Прочитал я тут статью Фёдора Рякина про школы‑интернаты для «трудных» ребят — и знаете что? В целом одобряю! Наконец‑то кто‑то говорит прямо, без этих вот психологических выкрутасов: мол, «давайте обнимемся и поплачем над детской травмой». Нет уж, позвольте старому солдату высказаться по‑простому, по‑армейски.
Рякин дело говорит: порядок начинается с дисциплины. А когда в классе один сорванец весь урок цирк устраивает, а остальные ему поддакивают — какой тут порядок? Правильно, никакого. И не надо мне про «нежные души» рассказывать. В армии, бывало, попадётся новобранец — весь из себя независимый, строптивенький. Так его не в изолятор отправляют, а к старшине — тот быстро научит, где право, где лево, и почему команда «смирно» — это не предложение, а приказ.
Но есть у меня пара замечаний да дополнений — исходя из сорока лет службы, так сказать. Рякин предлагает отправлять ребят после первого класса — а я бы сказал: погодите, дайте шанс. Пусть до третьего дотянут. Почему? Да потому что в первом‑втором многие просто не могут ещё в рамки вписаться: энергии через край, внимания — как у воробья. А к третьему уже видно: кто шалун, а кто — настоящий нарушитель порядка.
Теперь насчёт самого интерната. Раз уж создали — надо делать по уму, по‑военному. Распорядок должен быть чёткий, как на плацу: подъём, зарядка, завтрак, уроки, труд, отдых — всё по минутам. Ребёнок должен понимать: здесь не санаторий, а место, где из него человека делают. Физическая подготовка обязательна — не для того, чтобы качков растить, а чтобы лишнюю энергию куда‑то девать. Строевая, кроссы, спортплощадки — пусть устают, но с пользой.
Трудовое воспитание нужно выстраивать не как наказание, а как обязанность. Картошку окучивать, двор мести, мастерскую убирать — всё это учит уважению к чужому труду и порядку. Наставниками должны быть не просто учителя, а люди с опытом работы с «трудными» — лучше всего отставные офицеры, прапорщики, сержанты. Они знают, как с пацаном говорить, чтобы он услышал.
Система поощрений и взысканий должна быть прозрачной, как стекло. Сделал хорошо — молодец, получи благодарность, выходной, письмо родителям с похвалой. Нарушил — взыскание: наряды вне очереди, ограничение свиданий, разбор на общем построении. Но без жестокости — солдатская справедливость должна быть честной.
А вот с телесными наказаниями я бы поостерёгся. В армии ремень — крайняя мера, и то не всегда помогает. Лучше система нарядов по работе: не хочешь учиться — иди двор подметай. Пока метёшь — подумаешь, что проще за партой сидеть да науку постигать.
И ещё один важный момент — связь с родителями. Рякин говорит: «родители не справились — значит, им нельзя доверять». Резковато, товарищ историк! Бывает, семья в беде: отец погиб, мать на трёх работах, бабушка болеет. Так мы что — ребёнка за это на «каторгу» отправим? Нет. Надо создать при интернате родительский совет из тех же отставников: пусть учат мам и пап, как дисциплину дома поддерживать, как с подростком разговаривать, чтобы он не в подвал к хулиганам бежал, а дома оставался.
Выпускник интерната должен выходить не озлобленным, а закалённым. Чтобы знал: труд — это честь, слово надо держать, старших уважать, за свои поступки отвечать. Вот тогда он не только в обычной жизни пристроится, но и в армию придёт подготовленным, и на заводе работать будет с пониманием дела.
Подведу итог. Идея Рякина правильная: школа не должна страдать из‑за нескольких нарушителей. Но подход нужен не карательный, а воспитательный — по‑армейски строгий, но справедливый. Как в песне поётся: «служить бы рад, прислуживаться тошно». Так и тут: пусть ребёнок научится служить общему делу, а не себе любимому. Тогда и страна сильнее станет, и дети — достойнее.
А то всё «психология», «инклюзивность»… Даёшь дисциплину, товарищ Рякин! Но с умом, с душой и с солдатской смекалкой.