были безрезультатны – найти его в дыму и гари было невозможно. Это была первая трагедия. Смекалку в том случае проявил опытный бульдозерист Валерий Комов – он вовремя завалил горящий барак, не дав возможности огню перекинуться на соседние постройки. В то лето еще горело жилое здание возле школы – двух мальчиков удалось спасти.

Был и курьезный случай. Загорелся потолок в женской парной, истопник, молодой парень, бросился тушить пожар, а голые женщины подавали ему воду в ведрах. Пожар потушили, страсти поутихли, парень оглянулся – стоит один среди голых женщин, выходить из бани застеснялся. Женщину смеются: «Теперь уж все видел. Выходи».

— Судя по всему, условия там были не тепличные. Всем ли удавалось выдержать испытания?

— Лодыри, пьяницы и буйные у нас долго не задерживались – мы их отправляли «к Сталину».

— Поясните?

— На вокзале стоял бюст Сталину – он сохранился еще с дохрущевских времен. Там раньше были сталинские лагеря, и многие бывшие осужденные так и остались там жить. У бывших власовцев и бандеровцев была такая логика: дескать, посадили нас по заслугам, в лагерях было несладко, но ведь не расстреляли же нас – и за это спасибо товарищу Сталину.

При Хрущеве не раз пытались убрать бюст Сталину, но местное население не позволяло. Так бюст благополучно сохранился до «периода застоя». И вот однажды к нам на стройку приехал партийный функционер из райкома. Дескать, скоро здесь будет правительственный поезд с большим начальством – бюст Сталину надо срочно убрать. Мы с Болдиным наотрез отказались – зачем настраивать против себя местное население? Пришли к компромиссному решению – на время следования поезда закрыли бюст щитом. Потом бюст все-таки пришлось перенести (он оказался на пятне будущей застройки) в кабинет председателя поселкового Совета.

— Сегодня можно услышать много негативного о том строительстве. Дескать, зачем вообще это БАМ нужен. Что вы насчет этого думаете?

— Для меня это были самые счастливые годы жизни. Там родилась моя дочь Ксения (кстати, за три года в поселке родилось 50 ребятишек), там у меня появилось много новых друзей – мы до сих пор дружим семьями. БАМ для нас стал отправной точкой в жизни, стартом для профессионального становления.

Перечислю только несколько фамилий известных барнаульцев: генеральный директор строительной фирмы «Симэкс» Николай Соловьев, начальник крупного строительного подразделения в Новоалтайске Валерий Толмачев, начальник управления краевой администрации по ценообразованию Зоя Крошина, начальник инструментального цеха одного из барнаульских заводов Виктор Люшаков, начальник строительного участка «Барнаулстроя» Владимир Гоппе – это все бывшие бамовцы.

Вместе со мной в ГИПП «Алтай» работает Валентина Третьякова – в те годы инженер по технике безопасности. Много она мне «крови попортила» — но за дело. За 24 года ее характер не изменился – все такая же требовательная.

Возможно, на тот период это строительство было несвоевременно, экономически нецелесообразно. Но ведь проще избежать критики, если вообще ничего не делать. Одно знаю точно – сегодняшней России такую стройку не потянуть. Причина здесь кроется не только в отсутствии денег. Утеряно самое главное – объединяющая идея, дух коллективизма, хозяйское отношение к делу. Тем не менее я надежду не теряю: найдется «светлая» голова в России и доведет БАМ «до ума».

Газета «Вечерний Барнаул», 2002 год.