Ну, слушай дальше, потому что свадьба у них вышла такая, что до сих пор в той деревне анекдоты про неё рассказывают. Не какая-нибудь там гламурная церемония с голубями и лимузинами, а настоящая деревенская, со всеми вытекающими — и с залетами, и с сюрпризами, и с такими поворотами, что сценаристы сериалов бы обзавидовались.

Родители, конечно, ликовали: наконец-то дети поладили, можно и свадьбу играть. Да только Иванушка с Машуткой смотрели на эти приготовления с таким видом, будто их не к счастью готовят, а на каторгу отправляют.

— Ты чего нос воротишь? — шипела Машутка на Иванушку. — Это же наша свадьба!

— Да я не ворочу… Просто мне этот фрак, как корове седло. Я в нём даже дышать боюсь.

А фрак и правда был эпичный. Его достали из сундука деда Петровича — ещё с семидесятых годов, тёмно-синий, с отливом, как крыло ворона. Пуговицы блестели так, что слепило глаза. Иванушка в нём выглядел одновременно торжественно и так, будто его сейчас в музей сдадут.

Машутка же нарядилась в платье, которое мама сшила сама. Пышное, с рюшами, цвета топлёного молока. Только вот беда: в талии оно сидело идеально, а вот юбка… ну, скажем так, в ней можно было картошку сажать. Машутка кружилась перед зеркалом и вздыхала:

— Я в этом как одуванчик. Только дунь — и разлетится.

Но делать нечего: свадьба на носу.

День торжества начался с ЧП. С утра выяснилось, что гармонист, без которого ни одна деревенская свадьба не обходится, проспал. Да не просто проспал, а ещё и гармошку под кровать задвинул, а сам сверху лёг. Пока его будили, пока гармошку доставали, время шло, гости собирались и потихоньку начинали скучать.

А гости — это отдельная история. Тётушки шептались в углу, сравнивая приданое, дяди уже потихоньку наливали «для аппетита», а бабушка Машутки вообще заявила, что свадьба без драки — не свадьба.

Когда наконец всё закрутилось, первым делом решили провести традиционный обряд: невесту должны были «выкупать». Ну, как положено: жених платит, родня невесты торгуется. Только Машутка, которая терпеть не могла, когда её как корову на рынке оценивают, встала посреди двора, упёрла руки в бока и сказала:

— Так, стоп! Никакой торговли! Если Ваня меня любит, пусть скажет, а не деньги сыплет!

Иванушка, который как раз доставал из кармана припасённые монеты, замер с протянутой рукой. Лицо у него было такое, будто он не на свадьбе, а на экзамене по высшей математике.

— Ну… я… люблю, — выдавил он наконец.

Машутка прищурилась:

— И всё?

— А что ещё?

Тут вмешался дядя Фёдор, самый бойкий из гостей:

— А стишок! Пусть стишок скажет!

И вот стоит Иванушка посреди двора, в этом нелепом фраке, перед толпой родственников, и пытается вспомнить хоть одно стихотворение. В голове — пустота. Только строчки из рекламы про стиральный порошок и те не лезут.

Наконец он глубоко вздохнул и выдал:

— Машутка, ты… как солнце… и как ветер… и вообще… без тебя мне никак!

Тишина. Потом — аплодисменты. Потом — смех. Потом опять аплодисменты. Машутка расплылась в улыбке:

— Ладно, годится. Пошли уже жениться!

В церкви всё прошло без приключений, если не считать того, что Иванушка от волнения уронил обручальное кольцо. Оно покатилось по полу, звякнуло о подсвечник и закатилось прямо под рясу батюшке. Батюшка даже бровью не повёл — видимо, за годы службы и не такое видел. Достал кольцо, отряхнул, протянул Иванушке:

— Держи крепче. И не нервничай.

После венчания началось застолье. Стол ломился от еды: пироги, холодец, соленья, запечённая курица, салаты в тазиках — в общем, всё, что деревня могла выставить напоказ. Тосты лились рекой. Каждый дядя считал своим долгом сказать что-нибудь мудрое и обязательно про то, как раньше-то свадьбы гуляли.

А потом настал момент, ради которого все и собрались: танец молодых. Заиграла гармонь, гости расступились, и Иванушка с Машуткой вышли в центр. Иванушка, правда, тут же наступил Машутке на ногу.

— Ой! Прости!

— Ничего, — прошипела Машутка сквозь улыбку. — Ещё раз так сделаешь — я тебе гармошку сломаю.

Но потом они поймали ритм, закружились, и стало видно, что им и правда хорошо вместе. Не идеально, не как в кино, а по-настоящему: с неловкими движениями, с улыбками, с тем самым чувством, когда ты знаешь, что рядом свой человек.

А дальше началось самое весёлое. По традиции, невесту должны были украсть. Ну, как украсть: спрятать где-нибудь, а жених должен найти и выкупить. Только в этот раз всё пошло не по плану. Вместо того чтобы спрятать Машутку в сарае, как договаривались, тётя Глаша увела её в баню и там заперла. А баня была старая, с щелями, и как раз в тот момент, когда Машутка поняла, что её заперли, оттуда выскочил перепуганный кот Барсик и прыгнул ей прямо на голову.

Машутка завопила так, что голуби с крыши слетели. Иванушка бросился на звук, выбил дверь (не специально, просто сильно дёрнул) и ворвался внутрь. Картина была ещё та: Машутка с котом на голове, тётя Глаша с виноватым видом, пар, веник на полу…

— Вы что тут устроили?! — закричала Машутка.

— Да мы же по традиции!

— По традиции?! Да я чуть от страха не поседела!

В общем, выкуп не понадобился. Машутку просто выпустили, кот убежал, а тётя Глаша ещё долго оправдывалась, что «так всегда делали».

К вечеру гости уже пели хором, дети бегали по двору, а Иванушка и Машутка сидели рядышком, уставшие, но счастливые. Иванушка держал Машутку за руку и думал, что, пожалуй, эта нелепая, шумная, немного сумасшедшая свадьба — самая лучшая из всех возможных. Потому что она была их.

А бабушка, которая всё-таки дождалась хоть какого-то намёка на драку (один дядя поспорил с другим из-за того, кто лучше режет хлеб), удовлетворенно кивала:

— Вот теперь настоящая свадьба. Теперь можно и внуков ждать.

Вот такая история. Не по учебнику, не по красивым сценариям, а по-нашему, по-деревенски: с приключениями, с ошибками, с криками, смехом и с тем самым счастьем, которое не в идеальности, а в том, что вы вместе — и вам нормально. Даже если на свадьбе всё пошло не так.

Так что, друзья, если когда-нибудь будете играть свадьбу — не гонитесь за идеалом. Пусть будет немного хаоса, немного нелепости и много тех, кто вас любит. И тогда всё точно будет хорошо!