В истории советско-японских отношений, особенно в такой сложной, прагматичной и порой взрывоопасной сфере, как международное рыболовство, всегда ценились не только подписи министров под международными договорами, но и те, кто эти договоры готовил, шлифуя каждую формулировку. За десятилетия работы в Министерстве рыбного хозяйства СССР мне довелось участвовать в многочисленных раундов тяжелейших переговоров с нашими японскими коллегами. Мы спорили за каждую тонну квот, за каждый квадратный миль промысловых зон в Японском, Охотском и Беринговом морях, за правила вылов минтая, лосося, краба и сельди. И практически всегда на этих исторических встречах, прямо за спиной союзного министра Александра Акимовича Ишкова или его преемников — Владимира Каменцева, Николая Кудрявцева, Николая Котляра — находился человек, чей голос звучал одинаково уверенно как на русском, так и на японском языках. Это был наш бессменный, обаятельный переводчик-последовательного устного перевода Акир Михайлович Судзуки.
На фото: Министр рыбного хозяйства СССР Владимир Каменцев во время встречи с Министром иностранных дел Японии Синтаро Абэ (отец будущего премьер- министра Японии Синдзо Абэ), между ними — начальник УВС и ГП Министерства рыбного хозяйства СССР Вячеслав Зиланов, за спиной Синтаро Абэ — переводчик Акира Судзуки.
Для нас в министерстве он был просто Акиром Михайловичем, надежным коллегой и глубоко интелигентным по духу человеком. Для специалисты министерства, владеющие японским языком, были и такие, Акир Судзуки был непререкаемым авторитетом знаний японского языка. Они его почитали, как СЭНСЕЙ, что в переводе с японского – старший, мудрый учитель. Японская же делегация неизменно величала его с глубочайшим уважением: Судзуки-саном. Он действительно стал живым, уникальным и незаменимым дипломатическим мостом между Москвой и Токио, соединившим в своей судьбе две абсолютно разные, порой противоборствующие цивилизации.
Судьба, опаленная Сахалином
Чтобы понять масштаб личности Акира Михайловича, нужно знать его уникальную и во многом драматичную биографию. Он родился в самой Японии, на острове Хонсю, в живописном поселке Оисо префектуры Канагава. Однако перед самым началом Второй мировой войны его семья переехала на Южный Сахалин, который тогда являлся японской префектурой Карафуто. Его отец был управляющим японской компанией «Кайё-гёгё», которая занималась кошельковым ловом сардины-иваси и размещалась на Сахалине. Закончив отделение промрыболовства местной школы рыбного хозяйства, Судзуки Акира переезжает в метрополию — в Японию, где поступает в городе Хакодате, что на острове Хоккайдо, в высшую морскую школу. В настоящее время это рыбохозяйственный факультет Хоккайдского университета.
Спустя некоторое время уже в послевоенный период Акир, закончив обучение и получив высшее образование в Японии, вернулся на Сахалин, который стал советским, к заболевшей матери. Отец его в то время оказался плененным, наряду с другими японцами. Так и осел Судзуки Акира на Сахалине, став гражданином Советского Союза. Работал на различных предприятиях рыбной отрасли Дальнего Востока инженером промрыболовства, включая и в городе Южно-Сахалинске, и городе Владивостоке. Заслуженно пользовался авторитетом в дальневосточных рыбохозяйственных кругах, как специалист в области промышленного рыболовства и знаток японского языка. Часто привлекался как переводчик в составы дальневосточных делегаций при осуществлении переговоров с японской стороной.
В середине 1970-х годов, когда международное морское право начало стремительно меняться и ведущие державы стали вводить 200-мильные экономические зоны, советско-японские рыболовные отношения вошли в полосу жесточайшего кризиса. Именно в этот момент Акир Судзуки был приглашен в Москву, в центральный аппарат Минрыбхоза СССР, в качестве главного эксперта и переводчика высшей категории при советско-японских переговорах по сотрудничеству в области рыбного хозяйства. А затем вмести с семьей в последующем и переехал на постоянное место работы и жительство в Москву.
Длительное время Судзуки Акира был основным переводчиком Министра рыбного хозяйств СССР А.А. Ишкова, который пять раз посещал Японию с официальным визитом. В последующем Акир Судзуки оставался основным переводчиком и сменившего А.И. Ишкова министров В.М. Каменцева, Н.П. Кудрявцева и Н.И. Котляра во время советско-японских переговоров по рыболовству, рыбному хозяйству, как в Москве, так и в Японии.
Мне неоднократно приходилось быть в составе тех делегаций на министерском уровне, где переводчиком был Акир Михайлович Судзуки. Пришлось, и возглавлять некоторые советские рыбохозяйственные делегации, включая и в Японии, где миссию переводчика с нашей стороны поручалась Судзуки Акира.
Это был обаятельный, тактичный, немногословный в общении, но постоянно готовый оказать содействие в затруднительных ситуациях, возникающих при переговорах, да и в житейских случаях при пребывании в Японии. Таким же он был и в Москве.
В последующем между нами сложились рабочие, товарищеские отношения. С одной, но существенной, поправкой. Судзуки Акира был подчеркнуто, тактичен, никогда, ничего для себя не просил, был по-японски горд и независим.
Как-то я спросил о его происхождении? Он кратко, без пояснений, ответил, что его род в Японии происходит от пра-, пра- и многих прадедов, относящийся в далеком прошлом к сословию САМУРАЕВ. Полагаю, этим он гордился по праву.
Мастер контекста и переводческого кайфа
Переводить рыболовные переговоры — это каторжный труд. Здесь мало просто знать язык. Нужно безупречно разбираться в биологии гидробионтов, типах промысловых судов, орудиях лова, юридических тонкостях международного права и специфических терминах, которые порой не найдешь ни в одном словаре. Акир Михайлович знал всё это досконально. Его память была поистине феноменальной: он помнил объемы взаимных квот за прошлые годы, имена всех японских чиновников и специфику каждого рыболовецкого кооператива на Хоккайдо.
Я помню, как в конце 1970-х годов мы вели изнурительные, многонедельные раунды переговоров в Токио и Москве. Ситуация была накалена до предела: японская сторона требовала сохранения исторических прав на промысел в наших водах, а мы, защищая свои ресурсы, жестко урезали их аппетиты. Обстановка в зале заседаний порой напоминала предвоенный штаб. Нервы у всех были натянуты как канаты. Министр рыбного хозяйства СССР Александр Акимович Ишков, человек прямого и решительного нрава, мог высказаться очень резко, по-русски хлёстко и прямолинейно, когда отстаивал рыбохозяйственные интересы свей страны.
И вот тут проявлялся гений Акира Судзуки. Переводя жесткую тираду советского министра, он умудрялся сохранить всю твердость государственной позиции СССР, но облекал её в такие безупречные, традиционные для японского этикета дипломатические формы, что японская делегация не впадала в ступор от обиды, а принимала аргументы к сведению. Он переводил не просто слова — он переводил смыслы, контекст и эмоции.
Вспоминается один характерный случай из практики, ярко иллюстрирующий его переводческую мудрость. На одних из токийских переговоров глава японской делегации в ранге министра, пытаясь размягчить нашу позицию, пустился в долгие, витиеватые рассуждения об «исторической дружбе наших рыбаков», подкрепляя это огромным количеством местных идиом и метафор. Он говорил без остановки минут десять. Я сидел рядом с нашим руководителем – министром Владимиром Каменцевым и с тревогой думал: как же Акир запишет и переведет этот бесконечный поток восточного красноречия? Судзуки-сан внимательно слушал, не сделав ни единой пометки в блокноте. Когда японец замолчал, Акир повернулся к главе советской делегации и спокойно, с легкой улыбкой произнес: «Владимир Михайлович, если коротко, то они категорически не согласны с нашей квотой на минтай и просят добавить еще пятьдесят тысяч тонн, ссылаясь на плохую погоду». В зале раздался дружный смех тех, кто немного понимал оба языка. В этом был весь Судзуки: отсечь лишнюю дипломатическую «воду» и выдать руководству сухую, чистую суть проблемы.
Трагедия на ЧАЭС и человеческий подвиг
Акир Михайлович был человеком величайшей личной скромности и железной дисциплины. Он никогда не выпячивал свои заслуги, хотя от его работы порой зависела судьба многомиллионных контрактов и благополучие тысяч рыбаков Дальнего Востока. Его преданность делу порой доходила до самопожертвования.
Мало кто знает, что весной 1986 года Акир Судзуки оказался в числе тех, кто, выполняя свой служебный долг – переводчика в дни катастрофы на Чернобыльской АЭС, что расположена на Украине , недалеко от Киева. 26 апреля 1986 года — именно в день, когда на Чернобыльской АЭС произошел страшный взрыв, — в Москве открылась очередная сессия советско-японской смешанной комиссии по рыболовству. Японская делегация прибыла в столицу СССР в полном составе во главе с министром Хата Цутому, и Акир Михайлович обеспечивал перевод этих встреч, несмотря на тревожные сообщения, поступающие прежде всего из западных СМИ, да и японских.
Когда масштаб трагедии стал понятен, появились мнения японской стороны, что в этих условиях, следует прервать переговоры и японской делегации срочно вернуться в себе домой – в Японию. Однако советские и японские делегации благодаря взвешенного перевода Акира Судзуки о складывающейся непростой обстановки, приняли мужественное решение: не прерывать сессию, пока не будут согласованы все ключевые параметры взаимного промысла на текущий год. В течение нескольких недель, пока в СМИ висело невидимое радиоактивное облако, Судзуки-сан безвылазно находился в рабочем кабинете, переводя многочасовые дискуссии. Он не жаловался на здоровье, не просил о замене. Сессия была успешно завершена, протоколы подписаны, но те тяжелые дни, безусловно, остались в памяти её участников.
Возвращение к истокам
Акир Михайлович искренне любил Советский Союз, давшую ему образование и признание страну. Но в глубине его души всегда жила память об Оисо, о цветущей сакуре и той Японии, которую он покинул ребенком. В конце 1992 года, когда СССР перестал существовать, а в новой России началась эпоха хаоса и неопределенности, Акир Михайлович принял непростое решение. Проработав в советском рыбпроме почти сорок лет, он вместе с семьей уехал на свою историческую родину.
В Японии его колоссальный опыт и авторитет мгновенно нашли применение. Он стал стратегическим советником в одной из крупнейших рыбопромышленных ассоциаций страны, продолжая помогать уже японским коллегам выстраивать диалог с российскими ведомствами. Даже находясь по другую сторону переговорного стола, он оставался все тем же мудрым, объективным и глубоко уважаемым Судзуки-саном, для которого сохранение живой связи между нашими народами было главным делом жизни.
Сегодня, оглядываясь назад и анализируя пройденный путь советской «рыбной дипломатии», я с грустью понимаю, как не хватает нам сейчас специалистов такого масштаба. Акир Михайлович Судзуки не просто переводил чужие речи — он строил мост над пропастью недоверия и политических амбиций. И этот мост, скрепленный его талантом, умом и добрым сердцем, выдержал испытание временем. Мы, ветераны Минрыбхоза СССР, всегда будем помнить нашего дорогого Акира Михайловича — великого мастера, советского японца и настоящего патриота своего дела.
08.10.2026 года Вячеслав Зиланов