Подход А.С. Макаренко убедительно доказывал: подлинная социалистическая сознательность не насаждается сверху приказом, а формируется в коллективе через совместный труд, ответственность и ясные, справедливые правила. Именно в этом — в соединении дисциплины с доверием к творческой силе масс — заключался ключ к превращению разнородной толпы в сплочённую, целеустремлённую общность. И не случайно эта практика дала особенно яркие плоды там, где система была готова опираться не на бюрократические инструкции, а на живую инициативу людей — пусть даже в предельно жёстких условиях первых десятилетий советской власти.
Совершенно не случайно она была осуществлена в системе ЧК, не склонной оглядываться на закидоны идеологов из Наркомпроса. Хотя надо признать, что последний всё‑таки избавился и от самой Коммуны, и от её творца и руководителя. Логика госмонополии была против, потому что не могла управлять ими как безликими винтиками: она требовала стандартизации и контроля, плохо уживаясь с той свободой коллективного поиска, которая лежала в основе макаренковского метода. Она же, эта логика, начала искажать и работу колхозов, мешая им быть цивилизованными кооператорами. Но в полной мере это проявилось уже при Н. С. Хрущёве, когда официально было провозглашено, что государственная собственность является, в отличие от кооперативной, общенародной. Что такое общенародная собственность — отдельная тема.
А вот более свежие примеры из советской эпохи. В ходе не раз обруганной экономической реформы Косыгина возник МНТК С. Фёдорова. Принцип его работы был прост: государство платит коллективу МНТК точно установленную сумму в рублях за каждого излечённого и больше в его дела не вмешивается. Коллектив за счёт лучшей организации труда и разработанной им технологии замены хрусталика глаза существенно снизил стоимость каждой операции, что позволило резко увеличить число излечиваемых. А значит, и увеличилось финансирование — не из карманов пациентов, а из госбюджета. Дополнительные средства, полученные за счёт этого, позволили МНТК очень многое, в том числе обеспечить высокий уровень оплаты труда персонала.
Как‑то глава правительства А. Н. Косыгин предложил МНТК взять в качестве подсобного хозяйства подмосковный «лежачий» колхоз, где процветало воровство, а коровы доились, как козы. С. Фёдоров, получив согласие колхозников стать подсобным хозяйством МНТК, предложил им следующую схему: «Государство платит за литр хорошего молока (как я запомнил) 36 копеек. На управленческие расходы пойдёт 16 копеек. Бригаде в полное её распоряжение — 30 копеек».
Понятно же, что чем больше литров качественного молока будет произведено и сдано, тем больше денег получит бригада в полное своё распоряжение. Неудивительно, что воровство кормов и молока вскоре прекратилось: исчезла сама экономическая почва для него. Коровы при хорошем уходе и кормлении резко повысили свою удойность, а работники получили впервые за долгое время «живые» деньги — реальную, ощутимую прибавку к заработку, напрямую зависящую от их труда. Где здесь порочность, усмотренная критиками, я не понимаю. Работники фермы просто стали работать и на себя, что не могло не стать сильнейшей мотивацией к производительному труду. А также и к росту нравственности, сознательности самих работников: когда человек видит прямую связь между своим старанием и результатом, меняется и отношение к делу, и самоощущение.
В этой модели отчётливо проявился один из ключевых механизмов реформы Косыгина — расширение хозяйственной самостоятельности низовых звеньев и усиление материальной заинтересованности исполнителей. Речь шла не о переходе к рынку, а о том, чтобы в рамках плановой экономики дать трудовым коллективам больше свободы распоряжаться ресурсами и доходами, а работникам — реальные стимулы трудиться лучше. И опыт подсобного хозяйства МНТК наглядно показал, насколько такой подход мог быть эффективен даже на «запущенном» участке.
Теперь представим себе, что, восстановив советскую власть, рабочий класс страны и кооперативы сохранили полную свободу самим решать все внутренние проблемы предприятий — после выполнения обязательств перед государством. В такой системе нормативы задают «правила игры», а свобода на местах позволяет коллективам находить самые эффективные решения.
В этих условиях партийные организации на предприятиях, опираясь на высокую ответственность коммунистов и полное отсутствие каких‑либо привилегий, становятся не многочисленными, но глубоко уважаемыми в коллективах. Первичные партийные ячейки превращаются в центры профессиональной и моральной экспертизы: любой болтун и карьерист здесь быстро теряет доверие. Именно поэтому в городские и районные комитеты, а затем в обкомы и ЦК будут попадать действительно лучшие из лучших — те, кого знают и ценят в трудовых коллективах. Аналогичный принцип действует и при выборах органов Советской власти: авторитет власти напрямую зависит от её практической эффективности и связи с людьми.
Такой баланс позволяет соединить преимущества централизованного планирования и низовой инициативы. С одной стороны, обязательные нормативы сохраняют единство народнохозяйственного комплекса, обеспечивают координацию и контроль по стратегическим направлениям. С другой — свобода внутри этих рамок раскрывает творческий потенциал коллективов, стимулирует рационализацию, внедрение новых технологий и управленческих решений.
Особую роль в поддержании этого баланса играет механизм ответственности и общественного контроля. Поскольку и партийные, и советские органы формируются при непосредственном участии трудовых коллективов и постоянно отчитываются перед ними, их авторитет держится на реальных результатах. Отсутствие привилегий для управленцев устраняет стимулы к злоупотреблениям и создаёт естественную «фильтрацию» кадров: на первый план выходят компетентность, честность и умение работать с людьми.
Кооперативный сектор в этой модели становится важнейшим элементом экономической самоорганизации. Колхозы и другие кооперативы, действуя в правовом поле кооперативной собственности, могут гибко учитывать местные особенности, развивать малые формы производства, поддерживать занятость и социальную стабильность. При этом их обязательства перед государством гарантируют, что локальная инициатива не отрывается от общегосударственных задач, а органично встраивается в единую хозяйственную систему.
Не менее важна и воспитательная составляющая. Опыт А. С. Макаренко напоминает: чтобы модель работала, нужно формировать культуру ответственности, взаимопомощи и творческого отношения к труду. Это не разовая задача, а непрерывный процесс, пронизывающий всю общественную жизнь — от школы до цеха, от профкома до партийной ячейки. Только тогда «цивилизованные кооператоры» и сознательный рабочий класс смогут действительно стать движущей силой социалистического развития. Так и только так можно осуществить на деле диктатуру пролетариата как высшую форму демократии — как свободное творчество масс, ставших на первой ступени социализма цивилизованными кооператорами. Колхозы действуют в рамках Закона о кооперативной форме собственности, сохраняя хозяйственную самостоятельность и отвечая за выполнение своих обязательств. Рабочий класс реализует свою ведущую роль в рамках действия государственных обязательных нормативов, которые задают ключевые параметры развития — объёмы, качество, безопасность, стандарты труда, — но не подменяют собой инициативу коллектива.