И.С. Бортников. «Я знаю: нужен степи до зарезу…» 

Великий Октябрь дал такой мощный заряд раскрепощению духовного мира человека, наполнил его романтизмом, как ни одно другое переломное явление в истории человечества. В детстве и юности наше поколение восхищалось героями книг Н. Островского — Павкой Корчагиным из «Как заклялась сталь», А. Серафимовича – Кожухом из «Железного потока», А. Фадеева – Левинсоном из «Разгрома». Мы стремились подражать им и мечтали, что, когда вырастем, то будем такими же смелыми, неподкупными, честными, горячо любящими родное Отечество и готовыми стойко защищать его от врагов.

А с ликвидацией НЭПа и началом развёрнутого строительства социализма у советских людей появилось стремление к ударному труду, а вместе с этим выросло чувство ответственности за порученное дело. Потому, что каждый мог сказать, как писал Маяковский: «…радуюсь я — это мой труд вливается в труд моей республики».

Радость коллективного труда особенно по душе пришлась молодёжи. Это было, после того, когда в стране был «…бешеный ритм революции!.. Восемнадцатилетие командармов. «Мы — первая любовь земли…»» (А. Вознесенский). Они остро переживали, что бои с интервентами и белогвардейцами прошли без них, и им очень хотелось показать, чего они стоят сами. Поэтому они горели на работе. Личную жизнь, личные интересы они подчинили интересам Отчизны. Помню в песне выпускников нашего института с тех лет звучало:

Тяжело нам, милая, но что же

Ты не хмурь свою густую бровь

Наше дело общее дороже,

Чем любая пылкая любовь.

Потому что дело требовало, чтобы она уехала к северным оленям, а он в жаркий Туркестан. Вот и Сергей Чекмарёв был таким же, уехал работать в степь, хотя был очень незаурядной личностью, с детства увлекался математикой и пытался писать стихи. О его жизни полной подвижничества и романтики советские люди узнали, когда в 1956 году в журнале «Новый мир» были опубликованы его стихи.

Он родился 13 января 1910 (31 декабря 1909) года в Москве в семье зубного техника. В 1926 году после окончания девятилетки решил поступить в Московское высшее техническое училище. На экзамене по математике все три задачи были решены правильно и остроумно. Удивлённый профессор заметил, чтобы так решить задачи надо быть поэтом и посоветовал ему идти в университет на математический, поскольку он хорошо знает математику и умеет самостоятельно творчески мыслить.

Но ни в МВТУ, ни в университет его не приняли из-за происхождения. Он был из семьи служащего и считался «иждивенцем». В вузы преимущественно принимали тех, кому до революции путь к высшему образованию был закрыт. После этого он три года отмечался на бирже труда, где зарегистрировался как счетовод, но всё было тщетно. Работу получали кормильцы семей, опытные специалисты, члены профсоюза. У него же за плечами только школа и никакого производственного опыта нет.

Казалось после всех этих неудач он должен был пасть в уныние и озлобиться на власть, может быть на это и рассчитывали старорежимные чиновники Наркомпроса.

Но Сергей стоически переносит испытания судьбы и в одном из своих писем он приводит строки из стихотворения И. Северянина «Благославляю ваши домы», заменив последнюю строку «Как в гордом места нет рабу!»:

«Я верю, я охотно верю
В людскую светлую судьбу –
Нет места в человеке зверю,
Как нету мест в МВТУ».

Он никогда не мог бы стать «зверем», был внимательным, чутким, остро чувствовал чужую боль. Узнав, что в Воронежском сельскохозяйственном институте открылась дополнительная группа на животноводческом факультете, он прощается с мечтой стать инженером или математиком и идёт учиться на зоотехника, понимая, что стране в период коллективизации нужны специалисты такого профиля.

Но вскоре животноводческий факультет переводят из Воронежа в Москву, в мясо-молочный институт. Будучи студентом, Сергей активно участвует в научном кружке, часто выезжает в колхоз для оказания помощи в сельскохозяйственных работах. Он в общественной жизни с головой уходит в работу институтской многотиражки, зарекомендовав себя талантливым и вдумчивым корреспондентом.

В своих стихах он призывает студентов все силы бросить на глубокое овладение знаниями, потому что «Во всех концах необъятной карты// Гудят призывы:// «Кадры нужны нам!// Кадры дайте!// Дайте кадры…» И хотя тогда была бригадная система обучения, он в стихотворение «Учитесь как черти» обращается ко всем студентам с призывом: «Учитесь, как черти,// Чтобы дать// инженеров-большевиков!»

В стихотворении «Штурмовой призыв» он пишет:

Комсомол

         лозунг

                дал боевой:

Четвёртый квартал

                  даёшь штурмовой!

………………………………..

За качество знаний!

                    За темпы!

                              За технику!

Боевая закалка

               нужна зоотехнику.

Но всё это требует времени и у Сергея, как и у многих других образовалась по некоторым предметам академическая задолженность, на студенческом языке – «хвосты».

 В стихотворении «Я вызываю» он с горечью пишет о том, что пламенем жжёт его стыд, что он «большевистские темпы сдал», опаздывает на занятия и у него «два «хвоста»: «по анатомии и гистологии». И это в то время, когда их «с нетерпением

  ждёт страна!», «гудки пятилетки взывают», он обещает:

Я

  ликвидирую

             эти «хвосты»,

Ликвидирую

           и вызываю.

Я вызываю

          своих друзей,

Таких же, как я,

                 «хвостатых»:

— Давайте

          в старинный

                      сдадим музей

Обломовских темпов латы!

В последний год учёбы к нему пришла большая и страстная первая любовь. Но как поётся в студенческой песне: «На то она и первая любовь, чтоб быть ей не особливо удачной». Девушка Тоня училась с ним вместе на одном факультете. Он постоянно думает о ней, страдает, мучается и на занятиях по анатомии он признаётся:

Но из всех объяснений

Я только одно лишь понял,

Одно лишь мне стало яснее,

Что лучшая девушка — Тоня.

А сердце у неё стучит «Таким серебристым звуком,// В таком мелодичном тоне». Но как он был счастлив, когда они вместе вышли на улицу, ему казалось, что «ночь зацвела голубая» и «небо, рябое в звёздах,// так хорошо улыбалось», и даже

Колючая вьюга снега

Так бушевала чудесно,

И шорох такой шёл с неба.

Что в сердце слагалась песня.

Но счастье обманчиво. Оказалось, она принадлежит другому человеку, которого она называет «доцент» и ждёт от него ребёнка. Но именно несчастная любовь, как бы горька и тяжела не была, подвигает на необходимость выразить свои чувства стихами, и Сергей пишет стихотворение «Дом, построенный на песке» (приведу его полностью):

«Я от взгляда её краснею,
Любуясь жилкою на виске,
Но наша сердечная дружба с нею –
Дом, построенный на песке.

Она целует меня, балуясь,
Я уеду, она – в Москве.
Что все мечты мои, все поцелуи?
Дом, построенный на песке.

Но как-то я удивился очень,
Прочитав в календарном листке:
«Как раз бывает особенно прочен
Дом, построенный на песке».

Снег колючий падает с веток…
Может, и правда, конец тоске?
И будет сиять таким чудным светом
Дом,
              построенный
                на песке?!».

В марте 1932 года Чекмарёв заканчивает институт, у него есть выбор остаться в городе, работать в тресте или уехать в село. Он выбирает село в Башкирии. Да в те годы молодёжь стремилась в необустроенные края, советская школа их воспитала созидателями, и они стремились туда, где строились новые города, заводы, фабрики, рудники, прииски, промыслы, электростанции, дороги, создавались совхозы и МТС. Трудности их не пугали, они их искали. Пишу это, а «воспоминанья жгут сердце огнём», да простят читатели эту слабость. Вспомнился вечер песни в институте, когда на сцену вышла группа седоволосых профессоров, в молодости исходивших просторы Сибири и Дальнего Востока, и запела песню на слова К. Симонова:

С порога дорога идет на восток,

На север уходит другая,

Собачья упряжка, последний свисток —

Но где ж ты, моя дорогая?

Так жило поколение юности социализма, они были целеустремлёнными, не искали тёплых мест, а ехали туда, куда посылала Родина, расставаясь с любимыми, тосковали, ревновали, но ударно работали в новых краях.

Сергей тоже едет на восток, трудности его не пугают, он был в тех краях на практике и знает, что придётся нелегко. И в стихотворении «В пути», когда «вьюга бесится и ехать не велит» он ей говорит:

Кого, скажи, пугаешь ты,

     косматая метель? а затем признаётся:

Среди снежинок шёлковых,

     в нагроможденье скал,

Я только здесь нашёл себе,

     чего всю жизнь искал…

Но самое трудное – это разлука с любимой, с Тоней. Как жить без неё, не видеть её, не слышать её нежный голос, но долг превыше всего:

«Я буду там, где должен быть,
Куда поставит класс,
Но мне нигде не позабыть
Сиянье серых глаз».

Как много сказано в этих четырёх простых словах. Главное верность долгу, а с другой стороны, тяжесть расставания с любимой и клятва верности.  Условия работы и жизни были не из лёгких. Летом палящее солнце и безводье, зимой ветра, насквозь продувающие и бураны. Чтобы представить их вспомни, читатель, описание Пушкиным бурана в «Капитанской дочке». Места те же, да и Чекмарёв по возрасту равен Гринёву, но при нём нет дядьки Савельевича, да и опытного кучера, знающего местные условия. А вот Сергей носится по степи то верхом на лошади, то в телеге, посещая разбросанные в безлюдной степи гурты.

Трудности его не пугают, он стоически переносит и неустроенность быта, и поездки по степи в лютый мороз, в проливные дожди, сумасшедшие ветра, но как вынести разлуку с любимой. (О, как его понимаю. Это всё испытал, работая в геологических партиях). Тоня зовёт его в Москву. Он ей отвечает: «Куда я вырвусь, зачем я вырвусь? Что я буду делать в Москве…» В стихотворении «Размышления на станции Карталы» он рассказывает о своём душевном состоянии и поражает нас богатством своего внутреннего духовного мира.

На этой затерянной в глухой степи станции он – «почитатель Фета» от скуки рассматривает пассажиров, ожидающих поезда, и не один из них ему не показался. Они уезжают из этой земли, которой он стал патриотом, а затем видит, как они торопятся сесть в скорый поезд из Магнитогорска в Москву и пишет:  

  
Мне ведь не холодно и не больно –

Они уезжают, ну и пусть!

Отчего же в душе невольно

Начинает сгущаться грусть?

Что ж это естественное состояние, когда кто-то уезжает в обжитые края, а ты вынужден остаться. И он заводит разговор с паровозом, что у него «болят от мороза уши,// Ноет от холода каждый сустав» и вообще:

Послушай, друг, мне уже надоело
Ездить по степи вперёд – назад,
Чтобы мне вьюга щеки ела,
Ветер выхлёстывал глаза.

Жить зимою и летом в стаде,
За каждую тёлку отвечать.
В конце концов, всего не наладить,
Всех буранов не перекричать.

Мне глаза залепила вьюга,
Мне надоело жить в грязи,
И, как товарища, как друга,
Я прошу тебя: отвези!

А какой прекрасной ему видится жизнь в городе, там и электричество, и кино, и много бы он книжек прочитал, и играл летом в волейбол… Но, говорит он строго:

Я уехать с тобой не намерен,
Я уехать с тобой не хочу.

Я знаю: нужен степи до зарезу,
Здесь идут пятилетки года.
И если в поезд сейчас влезу,
Что же со степью будет тогда?

Но нет, пожалуй, это неверно,
Я, пожалуй, немного лгу.
Она без меня проживёт, наверно, —
Это я без неё не могу.

Да таким было это поколение. Они приезжали в необжитые места, терпели холод, голод, но эти места для них становились родными и без них они жизни для себя не видели. Вот и Сергей пишет, что у него «никогда не хватит духу -// Ни сердце, ни совесть мне не велят –// Покинуть степь, гурты…» И его ничего в этой степи не страшит:

Холод, злися! Буран, крути!
Всё равно сквозь завесу вьюги
Я разгляжу свои пути.

Но на сердце одна незаживающая рана, нет рядом любимой, а «в разлуке невесело жить» (К. Симонов). Но ещё больнее, что Тоня то приезжает к нему, то уезжает, рана души саднит сильней. В отчаянии он пишет в стихотворении «Тов. Тоне, члену райсовета, от Чекмарёва Заявление:

Ах, он погибнет,

                 если его

Не одобрить улыбкою!

Твоею улыбкою, Тоня,

                     да,

Прекрасною, милой такою.

И сразу бы муки

                не стало следа,

Тоску бы

         сняло, как рукою.

Всё же, наконец-то, Тоня с сыном приезжает к нему в Богачёво, он радостно их встречает и готовиться с любовью растить её сына. Но через полмесяца Сергея призывают в армию, а в военкомате, в посёлке Акъяр выясняется, что у него слабое зрение и освобождают от службы в армии. У него появилась возможность уехать в Москву, но он едет в Уфу и с трудом добивается назначения в Инякский совхоз в 110 км от Богачёво.

Снова жить в разлуке. Условия жизни в Ибряеве не пригодны для семейной жизни, нет квартиры и трудно её найти. Сам он живёт без единой сменной пары белья, обувь разваливается. Но всё равно рвётся перевезти Тоню к себе, обещает приехать за ней на лошадях. А жить будут где-нибудь на ферме. Он считает, что быт не важен, он тоскует по ней и хочет быть вместе.

Будучи на практике в Еткуле, он написал стихотворение «Где я? Что со мной?», которое стало пророческим (Позволю себе привести его полностью):

Ты думаешь: «Письма

                    в реке утонули,

А наше суровое

               время не терпит.

Его погубили

             кулацкие пули,

Его засосали

             уральские степи.

И снова молчанье

                 под белою крышей,

Лишь кони проносятся

                     ночью безвестной.

И что закричал он —

                    никто не услышал,

И где похоронен он —

                     неизвестно».

Товарищ! Не верь же

                    вороньему карку.

Отбрось ворожеи

                седые приметы.

Купи на Кузнецком

                  Уральскую карту,

Вглядись в разноцветные

                        миллиметры.

Возьми прогляди

                Оренбургскую ветку.

Ты видишь, к востоку

                     написано: «Еткуль».

Написано: «Еткуль»,

                    поставлена точка.

И сани несутся,

                скрипя полозьЯми,

И вьюга махнула мне

                    белым платочком —

Мы стали тут с нею

                   большими друзьями.

Что ж, всё верно, он всей душою, всем сердцем прикипел к этим неласковым краям и остался в них навсегда в вечности. Он погиб при переезде реки Большая Сурень

11 мая 1933 года. Ему было 23 года. Его вытащили мёртвым из реки, телега, в которой ехал он, оказалась перевёрнутой. Погиб ли он от кулацкой руки или это трагический случай неизвестно, как неизвестно, где похоронен.

Сергей был русским человеком, он боролся против засилья западной культуры. В те годы на экранах часто шли американские фильмы, и обыватели восхищались ими. Их интересовал не сюжет фильма, а одежда и манеры поведения главных героев. О таких писал в своё время В.И. Лебедев-Кумач: «Была в кино. Иду опять, узнать, запомнить, перенять… причёску киногероини». В стихотворении «Американский боевик» он высмеивает тоже любителей западной жизни:

Чтобы выглядеть, как героини кино,

Побросав иголки и ножницы,

По вечерам

           выползают из нор

«Заслуженные» киношницы.

В душе же они мечтают выйти замуж за Гарри Пиля, а мальчики – о том, как стащить быстро, бесшумно кошелёк. Он ясно видел развращающее действие этих фильмов на советских людей и предупреждал:

Если бой

         в переулке гремит,

Если мальчик —

               и уже бандит,

Если у девочек

               шикарный вид,

Это —

      американский

                   боевик!

Ну а чтобы всего этого не было он предлагает здравую мысль, которую неплохо бы и нынешним работникам культуры было узнать:

Давайте с экрана

                 прогоним в шею

«Замечательного»

                 Гарри!

Очень мало до нас дошло стихотворений Чекмарёва. Возможно, они недостаточно совершенны, в них «Пусть неточны слова,// И слог тяжёл, и выраженья грубы! (Н. Майоров), но в них звучит голос великой эпохи созидания, когда, как поётся в «Марше энтузиастов»:

Труд наш — есть дело чести,

 Есть дело доблести и подвиг славы.

К станку ли ты склоняешься,

В скалу ли ты врубаешься, —

 Мечта прекрасная, еще неясная,

Уже зовет тебя вперед.

Нам остаётся только завидовать тем людям, которые жили, работали и творили прекрасную историю, и верить, что, когда народ сбросит путы капитализма, наступит такая же эпоха.

При жизни Чекмарёв не печатал своих стихотворений, они хранились у его родных,

впервые опубликованы в 1956 году в журнале «Новый мир». В 1957 году вышла книга «Стихи, письма, дневники». В 1963 году башкирский писатель и драматург А.А. Абдуллин написал пьесу: «Не забывай меня, солнце!», посвящённую жизни поэта Сергея Чекмарёва. Составитель книги Светлана Ильичёва в 1968 году опубликовала отдельным изданием биографический очерк о Сергее Чекмарёве.

В 1976 году ему присуждена посмертно Премия Ленинского комсомола

 – за произведения, воспитывающие подрастающее поколение в духе высокой гражданственности и любви к Родине.

Именем Сергея Чекмарёва названы улицы в Уфе, Салавате, Баймак, Рудном (Казахстан). В районном центре Исянгулово ему установлен памятник в парке, названном его именем.

В 1971 году режиссёром Владимиром Акимовым, снят художественный фильм «Нам некогда ждать», (другое название «Страницы»), посвященный Сергею Чекмарёву. Премьера фильма состоялась 23 июля 1973 года.

В советское время Чекмарёв не был забыт, и сегодня надо левой оппозиции пропагандировать его творчество.

Иван Стефанович Бортников, публицист, г. Ленинград, август 2025 года