О КНИГЕ

В преддверии парламентских выборов 2026 года в Госдуме творится нечто необъяснимое. Помощник депутата Рякин встречает своего двойника — и это только начало череды странных событий. Оказывается, из параллельного мира, где социализм уже победил, прибыли посланники, чтобы помочь коммунистам одержать победу и запустить «переход» всей страны к новой, развитой стадии общества.

Но всё идёт не по плану: двойники путаются, перемещения между мирами происходят случайно, а секретный прибор попадает не в те руки. Пока Рякин и его коллега Авилов пытаются вызволить гостей из параллели и вернуть контроль над ситуацией, их планы перехватывают конкуренты — и прибор для перехода оказывается в кабинете политического оппонента.

Сатира на современную политику, фантастический сюжет о параллельных мирах и искренняя вера в светлое будущее сплетаются в этой истории, где каждый шаг к развитому социализму оборачивается новым сюрпризом. Смогут ли герои наладить связь с параллельным миром и использовать его опыт — или хаос перемещений поглотит все планы?

Для кого эта книга:

•         для тех, кто любит умную сатиру с политическим подтекстом;

•         для ценителей фантастики о параллельных вселенных;

•         для читателей, верящих в альтернативные пути развития общества

СЦЕНА 1: НЕОЖИДАННАЯ ВСТРЕЧА

— Рякин! Стой! Поговорить надо!

Голос, прорезавший утренний гул Охотного Ряда, заставил Алексея затормозить. Из тени колонны вышел Николай Авилов. Высокий, широкоплечий — бывший мастер рукопашного боя, а ныне помощник руководителя второй по численности фракции в Госдуме. Обычно невозмутимый, сегодня он выглядел странно напряженным.

— Петрович? Пойдем внутрь, чайку с медом попьем.

— Нет. В Думе повсюду уши, Леша. Стены записывают лишнее.

Он указал в сторону метро «Театральная».

— Идем в ту кофейню в переулке. Сейчас там должно быть пусто. Есть дело… секретное.

Рякин взглянул на часы. Без двадцати девять.

— Коля, у меня через сорок минут совещание. Если уложимся — идем.

— Уложимся, — отрезал Авилов.

В кофейне они заняли столик в дальнем углу. Рякин, худощавый, в серой толстовке, на фоне мощного Авилова казался совсем незаметным. Николай сцепил пальцы в замок и подался вперед.

— Алексей, я — не тот Авилов, которого ты знаешь. Я его двойник из параллельного мира.

Рякин замер.

— Петрович… Какая параллель? Ты просто переутомился.

— Погоди, — Авилов подался вперёд. — В нашем мире в 1996 году на президентских выборах победили коммунисты. У нас — развитой социализм: бесплатное жильё, медицина, образование, всё по плану. Нами создан коридор в ваш мир. Мы прибыли с миссией — попасть на прием к вашему партийному руководителю. Наш мир хочет искренне помочь вашей партии на выборах. У нас есть опыт и ресурсы. Мы здесь как друзья.

— И ты пришёл рассказать мне об этом? — Рякин усмехнулся.

В этот момент колокольчик над дверью звякнул. В кафе вошел человек. Он медленно снял капюшон такой же серой толстовки. Те же черты лица, та же короткая стрижка. Алексей почувствовал, как во рту пересохло — это было его собственное зеркальное отражение. Двойник сел за стол и посмотрел на него с теплотой.

— Здравствуй, тезка. В моем мире я работаю помощником руководителя страны. Я знаю твой характер. Ты — честный человек. Я уверен, ты поможешь организовать встречу с Геннадием Андреевичем. Мы здесь, чтобы реализовать то, что нам обоим дорого.

Рякин подался вперед, впиваясь взглядом в лицо гостя. Он искал признаки сложного грима или маски, но кожа была живой, а мимика — пугающе знакомой. Копия была абсолютной, до мельчайших пор. Алексей понял: никакой гример или спецслужба не смогли бы добиться такого сходства за считанные дни.

— Это невозможно, — прошептал он, откидываясь на спинку стула. — Но я вижу, что ты — это я. Допустим, я верю. Но зачем такие сложности?

— Потому что только через тебя мы можем выйти на контакт безопасно, — мягко ответил Двойник. — Ты — наш мост.

Рякин снова посмотрел на часы. Времени почти не осталось, а привычный мир только что перевернулся.

— Ладно. Я попробую всё устроить. Но сразу предупреждаю: на нарушение закона не пойду.

— Иного мы от тебя и не ждали, — улыбнулся Авилов-двойник.

Они вышли из кафе. На углу троица разошлась…

СЦЕНА 2: НЕУДАВШАЯСЯ ПОПЫТКА

— Доброе утро, Антонина Петровна, — Алексей Рякин поздоровался сдержанно, едва переступив порог приемной партийного лидера.

За своим столом сидела Антонина Петровна Сидорова — секретарь советской закалки. Миловидная, подтянутая, она одним коротким взглядом поверх очков умела создать атмосферу строгого порядка. Двойник Авилова кивнул в ответ, стараясь сохранять привычную осанку. Рякин заметил, как у «Петровича» побелели костяшки пальцев, сжимавших портфель. Перед дверью в главный кабинет тот заметно занервничал.

— Геннадий Андреевич ждет? — спросил Авилов. — У нас срочный вопрос.

Антонина Петровна на секунду задержала взгляд на его лице, словно зафиксировав непривычный градус напряжения, но лишь спокойно ответила:

— Проходите, Николай Петрович. Он как раз закончил с почтой.

Авилов скрылся за тяжелой дверью. Рякин остался в приемной. Он сел в глубокое кресло, ожидая развязки.

В кабинете Геннадия Андреевича над рабочим столом висел портрет Пушкина. На подоконниках теснились сувениры с советской символикой, а на стене выделялся портрет самого лидера партии в шинели. Геннадий Андреевич поднял голову от бумаг, и его лицо озарилось приветливой улыбкой.

— Николай, заходи! Что там за пожар, который не терпит отлагательств?

Авилов замер посреди ковра. Он начал объяснять цель визита, но голос предательски дрогнул. Когда он заговорил о том, что прибыл из параллельного мира с миссией оказания помощи на предстоящих думских выборах, хозяин кабинета медленно отложил ручку. Он смотрел на соратника молча, и в этом взгляде читалось осознание: его лучший кадр переутомился под грузом ответственности.

— Коля… Дорогой мой, — Геннадий Андреевич встал и подошел к нему, мягко положив руку на плечо. — Ты совсем себя не бережешь. Вижу, устал ты страшно. Давай-ка мы сначала врачам тебя покажем, давление измерим, а потом и о делах поговорим. Онговорил это с искренней теплотой. Он был убежден: верный помощник надорвался на идеологическом фронте и его нельзя оставлять в таком состоянии. Выйдя на мгновение в приемную, Геннадий Андреевич дал знак Антонине Петровне. Та без слов сняла трубку.

Спустя несколько минут в коридоре раздались размеренные шаги. В кабинет вошли двое офицеров ФСО и двое медиков. Они действовали предельно корректно, сопровождая Авилова под локти.

— Николай Петрович, нужно просто измерить давление, — тихо сказал врач. — Пойдемте в медпункт, не стоит рисковать.

Двойник растерянно посмотрел на лидера партии, но тот лишь ободряюще кивнул:

— Иди, Коля. Тебе нужно прийти в себя. О семье подумай.

Когда его вели по коридору, сотрудники аппарата провожали его сочувствующими взглядами.

— Сгорел человек на работе, — шепнул кто-то. — Столько лет он был на передовой, защищал традиционные ценности.

Рякин смотрел вслед уходящим, быстро просчитывая следующие шаги. План рухнул: слова о помощи на выборах от гостя из другого мира приняли за тяжелое переутомление.

СЦЕНА 3: АВИЛОВ ИДЕТ ПО КОРИДОРУ

— Из психушки сбежал! — донеслось из-за приоткрытой двери одного из отделов, едва Николай Петрович Авилов ступил в длинный коридор.

Прошел час после инцидента в медпункте. Настоящий Авилов, высокий и мощный, шел по ковровой дорожке своей привычной уверенной походкой. Он не привык к такому странному вниманию со стороны коллег, и шепотки за спиной начали его настораживать. Сотрудники аппарата, встречавшиеся ему на пути, затихали, провожая его долгими взглядами. В какой-то момент Николаю Петровичу показалось, что кто-то за его спиной негромко процитировал знаменитую фразу: «Штирлиц идет по коридору…». Он обернулся, но коридор был пуст.

— Здорово, Петрович! Как самочувствие? — окликнул его коллега и тут же, не дожидаясь ответа, поспешил скрыться в кабинете.

— Не жалуюсь, — сухо бросил Авилов. — Или я так плохо выгляжу, что вы меня в больные записали?

В приемной лидера партии Антонина Петровна, увидев его, на мгновение замерла с телефонной трубкой в руке. Её лицо, всегда сохранявшее маску спокойствия, дрогнуло от изумления. Она медленно положила трубку и внимательно осмотрела вошедшего помощника.

— Николай Петрович? Вы… уже вернулись? — она осторожно поправила очки, не сводя с него глаз.

— В смысле «вернулся»? — Авилов остановился у её стола. — Я только пришел.

Антонина Петровна молчала, словно взвешивая каждое слово. Наконец она подалась вперед и понизила голос до шепота:

— Коля, ну зачем вы так… А что психиатры сказали? Давление-то хоть в норму пришло?

Авилов лишь плотно сжал губы. Происходящее всё больше напоминало дурной розыгрыш, но вступать в пререкания с секретарем он не стал.

В этот момент массивная дверь кабинета партийного лидера распахнулась. Из неё быстрым шагом вышел офицер ФСО. Он был настолько сосредоточен на своей задаче, что промчался мимо Авилова, даже не заметив его. Николай Петрович лишь проводил его взглядом. Спешка охраны всегда была тревожным знаком, но задавать вопросы было не в его правилах. Если Геннадий Андреевич посчитает нужным — сам всё объяснит.

Не теряя времени, Авилов вошел в кабинет. Партийный лидер сидел за столом, сосредоточенно изучая документы. Выглядел он, как всегда, бодро и энергично. Увидев вошедшего, Геннадий Андреевич на мгновение замер, внимательно вглядываясь в лицо помощника.

— Коля? Ты как здесь… Ты же только что ушел.

Авилов не стал комментировать странную фразу. Он просто подошел к столу, открыл папку и начал докладывать по существу: четко, профессионально, оперируя цифрами предстоящих думских выборов. В его речи не было ни тени того сумбура, что звучал здесь час назад.

Геннадий Андреевич слушал, и в его душе начали зарождаться сомнения. Тот, первый Авилов, внешне был точной копией этого, но нес абсолютную чепуху про параллельные миры и миссию по оказанию помощи на выборах. Этот же был воплощением партийной дисциплины и здравого смысла. Лидер партии невольно бросил взгляд на свой портрет в шинели на стене. В голове забилась невероятная, но единственно логичная мысль: а что, если до этого у него в кабинете действительно был двойник?

СЦЕНА 4: ТАЙНЫЙ СОВЕТ

— Николай, зайди ко мне на минуту, это не терпит, — Алексей Рякин произнес это негромко, перехватив Авилова в коридоре. Тон был будничным, но взгляд — предельно сосредоточенным. Авилов, всё еще находившийся под впечатлением от странного приема в кабинете партийного лидера, лишь молча кивнул и последовал за ним. Как только дверь кабинета захлопнулась, Рякин мягко повернул ключ в замке.

— Ты что за секретность развел? — Авилов скрестил руки на груди, возвышаясь над столом соратника. — В коридорах шепчутся, Антонина на меня как на привидение смотрит. Что происходит, Алексей?

Рякин сел за стол и жестом пригласил друга присесть. Он изложил суть дела четко, по-деловому: утренняя встреча в кофейне, появление людей, идентичных им до мельчайших деталей, и провальный визит «второго Авилова» к Геннадию Андреевичу. Николай Петрович слушал, не перебивая. Его лицо оставалось неподвижным, но, когда Рякин упомянул про медицинский пункт, Авилов тяжело оперся ладонями о край стола.

— Параллельный мир? — Николай Петрович медленно выдохнул. — Леша, ты понимаешь, что это звучит за гранью здравого смысла? Если это чья-то оперативная провокация, нас с тобой спишут в один день. Ты уверен в том, что видел?

— Коля, я смотрел ему в глаза. Это не имитация. Это… Коридор. Проход в иную реальность. И они пришли с конкретными предложениями. У них есть данные, которые могут серьезно усилить наши позиции в предстоящей выборной кампании.

Авилов подошел к окну. Как мастер рукопашного боя, он доверял фактам, но как политический стратег, мгновенно оценил масштаб открывшихся перспектив. Возможность получить информацию и уникальный опыт из мира, где социализм нашел путь к развитию, открывала принципиально новые горизонты.

— Перспективы огромные, — пробормотал Авилов, глядя на площадь. — Если у них есть наработки, о которых мы здесь не знаем, это станет решающим аргументом в нашей борьбе. Такой шанс упускать нельзя.

— Так какой будет наш план? — Рякин сложил руки замком, ожидая решения.

— Действуем самостоятельно, — отрезал Авилов, резко оборачиваясь. — Геннадию Андреевичу сейчас ничего не говорим. На данном этапе это лишнее. Сначала нужно вызволить моего двойника из медицинского пункта, пока его не отправили в спецстационар. Он там сейчас один, под присмотром врачей.

Алексей кивнул, сохраняя полное внешнее спокойствие.

— В медпункте сейчас дежурная смена. Если мы зайдем вместе, это создаст нужную неразбериху. Ты появишься как живое подтверждение того, что ты в норме, а я выведу его под шумок.

— Именно. Раз в медпункте сейчас только мой двойник, я сам предъявлю себя врачам. Они увидят, что я в полном порядке, а ты в это время обеспечишь его выход. Пошли, надо торопиться.

СЦЕНА 5: ИСЧЕЗНОВЕНИЕ

— Николай Петрович?! Но вы же… там! — медсестра дежурной смены растерянно замерла, когда Авилов и Рякин решительно вошли в приемный покой медпункта.

Женщина переводила взгляд с вошедшего Авилова на закрытую дверь палаты, где совсем недавно оставили «пациента». Николай Петрович, не давая ей времени на раздумья, шагнул вперед, полностью завладев инициативой. Он действовал с той непоколебимой, спокойной уверенностью, с какой герои старых комедий заходили в самые неподходящие места: так, будто само его присутствие здесь было единственной истиной.

— Не понимаю вашего удивления, — голос Авилова звучал густо и властно. — Я, как видите, здесь. А вот почему распускают слухи о моем недомогании — вопрос открытый. Давайте, измеряйте давление, проверяйте, что нужно. Сами убедитесь, что я в полном порядке.

Пока Авилов отвлекал медсестру, требуя осмотра и иронизируя над «коридорными сплетнями», Рякин, стараясь не привлекать внимания, проскользнул в глубину медблока. Коридор был пуст — здесь царила стерильная тишина административного здания.

Алексей Александрович рывком открыл дверь палаты, ожидая увидеть растерянного двойника, но комната была пуста. Заправленная кушетка, наглухо закрытое окно и абсолютная тишина. Двойник Авилова исчез из запертого помещения. Рякин быстро огляделся. На полу, рядом с ножкой кровати, стоял увесистый кожаный дипломат — единственный след пребывания «гостя».

Поняв, что двойник, почуяв угрозу, активировал устройство перемещения и вернулся в свой мир, Рякин не стал медлить. Он подхватил дипломат, чувствуя его неожиданную тяжесть. Внутри явно находилось что-то массивное.

Алексей вернулся в приемную как раз в тот момент, когда медсестра, окончательно сбитая с толку напором Авилова и нормальными показаниями приборов, пыталась застегнуть манжету на его предплечье. Она выглядела озадаченной, поглядывая то на манометр, то на дверь палаты, явно пытаясь сопоставить логику событий. Рякин подошел к ним, перехватил дипломат поудобнее и коротко бросил другу:

— Николай Петрович, пойдемте. Нас уже ждут, нельзя опаздывать.

Фраза прозвучала настолько безапелляционно, что медсестра лишь молча проводила их взглядом, так и не решившись остановить. Рякин едва заметно подмигнул Авилову. Тот мгновенно считал сигнал, поднялся и направился к выходу.

— Всего доброго, — бросил Николай Петрович уже в дверях. — И не верьте всему, что говорят. Как видите, слухи о моем состоянии преувеличены.

Как только они вышли в пустой коридор и отошли на безопасное расстояние, Авилов покосился на ношу Рякина.

— Пусто? — вполголоса спросил он.

— Пусто, — так же тихо ответил Алексей. — Ушел. Причем из закрытой палаты. Но оставил этот дипломат. Судя по всему, там прибор.

Авилов нахмурился, переваривая информацию.

— Пошли ко мне, надо посмотреть, что там внутри.

СЦЕНА 6: ИНЖЕНЕР МЫШЕНКОВ

— Запирай дверь на все задвижки и закрой жалюзи, — бросил Авилов, едва они переступили порог кабинета Рякина.

Николай Петрович положил увесистый кожаный дипломат на стол. С виду — обычный аксессуар партийного чиновника: добротная кожа, стандартный кодовый замок. Рякин попытался крутануть диски, но те сидели намертво, словно их заклинило изнутри.

— Сами не вскроем, — Алексей Александрович задумчиво коснулся корпуса. — Тут нужен технарь, которому мы доверяем как самим себе. Есть идеи?

— Мышенков, — не раздумывая, ответил Авилов. — Сергей Валентинович. Он хоть и оператор на нашей киностудии, но инженер от бога. И язык за зубами держать умеет.

Через двадцать минут в дверь негромко постучали. Мышенков вошел со своим объемистым кейсом для инструментов. Он был, как всегда, невозмутим и основателен.

— Сергей, присаживайся, — Рякин указал на стул. — Слушай внимательно. Речь идет о технологиях, которые не совсем из нашего мира. Мы столкнулись с… двойниками. Один из них исчез из закрытой палаты, оставив этот чемодан.

Друзья вкратце изложили невероятные события утра. Рякин внимательно следил за реакцией Мышенкова, ожидая скепсиса, но Сергей Валентинович выслушал их так, словно речь шла о регламенте съемок. Он лишь изредка кивал, не задав ни одного вопроса. Такая реакция откровенно удивляла друзей — они ожидали потрясения, а столкнулись с будничным профессионализмом.

— Понятно, — коротко бросил Мышенков. — Показывайте объект.

Он придвинул дипломат к себе и начал изучать замок. Сергей уверенно достал тонкий стетоскоп, приложил его к корпусу и начал перебирать цифры. Авилов, не выдержав, наклонился к нему:

— Сергей, ты осознаешь, что мы тебе сейчас сказали? Это же другой мир!

— Осознаю, — не отрываясь от дела, ответил Мышенков. — Но замок-то всё равно нужно открывать. Какая разница, кто его собрал, если он подчиняется законам физики?

Друзья замолчали, пораженные этой приземленной логикой. Мышенков достал из кейса прибор с щупами, подцепился к узкой щели под замком и замер. Раздался щелчок, и защелки дипломата подпрыгнули вверх. Внутри покоилось устройство, напоминающее компактный блок управления с экраном и рядами переключателей.

Изучая странную схему, Мышенков начал аккуратно прозванивать контакты. Его действия были продиктованы чисто техническим любопытством — он пытался понять принцип питания прибора.

— Странная разводка, — пробормотал он, наугад коснувшись щупом контакта под небольшим тумблером и одновременно повернув кольцо на боковой панели, чтобы проверить люфт.

Это произошло мгновенно и явно случайно. Замкнутая цепь отозвалась тихим гулом. По поверхности прибора побежали мягкие огоньки. В ту же секунду свет в кабинете начал странно меркнуть, словно пространство вокруг стола стало гуще и плотнее. Наступило глубокое затемнение, но при этом в комнате сохранялась абсолютная тишина. Рякин почувствовал, как воздух стал прохладным, а очертания предметов поплыли.

— Что происходит? — выкрикнул Авилов, но его голос прозвучал так, будто он был обернут ватой.

Темнота стремительно поглощала кабинет. Рякин попытался нащупать край стола, но рука прошла сквозь пустоту. Реальность распадалась на слои, готовясь явить им нечто совершенно иное.

СЦЕНА 7: СМЕНА СОСТАВА

— Ты что, в повара переквалифицировался, пока свет гас? — первым нарушил тишину Авилов, глядя на то место, где секунду назад стоял Мышенков. Всё в нем было идентичным, кроме одежды: вместо рабочего комбинезона на нем был белоснежный поварской китель и высокий накрахмаленный колпак, полностью скрывающий голову. В правой руке он крепко сжимал массивный половник из нержавейки, с которого на ковер упала густая капля соуса.

Двойник Мышенкова не проявил паники. Он медленно опустил половник, внимательно оглядел жалюзи на окнах, плоский монитор на столе и, наконец, перевел взгляд на Авилова и Рякина. В его глазах читалось глубокое, сосредоточенное любопытство.

— Вы кто такие? — голос повара был таким же низким и спокойным, как у оператора киностудии. — И где я оказался? Только что был на раздаче, зачерпнул подливку — и вот я здесь.

Рякин осторожно шагнул вперед, всматриваясь в лицо гостя.

— Послушайте… Как вас зовут?

— Мышенков Сергей Валентинович, — повар аккуратно положил половник на край стола, предварительно подстелив под него чистую салфетку. — Шеф-повар столовой в Госплане.

Авилов и Рякин переглянулись. Выдержка этого человека впечатляла. Он не задавал лишних вопросов, а лишь с интересом рассматривал обстановку кабинета.

— Сергей Валентинович, — Авилов подошел ближе. — Вы сейчас в Москве. Государственная Дума. Год — две тысячи двадцать шестой.

— Дума? — повар Мышенков задумался. — Понятно. У нас тоже сейчас две тысячи двадцать шестой. Но порядки, судя по обстановке, у вас другие.

Он поправил китель и нахмурился, оглядывая свой пустой половник.

— У меня там пятьсот человек на обед записаны. Люди серьезные, график работы нарушать нельзя. Если произошел технический сбой, прошу вернуть меня на рабочее место. Мне нужно заканчивать раздачу, за срыв графиков питания я несу личную ответственность перед руководством.

Авилов серьезно кивнул. Ситуация была беспрецедентной: человек попал в параллельный мир, но его первой мыслью было выполнение профессионального долга. Рякин смотрел на повара и понимал: характер — это то, что остается неизменным. Перед ними был всё тот же прагматичный Мышенков, для которого ответственность за свое дело была превыше всего.

СЦЕНА 8: ИЗЪЯТИЕ

— Открывайте, государственная охрана! — требовательный, тяжелый стук в дверь оборвал затянувшуюся паузу в кабинете.

Рякин и Авилов мгновенно переглянулись. Предостережение Николая Петровича о том, что в Думе повсюду «уши», подтвердилось самым бесцеремонным образом. Алексей Александрович, сохраняя внешнее хладнокровие, подошел к двери и повернул ключ.

В кабинет стремительно вошли четверо сотрудников ФСО в полной экипировке, с укороченными автоматами на груди. Они действовали слаженно и молча, сразу оттесняя присутствующих к окну. Старший группы, не глядя на Рякина, направился прямиком к столу, на котором лежал открытый дипломат со светящимся модулем.

— Просим не препятствовать, — коротко бросил офицер, захлопывая крышку дипломата. — Объект подлежит изъятию для проведения специальной проверки.

Авилов сделал полшага вперед, его кулаки непроизвольно сжались, но Рякин едва заметно коснулся его локтя, давая знак: не сейчас. Спорить с людьми, за которыми стоит вся мощь государственной машины, в этом тесном пространстве было бессмысленно. Николай Петрович медленно выдохнул, разжимая пальцы.

Уже на пороге старший группы обернулся и сухо, тоном, не допускающим обсуждения, добавил:

— Завтра к десяти ноль-ноль вам троим зайти в кабинет начальника ФСО. Для дачи пояснений.

Офицеры покинули помещение, унося с собой материальную улику — дипломат с технологией «Коридора». В кабинете воцарилась тяжелая тишина. Авилов, Рякин и Мышенков-повар остались втроем. Сергей Валентинович, всё еще в поварском кителе и колпаке, выглядел самым спокойным, хотя в его взгляде читалось недоумение.

— Ну вот, Николай, ты был прав, — первым прервал молчание Рякин. — Стены здесь действительно имеют слишком хороший слух.

Он быстро подошел к шкафу и вытянул оттуда сложенные джинсы и запасной свитер.

— Сергей Валентинович, снимайте это всё. В таком виде вам здесь находиться нельзя. Переодевайтесь в моё.

Мышенков без лишних слов стянул накрахмаленный колпак, обнажив характерную блестящую лысину. Когда он начал натягивать вещи Рякина, ситуация стала выглядеть почти комично. Алексей был ниже на полголовы и шире в плечах, а Мышенков — значительно выше и гораздо худощавее. Свитер и штаны Рякина теперь едва прикрыли его долговязость, открыв тонкие запястья и худые лодыжки. Рякин спешно запихнул поварской наряд в пакет и спрятал в глубине шкафа. Двойник Мышенкова захватил с собой его барсетку с ключами и документами.

— Что теперь? — Авилов подошел к двери, проверяя коридор. — Прибор у них. На завтра назначен «визит вежливости».

— Здесь обсуждать нечего, — Рякин кивком указал на выход. — Идем туда, где начинали утро. Нужно сменить обстановку. Там и решим.

Авилов молча кивнул, поняв намек без лишних слов. Троица, стараясь сохранять невозмутимый вид, вышла из кабинета. Высокий, тощий Мышенков в коротковатой одежде Рякина выглядел странно, но это было всё же безопаснее, чем белый китель. Предстоящий разговор в кафе обещал быть решающим.

СЦЕНА 9: ЧИСТОТА ПОМЫСЛОВ

— Так вы утверждаете, что эта штуковина может обеспечить победу КПРФ? — Громогласный, начальственный голос хозяина кабинета заставил задрожать стекла в книжных шкафах.

Он расхаживал по ковру — массивный, с тяжелым взглядом. В помещении всё напоминало о бывшем хозяине: на стене висел огромный портрет предшественника в золоченой раме, а на столике под стеклянным колпаком покоилась знаменитая кепка-«жириновка». Лидер остановился у стола, где лежал изъятый дипломат.

— Именно так, — подтвердил заместитель, человек с цепким взглядом и вторым высшим образованием. — Техник подтверждает: это устройство связи. Параллельный мир хочет передать коммунистам технологии. Если они их получат, наши шансы на выборах станут призрачными.

Хозяин кабинета нахмурился.

— Не пойдет! Мы сами должны победить! Если есть лазейка, мы войдем в неё первыми. Отправляйся туда немедленно, — он кивнул на своего заместителя. — Выяснишь всё и перехватишь эти их «пакеты».

Заместитель побледнел и попятился.

— Но, Леонид Эдуардович… Там безраздельно правит компартия! Там развитой социализм! Меня же там сразу… под трибунал. У них свои службы, свои порядки.

— Глупости! Напор и хватка открывают любые двери! — рявкнул лидер и махнул рукой своим телохранителям. — Помогите ему.

Двое здоровяков из охраны, не проронив ни слова, подхватили упирающегося заместителя под локти и буквально подтащили к столу. Техник с дрожащими руками активировал прибор. Кабинет заполнил низкий гул, пространство вокруг дипломата поплыло, превращаясь в мерцающее марево. Охранники с силой толкнули заместителя прямо в центр сияния.

Тот вскрикнул, влетел в марево… и замер. Он не исчез, а словно наткнулся на невидимую стену, застряв в прозрачном, вибрирующем желе. Через секунду раздался сухой электрический треск, вспышка ослепила присутствующих, и заместителя с силой отбросило назад, на ковер.

— Что это за фокусы?! — Лидер в ярости обернулся к техническому специалисту. — Почему он еще здесь?

Специалист, лихорадочно сверяясь с индикатором, вытер пот со лба.

— Видите ли… Тут стоит фильтр. Поле пропускает объект только при определенной чистоте нейронных импульсов. Если проще: перемещение возможно только для людей с абсолютно чистыми помыслами. Иначе система блокирует вход.

В кабинете повисла мертвая тишина. Лидер озадаченно посмотрел на своего заместителя, который судорожно ловил ртом воздух на полу, а затем перевел взгляд на портрет предшественника.

— С чистыми помыслами? — пробормотал он, и в его голосе впервые прозвучала растерянность. — Боюсь, в нашей партии мы такого не найдем…

СЦЕНА 10. КОТЁЛ СТРАТЕГИЧЕСКОГО НАЗНАЧЕНИЯ

— Сергей Валентинович, вы как так быстро переодеться успели?! И отвертка вам зачем? Неужто решили плиту лично разбирать, пока народ первого ждет? — Громкий, резонирующий бас официанта заставил Мышенкова обернуться.

Сергей Валентинович едва заметно вздрогнул, но мгновенно взял себя в руки. Секунду назад он, по просьбе Рякина, пытался разобраться в устройстве прибора. Он сидел на обычном офисном стуле, сосредоточенно изучая панель управления — и вдруг короткий щелчок стер реальность кабинета. Теперь вместо функциональной мебели под ногами был безупречно чистый светлый пол, а в воздухе плыл аппетитный аромат наваристого мясного бульона с тонкими нотками свежей петрушки. В правой руке Мышенков всё еще сжимал ту самую массивную отвертку с потертой пластмассовой ручкой, которая в этом стерильном, залитом мягким светом цеху выглядела абсолютно инородно.

Он поднял взгляд. Перед ним стоял человек, чье лицо Мышенков привык видеть только на экранах мониторов во время монтажа новостных репортажей или в пылу политических дебатов. Но здесь это был не лидер известной партии, не медийный тяжеловес, к которому в своем мире Мышенков не имел никакого отношения, а официант в белоснежной, хрустящей сорочке и строгой бабочке. Леонид Эдуардович держался с достоинством, но статус его в этой реальности был однозначен — он обслуживал обеденные столы. Мышенков, которого ранее посвятили в теорию существования мира развитого социализма, мгновенно сопоставил факты. Он не подал виду, что шокирован столь радикальной сменой амплуа известного деятеля, лишь чуть крепче сжал рукоять отвертки.

— Техника требует внимания, Леонид Эдуардович, — ровным голосом ответил Мышенков, изучая обстановку.

Цех поражал воображение: зеркальные поверхности нержавеющей стали, сенсорные экраны на каждом котле, бесшумные вытяжки. На жидкокристаллическом табло светился логотип: «ГОСПЛАН СССР. ЦЕНТРАЛЬНЫЙ КОМБИНАТ ПИТАНИЯ». Дата — 2026 год. Мышенков по этим штрихам — идеальному порядку и высокому уровню технического оснащения — окончательно понял, что он находится в святая святых плановой системы, где всё, от выплавки стали до калорий в обеде, доведено до совершенства.

— Техника — дело благородное, Сергей Валентинович, но у нас график выдачи по высшему разряду, — официант энергично повел плечом, в его голосе проскользнула тревога за результат. — Вы на монитор гляньте — время обеда первой смены! И почему вы в таком виде? Эта синяя кофта и джинсы… Вы же в кителе были буквально минуту назад, когда мы обсуждали меню! Я глазам своим не поверил, когда вошел. Впрочем, некогда — раздачу открываем?

Мышенков подошел к огромному котлу с автоматической системой перемешивания. Внутренне он уже освоился и решил, что роль шеф-повара ему вполне по плечу. Он зачерпнул порцию золотистого супа в дегустационную чашу из тонкого фарфора, попробовал его и уверенно кивнул. На его взгляд человека, далекого от высокой кухни, суп был превосходным. Леонид Эдуардович, занятый проверкой подносов, лишь мельком принюхался к пару и тоже одобрительно хмыкнул.

— Начинаем раздачу! — скомандовал Мышенков, убирая отвертку в глубокий карман кофты.

Процесс пошел. Тарелки начали улетать в зал, заполнив пространство звоном ложек и негромким гулом посетителей. Мышенков уже начал поздравлять себя с успешной интеграцией, как вдруг двери кухни с грохотом распахнулись. В цех вбежал взволнованный Леонид Эдуардович. От его прежней вальяжности не осталось и следа.

— Сергей Валентинович, беда! — прохрипел он, переводя дух. — Там за пятым столиком генерал Кузнецов, Вадим Терентьевич. Вы же знаете его вкус — он каждую нотку в бульоне слышит не хуже вас!

Официант в ужасе посмотрел на шефа, понизив голос до шепота:

— Вадим Терентьевич отодвинул тарелку после первой же ложки. Говорит, что суп по вкусовым качествам не дотягивает до вашего уровня! Сказал, что это «имитация», а не фирменное блюдо «кулинарного маэстро Мышенкова». Он в ярости, Сергей Валентинович! Требует вас немедленно. Похоже, отсидеться в цеху не получится — придется идти на ковер к самому Кузнецову!

Мышенков почувствовал, как по спине пробежал холодок. Его дилетантский подход был мгновенно разоблачен профессионалом. Он поправил синюю кофту и решительно направился к дверям зала.

СЦЕНА 11. ГЕНЕРАЛЬСКИЙ ТЕСТ-ДРАЙВ

— Сергей Валентинович, душа моя, вы решили, что в Госплане сегодня день открытых дверей для любителей острых ощущений, или мы переходим на питание по методике сурового выживания? — Громкий, с легкой хрипотцой бас Вадима Терентьевича Кузнецова заставил Мышенкова замереть на входе в зал.

Обеденный зал поражал своей рациональной чистотой: вместо тяжелых портьер — лаконичные жалюзи с автоматическим управлением, вместо скатертей — идеально гладкие, тактильно приятные поверхности столов из светлого композита. Никакой помпезности, всё предельно экономично и высокотехнологично. Мышенков, едва ступив на матовый пол, почувствовал, как внутри всё предательски екнуло. За пятым столиком, прямо напротив панорамного окна, сидел Кузнецов. В «том» мире Вадим Терентьевич был его непосредственным начальником в партийной телестудии. Уходя в кабинет Рякина, Мышенков что-то нескладно соврал ему про срочную проверку кабелей, и теперь увидеть его здесь, в мундире с генеральскими погонами, было верхом сюрреализма.

Мышенков мгновенно вспомнил биографию своего шефа: в той жизни Кузнецов дослужился до майора, но в августе девяносто первого не побоялся открыто поддержать ГКЧП, за что и был уволен из армии. Здесь же, очевидно, история пошла по другому пути, и верность присяге вознесла его на самую вершину военной карьеры. Генерал Кузнецов выглядел монументально, и только знакомый прищур напоминал того самого Вадима Терентьевича, который каждое утро требовал отчет по планам съемок.

— Виноват, Вадим Терентьевич, — выдавил Мышенков, подходя к столу. — Экспериментальный подход. Ищем новые грани вкуса, так сказать.

Он попытался с привычной (как ему казалось) уверенностью поправить тарелку на столе, но руки, привыкшие к монтажному пульту, а не к тонкому фарфору, сработали грубо. Тяжелая отвертка в кармане кофты качнулась, Мышенков неловко задел край тарелки, и добрая порция золотистого бульона нагло выплеснулась прямо на безупречный генеральский мундир.

Леонид Эдуардович, стоявший рядом, издал звук, похожий на свист закипающего чайника. В зале на секунду стало так тихо, что было слышно, как гудит система климат-контроля. Мышенков замер, ожидая суровой выволочки за порчу государственного имущества. Кузнецов медленно опустил взгляд на расплывающееся пятно, затем посмотрел на Мышенкова. В его глазах не было гнева — там читалось глубокое, почти философское недоумение.

— Сергей Валентинович, — мягко произнес генерал, доставая салфетку из стильного дисплея. — Я, конечно, понимаю, что творческий поиск — дело тонкое, но, чтобы «кулинарный маэстро» вашего уровня так промахнулся по цели? Это что же получается: суп по вкусу до фирменного стандарта не дотягивает, а подача — как на полевой кухне во время артобстрела. Вы ли это? Или вас подменили на неопытного дублера? Вы же обычно даже специи добавляете с грацией ювелира!

Мышенков открыл рот, чтобы выдать какую-нибудь техническую версию, но в этот момент через весь зал прозвучал звонкий и очень уверенный женский голос:

— Сережа! Ну сколько можно тебя ждать? Ты опять застрял у своих плит? Обед скоро закончится, а у нас еще планы на вечер!

Мышенков обернулся. К столику быстрым шагом приближалась эффектная женщина, в чьем взгляде читалось полное право распоряжаться временем шеф-повара. По тому, как вытянулся Леонид Эдуардович и как по-доброму усмехнулся генерал Кузнецов, Мышенков понял: это не просто посетительница. Это была «его» жена.

СЦЕНА 12. ПЯТИЛЕТКА СЕМЕЙНОГО СЧАСТЬЯ

— Сергей, ты долго будешь стоять с этим списком, как на партийном съезде? Магазин через сорок минут закроется, а нам еще детей к завтрашнему празднику собрать нужно! — Голос Натальи, звонкий и непривычно домашний, вывел Мышенкова из оцепенения.

Он стоял посреди веранды просторного загородного дома. В «том» мире его жизнь умещалась в съемную комнатушку, забитую старой техникой, и редкие встречи с Натальей Викторовной Сидоровой. Они были вместе много лет, но Мышенков всё медлил, всё ждал какой-то мифической «базы», материального фундамента, который в его реальности казался недосягаемым горизонтом. А здесь — база была повсюду.

Вокруг дома раскинулся пышный фруктовый сад: тяжелые яблоки клонились к земле, на аккуратных грядках алели помидоры, пахнущие настоящим солнцем. Но главным потрясением стали люди. Его окружили четверо детей — шумных, румяных, наперебой требующих внимания. К ним добавились родители: его собственные и тесть с тещей. Все они, живые, здоровые и невероятно деятельные, суетились вокруг. Мышенков, закоренелый холостяк, привыкший к тишине, внезапно оказался в эпицентре бурлящего человеческого океана.

— Папа, а ты починишь мне велосипед? Ты же обещал, у тебя и отвертка в кармане! — младший сын дергал его за край всё той же синей кофты.

Вечер пролетел как в тумане. Мышенкову пришлось управлять этим огромным хозяйством: он подвязывал малину, отвечал на вопросы о физике, помогал тестю настраивать полив и даже умудрился не пролить чай на скатерть во время шумного семейного ужина. С ним то и дело случались каверзные приключения: он не знал, где лежат инструменты, путал имена детей и с опаской смотрел на сложную систему орошения. Но к своему удивлению, Сергей Валентинович поймал себя на мысли, что эта сумасшедшая жизнь ему нравится. В этом хаосе был смысл, которого ему так не хватало.

— Представляешь, — шепнула ему Наталья, пока они собирали сумку для покупок, — как хорошо, что мы тогда подали заявку. Государство так быстро выделило этот дом, когда родилась Машка. Просто предоставили жилье, потому что мы многодетная семья. В нашей стране так принято: родился ребенок — жилплощадь расширяют за счет государства.

Мышенков посмотрел на неё другими глазами. Эта Наталья была той самой его Сидоровой, но без тени вечной усталости. Здесь ей не нужно было считать копейки. Он принял твердое решение: как только он вернется назад, он обязательно сделает ей официальное предложение. Плевать на «базу». Хотя горечь всё же кольнула сердце — он понимал, что в его мире такого дома и такой поддержки при нынешней власти не будет никогда.

Он взял список и вышел за калитку. Путь к магазину лежал через тенистую аллею. Мышенков шел, наслаждаясь запахом скошенной травы и предвкушая вкус натуральных продуктов — здесь молоко пахло коровой, а овощи были экологически чистыми, без химии. Он уже представлял, как выберет всё самое лучшее для своей большой семьи.

Однако дойти до магазина ему было не суждено. Прямо у входа в торговый павильон путь ему преградила черная блестящая «Волга». Из машины синхронно вышли двое. На них были строгие черные костюмы, безупречно белые рубашки и узкие галстуки. Лица оставались непроницаемыми, как гранит.

— Сергей Валентинович Мышенков? — не спрашивая, а констатируя факт, произнес один из них. — Нам необходимо поговорить. Просим вас проследовать в машину.

Мышенков оглянулся на свой дом, где в окнах горел теплый свет, вздохнул и, крепче сжав в кармане отвертку, шагнул к открытой двери автомобиля.

СЦЕНА 13. КОММУНАЛЬНЫЙ АД

— Послушайте, любезнейшие, это же не кухня, это какой-то биологический полигон! Как можно довести место общего пользования до такого антисанитарного состояния?! — Голос двойника Мышенкова, привыкший отдавать распоряжения в стерильных цехах Комбината питания Госплана, дрожал от искреннего, глубокого негодования.

Двойник Мышенкова стоял посреди огромной, заставленной разнокалиберными столами кухни московской коммуналки. В параллельном мире, откуда он прибыл, он привык к автоматизированным системам очистки воздуха, бактерицидным лампам и зеркальной нержавеющей стали. Здесь же его окружали слои многолетней копоти на потолке, липкие клеенки, изъеденные временем, и горы немытой посуды в чугунной раковине, забитой остатками вчерашней трапезы. На подоконнике, среди пустых банок, стояла верба в граненом стакане — напоминание о наступающей Пасхе, но даже этот символ чистоты выглядел сиротливо в окружении бытового хаоса. Он чувствовал себя человеком, которого внезапно лишили права на элементарную гигиену.

Напротив него, подбоченясь, стояла соседка в застиранном халате, из-за плеча которой выглядывал помятый мужчина в майке-алкоголичке.

— Ты чего раскричался, Валентиныч? — просипел сосед, ковыряя в зубах спичкой. — Раньше тебя всё устраивало, сидел тише воды, ниже травы. Чего это мы сегодня такие важные? В министры, что ли, метишь на праздник? Так там тоже люди живут, не кипятись. Копоть ему мешает… Ты на свой подоконник посмотри, там твои же окурки с прошлого месяца лежат!

— Во-первых, я не курю и никогда не курил! — отчеканил двойник, чувствуя, как внутри закипает профессиональная ярость шеф-повара высшей категории. — Во-вторых, курение в местах приготовления пищи — это преступление против здоровья. Вы понимаете, что эти бактерии в вашей раковине накануне такого великого праздника — это не просто халатность, это диверсия? Я требую немедленной дезинфекции и соблюдения графика дежурств по стандартам чистоты! Кухня должна сиять к завтрашнему дню!

Соседка громко фыркнула и придвинулась ближе, обдав «маэстро» запахом дешевых сигарет и пережаренного минтая.

— Стандарты ему подавай… Ишь, заговорил! Ты, Сережа, если такой чистюля стал к Пасхе, бери тряпку и драй свою плитку сам. А на нас орать не смей, мы тут двадцать лет так живем, и никакие бактерии нас не взяли. Ишь, барсетку подмышкой зажал, будто там святые мощи, и возомнил себя хозяином жизни!

Градус напряжения рос. Двойник Мышенкова, привыкший к дисциплине и безупречному порядку своего мира, физически страдал от вида гнилого мусорного ведра под мойкой. Он уже готов был вступить в открытую словесную схватку, его пальцы нервно перебирали ремешок старой барсетки — единственного предмета, который помог ему сориентироваться в этой реальности по документам и ключам. Соседи, почуяв его непривычную, почти аристократическую жесткость, наступали, явно готовясь к затяжному скандалу. До драки оставался один неверный жест.

Но в самый разгар этой кухонной баталии, когда соседка уже набрала в легкие воздуха для решающего крика, входная дверь квартиры с грохотом распахнулась. В узком и темном коридоре, подсвеченные тусклой лампочкой, возникли две фигуры в плотных демисезонных куртках — на улице было прохладно, и свежий ветер ворвался в застоявшийся воздух квартиры вместе с ними.

Авилов и Рякин стояли на пороге, оглядывая обшарпанные стены и застывшую в немых позах троицу. На их лицах читалась крайняя степень озабоченности.

— Сергей Валентинович, вы здесь? Слава богу, нашли, — голос Рякина прозвучал непривычно глухо. — Нам нужно срочно переговорить. Сергей Валентинович, нам стали известны новые обстоятельства, которые в корне меняют ситуацию. Нужно ехать. Медлить нельзя.

Двойник Мышенкова медленно обернулся к вошедшим. Его взгляд, полный благородного негодования из-за грязной раковины, встретился со взглядом Рякина. Шеф-повар из параллельного мира, мгновенно оценив властный тон прибывших, понял: этот визит может означать для него гораздо больше, чем просто избавление от хамоватых соседей.

СЦЕНА 14. КАПИТАЛИЗМ

— Это… это нельзя употреблять внутрь. Это не еда, это химическое преступление против человеческого организма! — Голос двойника Мышенкова, вибрирующий от брезгливости, заставил посетителей соседнего столика в кафе у метро «Театральная» недоуменно обернуться.

Перед ним стояла чашка с кофе и пластиковая тарелка с глянцевой, подозрительно ровной булочкой. «Маэстро», привыкший к продуктам, выращенным по строжайшим государственным эко-стандартам, смотрел на выпечку так, будто это был кусок промышленного пластика. Он даже не прикоснулся к чашке, брезгливо отодвинув её кончиками пальцев.

— Сергей Валентинович, не до капризов сейчас, — Рякин быстро прикончил свой эспрессо, его взгляд лихорадочно сканировал зал. — Нам сейчас не до натуральности продуктов. Ситуация принимает оборот, который мы не могли предвидеть.

— Капитали-и-изм… — процедил двойник Мышенкова сквозь зубы. Фраза прозвучала веско, низко и с тем самым стальным, пугающим акцентом, с которым герой Шварценеггера в фильме «Красная жара» выносил приговор порокам западного строя. — Вы добровольно травите себя этим суррогатом. Я физически не могу больше находиться в этом неуютном, фальшивом мире. Здесь даже воздух пахнет обманом и наживой.

Авилов, который до этого сосредоточенно изучал экран телефона, наклонился ближе к друзьям. Его лицо было бледным от напряжения, но взгляд оставался твердым.

— Послушайте оба, — зашептал он, оглядываясь. — Я выяснил, где сейчас находится прибор. После того, как в кабинете Рякина произошел этот… инцидент, устройство не просто исчезло. По моим сведениям, его в обстановке строжайшей секретности переправили в штаб-квартиру лидера наших главных политических конкурентов. Понимаете, что это значит? Они получили в руки технологию, о которой даже не мечтали.

Рякин сжал кулаки так, что побелели костяшки. В его глазах вспыхнул огонь решимости.

— Мы не можем этого допустить, — отрезал Рякин. — Это оборудование — государственная тайна, и оно не должно служить их интересам. Авилов, помнишь, чему нас обучали в дружине? Те занятия по самбо… Кажется, пришло время применить теорию на практике.

— Я всё помню, — Авилов выпрямился, и в его осанке проступила военная жесткость. — Короткий захват, подсечка, нейтрализация. Мы заберем прибор силой. Это наш долг. Мы пройдем туда не как просители, а как люди, возвращающие свое. Мы самбисты, и мы готовы к силовому захвату.

Двойник Мышенкова посмотрел на них с внезапно вспыхнувшим уважением. Несмотря на то, что он был «маэстро кухни», в его мире дисциплина и готовность к действию ценились не меньше, чем мастерство.

— Можете на меня полностью располагать, — твердо произнес он, окончательно отодвигая нетронутую булочку. — В моем мире нас тоже учат защищать общее дело. Я не знаю ваших приемов, но я знаю, что такое праведный гнев. Я сделаю всё, чтобы этот прибор был захвачен, и я смог навсегда покинуть этот… — он снова с отвращением окинул взглядом кафе с его яркой рекламой и искусственным светом, — этот «рынок».

Рякин кивнул и поднялся из-за стола.

— Тогда вперед. До их офиса десять минут хода. Праздник на носу, бдительность охраны на нуле. Это лучший момент, чтобы нанести визит.

СЦЕНА 15. НАУКА ПОБЕЖДАТЬ

— Пуля — дура, штык — молодец! Глазомер, быстрота, натиск! — рявкнул Авилов, вышибая плечом массивную дверь кабинета.

Они ворвались внутрь, действуя строго по Суворову: стремительно и слаженно. Рякин и Авилов двигались как единый механизм, используя энергию самбо — охранники в строгих костюмах, не ожидавшие штурма от «кабинетных работников», разлетались в стороны от профессиональных подсечек.

В ходе потасовки Авилов, уходя от захвата, задел плечом антикварный столик. Стеклянный колпак с грохотом разлетелся, и лидер конкурентов с неподдельным ужасом наблюдал, как знаменитая кепка-жириновка катится по ковру. Следом со стола полетела сувенирная интерактивная кукла «Жириновский». Ударившись об пол, игрушка внезапно ожила и на весь кабинет зашлась пронзительным, до боли знакомым голосом:

— Подонки! Однозначно подонки! Хватайте их! Не дайте им уйти! В Сибирь! В кандалы!

Этот сюрреалистичный выкрик пластмассового вождя внес окончательный хаос. Воспользовавшись заминкой, двойник Мышенкова (на котором магическим образом снова сиял поварской китель и высокий колпак) сделал выпад.

— Капитали-и-изм! — выдохнул «маэстро» и с гулким звоном припечатал стальную поварешку прямо к макушке лидера конкурентов.

Тот охнул, оседая в кресло. В этот же миг Авилов бросился к сейфу, на котором стоял прибор. Рычаги щелкнули, воздух загустел, и в центре комнаты начало разрастаться пульсирующее перламутровое «облако».

— Вперед! В коридор! — скомандовал Авилов.

Здоровенные охранники, оправившись, бросились вслед за уходящей троицей. Рякин, Авилов и Мышенков, взявшись за руки, прыгнули в самую гущу сияющего марева. Охранники на полном ходу влетели в «облако» следом, но тут же натолкнулись на невидимую преграду. Сработал «фильтр» реальности: их с чудовищной силой отбросило назад, разбросав по кабинету под продолжающиеся выкрики валяющейся на полу куклы.

Троица друзей неслась сквозь мерцающий «коридор», оставляя позади мир грязных кухонь и катящихся кепок.

СЦЕНА 16. ГОСТЕПРИИМСТВО ГОСПЛАНА

— Маэстро, вы сегодня решили взять штурмом не только вкусовые рецепторы, но и мой кабинет? — Вадим Терентьевич Кузнецов поднялся из-за массивного рабочего стола, едва троица переступила порог.

Генерал выглядел безупречно: парадный мундир, орденские планки и та самая армейская выправка, которую «наш» Рякин и Авилов привыкли видеть лишь мельком в коридорах своей партийной телестудии. В их мире Кузнецов был гражданским руководителем студии, с которым они пересекались по административным вопросам и согласованию графиков. Видеть его здесь, в этом строгом кабинете, в звании генерала, было для них настоящим потрясением.

— Вадим Терентьевич?! — в один голос выдохнули Рякин и Авилов, замирая.

Их удивлению не было предела: человек, которого они знали, как партийного управленца от телевидения, здесь обладал властью совсем иного масштаба. Кузнецов внимательно оглядел прибывших: их растерянные лица и маэстро Мышенкова, который всё еще сжимал поварешку как маршальский жезл. Генерал подошел к гостям и первым протянул руку.

— Рад видеть вас в добром здравии, товарищи помощники, — произнес Кузнецов со спокойной уверенностью. — Вижу по вашим глазам — не ожидали. Вы очень скоро убедитесь, что в нашем мире высоко ценится верность присяге и дисциплина. Присаживайтесь.

Он сделал приглашающий жест в сторону функциональных кресел. Кабинет генерала был обставлен по-деловому, без излишеств; здесь во всем чувствовался рабочий ритм Госплана.

— Мы планировали сразу предложить вам совершить ознакомительную поездку по Москве, — заговорил двойник Рякина. — Поверьте, столица в нашем варианте 2026 года — это зрелище, которое стоит увидеть своими глазами.

Но тут в разговор решительно встрял двойник Мышенкова. Он только что прошел сквозь «коридор», на его плечах всё еще сиял белый китель, а в глазах горело профессиональное негодование.

— Никаких поездок! — отрезал он, поправляя поварской колпак. — Я настаиваю: перед любой экскурсией друзья должны проследовать в мою столовую. Я лично их накормлю!

Он обернулся к гостям, продолжая ворчать и растягивать слова:

— Вы там в своем мире едите сплошной пластик. Парафин и суррогаты! Капитали-и-изм! Я не могу допустить, чтобы вы знакомились с достижениями нашего строя на пустой желудок, отравленный этой ненатуральной, искусственной едой. Сначала — настоящий обед, а потом уже Москва.

Двойники Авилова и Рякина на это ворчание лишь понимающе и по-доброму улыбнулись.

— Что ж, генерал, маэстро прав, — поддержал его двойник Рякина. — Наши гости должны насладиться настоящей едой. Пройдемте в столовую Госплана.

Пока они шли по светлым коридорам, Рякин и Авилов не переставали обмениваться взглядами. Они были поражены метаморфозой Кузнецова, которого в своей реальности знали лишь как официальное лицо. Атмосфера была необычайной: два Рякина, два Авилова и «наш» Мышенков шли бок о бок с генералом в святая святых плановой системы.

— Ну, рассказывайте, — Кузнецов обернулся к «нашему» Рякину, когда они вошли в зал столовой. — Как там поживает ваша Москва? Всё так же задыхаетесь в пробках и обещаниях, или у вас там тоже начали вспоминать, что такое настоящий порядок?

Рякин замялся, чувствуя невероятный контраст между этой спокойной обстановкой и тем скандалом в кабинете конкурентов, из которого они только что вырвались.

— У нас всё по-другому, Вадим Терентьевич, — тихо ответил Рякин. — И, честно говоря, глядя на вас в этом мундире, я начинаю понимать, как много мы потеряли.

— Ешьте, — мягко сказал генерал. — Впереди долгая поездка. Мы покажем вам Москву, в которой экономика работает на человека. Но сначала — обед. Это традиция, которую мы не нарушаем.

СЦЕНА 17. ДЕТЕКТОР ИСТИННЫХ НАМЕРЕНИЙ

— Вы, конечно же, его узнали, и мы прекрасно знаем, кто его двойник в вашем мире, — негромко произнес двойник Авилова, когда официант с характерным прищуром отошел от их стола.

В госплановской столовой за широким столом сложилась уникальная мизансцена: два Авилова, два Рякина и два Мышенкова сидели друг напротив друга, словно живые отражения. В роли гостеприимного хозяина выступал двойник Мышенкова — повар-кондитер. Посетители за соседними столиками то и дело оборачивались, шепчась: «Они что, из шоу близнецов?»

Авилов и Рякин из нашего мира сидели в оцепенении. Официант, накрывавший стол, был им слишком знаком по теледебатам — это был двойник лидера их главной конкурирующей партии. Но здесь недавний «политический тяжеловес» лишь споро менял тарелки. Даже в роли рядового сотрудника он сохранял свою манеру: двигался уверенно, с долей привычной грубоватости, и ставил чашки подчеркнуто громко, демонстрируя, что его нынешнее положение — лишь досадное недоразумение.

Когда официант отошел к раздаче, двойник Авилова продолжил:

— У нас он относится к категории «лишенцев».

— «Лишенцев»? — переспросил Авилов. Его брови поползли вверх. Это слово мгновенно вызвало у него сложную гамму ассоциаций. Будучи человеком, который с глубоким уважением относился к сталинской эпохе как к времени великих свершений, он всё же не мог скрыть недоумения. В его глазах застыл немой вопрос: как этот термин из сурового прошлого соотносится с тем высокотехнологичным и благополучным миром, который он видел вокруг?

Двойник Рякина, занимающий в этом мире высокий пост, понимающе улыбнулся, считав это замешательство.

— Ну что вы, мы извлекли уроки из трагических ошибок тридцатых годов прошлого века. В нашем мире глубоко уважают заслуги И.В. Сталина, но мы учли все нарушения социалистической законности того периода. Никто никого не преследует физически. Просто в двухтысячном году наши ученые совершили прорыв: был изобретен прибор под названием ДИН — Детектор Истинных Намерений. С его помощью мы провели большую чистку всей партии. Все попутчики, карьеристы и интриганы были выявлены мгновенно. Прибор проверяет человека на абсолютную чистоту помыслов.

Рякин замер с ложкой в руке, слушая эту невероятную историю.

— Теперь у нас всё абсолютно прозрачно, — продолжал двойник Рякина. — Тем, кто не прошел через ДИН, навсегда запрещено вступать в партию и занимать любые руководящие посты. Категория «лишенцы» имеет право работать исключительно на рядовых должностях. Но мы не закрываем дверь навсегда. Через каждые три года им разрешают заново пройти через «фильтр честности». Если ДИН подтверждает, что человек искренне пересмотрел взгляды и его помыслы очистились от корысти и властолюбия — ограничения снимаются.

Двойник Рякина указал на официанта, который как раз в этот момент нагло отодвинул пустую тележку, едва не сбив с ног коллегу.

— Вот этот, например. Раньше он занимал в партии очень высокий пост. Но проверка показала, что личные амбиции для него стали важнее интересов общества. Его отправили на перевоспитание в столовую. И знаете, как только мы с помощью ДИН убрали людей с нечистыми помыслами от руля, страна стала развиваться неслыханно стремительными темпами.

Мышенков-повар, подкладывая гостям свежевыпеченный хлеб, довольно хмыкнул:

— Вот именно. Честный человек и готовит вкусно, и работает на совесть. А эти… парафиновые души… пусть сначала научатся людей кормить, прежде чем ими командовать.

СЦЕНА 18. КАДРЫ РЕШАЮТ ВСЁ

— Посмотрите на эти лица, товарищи. Вы видите здесь хоть одного человека, чей взгляд был бы затуманен нуждой или страхом перед завтрашним днем? — Двойник Рякина обернулся к друзьям, когда их черный микроавтобус бесшумно выкатился на улицу Горького.

Микроавтобус шел так плавно, словно парил над идеальным полотном асфальта. Авилов, Рякин и Мышенков прильнули к окнам, боясь моргнуть. Москва, которую они знали, как агрессивный муравейник из стекла и бетона, здесь преобразилась в нечто величественное и умиротворяющее. Первое, что ударило по глазам — полное отсутствие кричащей рекламы. Ни одного билборда, ни одной вывески, навязывающей чужие желания. Фасады старых домов были отреставрированы с такой любовью, что казались только что сошедшими с чертежей великих зодчих. Улицы утопали в густой зелени каштанов и лип, а тротуары сияли идеальной чистотой, будто их только что вымыли с мылом.

Люди на улицах не бежали, сломя голову. Они шли спокойно, улыбаясь друг другу, и в их движениях чувствовалось достоинство уверенных в себе созидателей.

— У нас всё началось в 1996-м, — продолжал двойник Рякина, указывая на залитые светом проспекты. — Когда на президентских выборах победили коммунисты, страна сменила вектор с разрушения на мощное развитие. Мы не стали делить наследство — мы стали его приумножать. Но настоящий рывок случился, когда был изобретен ДИН и проведена большая чистка. Мы извлекли уроки и поняли: кадры действительно решают всё. Когда на всех постах — от завскладом до министра — стоят люди с чистыми помыслами, экономика перестает буксовать.

Авилов завороженно смотрел на указатели. К его изумлению, на картах и щитах снова значились республики в прежних границах.

— Мы восстановили СССР, — подтвердил двойник Авилова, сидевший за рулем. — Мирным путем, через честные референдумы. Люди сами потянулись к нам, когда увидели, что здесь образование и медицина снова стали абсолютно бесплатными и при этом — лучшими в мире. Качественное здравоохранение для всех, а не для избранных — вот что стало нашим главным аргументом.

Микроавтобус припарковался у большого универмага. Внутри не было привычного для «нашего» мира лабиринта из тысяч брендов. Это был просторный, светлый зал с высокими потолками. Друзья прошли мимо рядов с товарами. Авилов заметил, что ассортимент по разнообразию ниже, чем в их мире — здесь не было пятидесяти видов идентичного мыла, но всё, что лежало на полках, было высшего качества, сделанное на века из натурального сырья.

— У нас нет дефицита, — пояснил двойник Рякина. — Плановая экономика позволяет нам точно знать потребности общества. Мы не тратим ресурсы на производство хлама. Самое нужное и необходимое имеется в достаточном количестве, а ежегодное снижение цен делает эти товары доступными каждому. Мы не гонимся за прибылью, мы обеспечиваем жизнь.

Заключительным этапом экскурсии стала Останкинская башня. Когда скоростной лифт вынес их на смотровую площадку, у «наших» героев перехватило дыхание. Перед ними раскинулась Москва, залитая мягким вечерним светом. Воздух был кристально чистым — никакого серого смога, который вечно висел над столицей в их мире. Город был похож на огромный сад.

Рякин смотрел вниз, узнавая районы. Там, где в его мире чернели заброшенные пустыри или громоздились хаотичные застройки, здесь сверкали стеклом и металлом заводы. ЗИЛ, АЗЛК и другие гиганты не просто выжили — они были расширены, модернизированы и продолжали функционировать, выпуская продукцию для всей страны. Вокруг них зеленели скверы, а между жилыми зданиями, построенными с заботой о пространстве, виднелись стадионы и парки.

— Это… это просто невозможно, — прошептал Рякин, глядя на сияющие изгибы Москвы-реки.

Авилов, стоявший рядом и чувствуя странную гордость за этот мир, широко улыбнулся. Он вспомнил старую советскую комедию и, обведя рукой этот величественный горизонт, произнес с искренним восторгом:

— Лепота-то какая!

Двойник Рякина подошел к ним сзади и негромко добавил:

— Это то, что мы построили вместе. И это то, что заслуживает каждый честный человек.

СЦЕНА 19. ФИНАЛ

— Помните главное: этот прибор — не просто техника, это ваше оружие в борьбе за будущее, — голос генерала Кузнецова звучал в тишине кабинета веско и торжественно.

Друзья стояли в просторном рабочем помещении Госплана. Чтобы возвращение прошло максимально точно, их перевели из того крыла, где они совершили свой дерзкий рывок из штаба конкурентов, в кабинет, соответствующий расположению кабинета Рякина в их мире. На столе уже стоял упакованный в компактный кейс переносной вариант ДИН, а технический специалист в белом халате сосредоточенно настраивал частоты портала.

— Инструкции вы получили, — Кузнецов обвел взглядом Авилова, Рякина и Мышенкова. — Мы настоятельно предлагаем вам по возвращении передать наше послание партийному руководству, а сам прибор — непосредственно в кадровую комиссию вашей партии. Накануне выборов было бы крайне правильно проверить каждого кандидата от партии через «фильтр честности». Без исключений.

Авилов на секунду замялся, задумчиво глядя на мерцающее устройство:

— Вадим Терентьевич, а есть ли в этом такая уж необходимость? Я ведь большинство наших партийцев знаю лично. Честные, порядочные люди, десятилетиями в строю, кость в кость за идею…

Кузнецов едва заметно улыбнулся и подошел ближе к Авилову.

— На словах человек может быть «ой какой коммунист», Сергей Валентинович, а в душе — нечист. В спокойное время эта гниль спит, но в критический момент она обязательно проявится в жизни. Это как в погребе, куда закладываешь картофель на зиму. Если его тщательно не перебрать и оставить хотя бы одну гнилую картофелину — очень скоро сгниет весь погреб. К тому же эта «гниль» имеет тенденцию подниматься вверх. Мы это уже проходили, когда на самый партийный олимп в восьмидесятых смогли взобраться такие люди, как Горбачев, Яковлев или Ельцин. Воспользовавшись властью, они уничтожили социализм и разрушили Союз.

Авилов надолго замолчал, обдумывая слова генерала. Притча про картофель поставила всё на свои места.

— Вы правы, — наконец тихо произнес он.

Рякин и Мышенков согласно кивнули. Идея чистки рядов перед решающей схваткой теперь казалась им единственно верной. В этот момент Мышенков-повар подошел к своему двойнику и протянул ему увесистый пакет.

— Держи, тезка. Здесь настоящие пирожки, — проворчал маэстро. — Пусть ваши там хоть попробуют, какая она на вкус — настоящая еда.

Техник поднял руку: «Готовность тридцать секунд! Поле стабилизировано». Авилов посмотрел на Кузнецова:

— Вадим Терентьевич, а что, если наш план не сработает? Вдруг политические конкуренты всё равно окажутся сильнее на выборах?

Генерал выпрямился, и его мундир сверкнул орденскими планками.

— Победа компартии и социализма неизбежны, — отчеканил он. — Мы просчитали все варианты развития событий. Но чтобы гарантировать успех, мы также разработали дополнительный план. Леонид, заходи!

Дверь распахнулась, и в кабинет вошел тот самый официант — двойник лидера конкурентов. Но теперь на нем не было фартука. Он был в строгом деловом костюме, взгляд стал стальным, а походка — властной. Друзья замерли от неожиданности.

— Проверку фильтром на честность успешно прошел! — проревел он громоподобным голосом, от которого завибрировали стекла. — Готов приступить к выполнению особого секретного задания «Замена двойником»!

Авилов, Рякин и Мышенков в последний раз обменялись взглядами со своими двойниками и шагнули в разрастающееся перламутровое облако. Пространство кабинета Госплана начало стремительно сжиматься, уступая место стенам кабинета Рякина. В руках был пакет с пирожками, а в ушах всё еще стоял этот громоподобный голос…