Государственный капитализм по Ленину и по учебнику политэкономии эпохи 1950–1980‑х годов — это совсем разные категории. У Ленина, как всегда, всё очень чётко и адресно: вот «половинка социализма», порождённая участием в мировой войне империалистической буржуазно‑юнкерской Германии; и вот другая, политическая, половинка социализма, порождённая революцией 1917–1922 годов в России. Если бы пролетариат Германии пришёл к власти, он получил бы в свои руки, особо подчеркну, готовый аппарат власти.
Ленин абсолютно откровенно призывает, во‑первых, скопировать у немцев их «половинку социализма» — без юнкеров и буржуазии, — чтобы получить всё необходимое для непосредственного перехода к социализму как типу развития общества, обратному капитализму и всему, что было до него. Поскольку, утверждает Ленин, между таким капитализмом без буржуазии и социализмом как типом развития никаких промежуточных ступеней не существует. Сравните это с учебником политэкономии эпохи после Сталина.
Выведя экономику на уровень так понимаемого государственного капитализма, рабочий класс, организованный в правящую партию, с необыкновенной лёгкостью вошёл бы в научно понимаемый социализм — эпоху снятия, положительного отрицания частной собственности.
Конкретно в нашей истории следовало распространить теорию Ленина о социализме как строе цивилизованных кооператоров на рабочий класс госпредприятий. Это укрепило бы союз двух классов и позволило бы избежать обострения классовой борьбы 1930‑х годов. Более того, рабочий класс вновь построенных предприятий, будучи кровно заинтересованным в их эффективной работе, обошёлся бы без потерь, связанных с отсутствием мотивации к труду, рвачеством и отсутствием производственной дисциплины, которые имели место в предвоенные годы.
А в реальной истории в 1950 году И. В. Сталин был прав: надо было начать демонтаж возникшей вместо госкапитализма (по Ленину) госмонополии, чтобы вернуться к социализму как живому творчеству масс. Поскольку этого не случилось, социализма как типа развития в СССР не было, а был только «социализм в известном смысле» (см. ПСС, 5‑е изд., т. 38).
На современном языке об СССР можно сказать, что он был социальным рабоче‑крестьянским государством, что и обеспечило его успехи и великие победы. В СССР существовали две формы собственности. Хрущёв внушил партии и народу, что кооперативно‑колхозная форма собственности ущербна, а государственная является общенародной и потому высшей по сравнению с кооперативной. Это вообще смешно — см. оценку госсобственности Марксом. Как эта теория сочетается со взглядами Ленина, с его утверждением, что «социализм есть строй цивилизованных кооператоров при общественной собственности…», обсуждать было не принято.
Между тем в тех колхозах, где права колхозников в соответствии с Законом (Уставом колхозной жизни) соблюдались полностью, социализм как тип развития общества торжествовал. Тогда как на госпредприятиях с марта 1953 года труд рабочих продолжал носить характер наёмного, то есть бесправного в главном — в организации жизни предприятий самими рабочими.
Отличие от колхозников должно быть только в одном: крестьяне работают в рамках соблюдаемого Устава колхозной жизни, а рабочие госпредприятий должны иметь такие же права в рамках научно сформированного силами Партии комплекса государственных обязательных нормативов, важнейшими из которых являются норматив цены конечной продукции и норматив численности трудового коллектива.
Социализм — это диктатура сознательного, организованного в партию нового типа рабочего класса. Именно он во главе со своей партией свергает капиталистов, ставя их в подчинённое себе положение, а затем вообще от них избавляется, создав гораздо более высокую, чем при них, производительность труда. И как только это произойдёт, исчезнет и сам рабочий класс как наёмная сила. Общество становится бесклассовым, социалистический принцип труда и распределения полностью торжествует. А государство теряет важнейшие функции — распределения, обмена и денег, разделения производства на отрасли, различий между умственным и физическим трудом и между городом и деревней. Это первое, что нужно знать о социализме.
Захватив власть, российский рабочий класс от капиталистов и капитализма не избавился. Пришлось отказаться от политики военного коммунизма, так как с ней не были согласны крестьяне. НЭП был уступкой им: они хотели платить налоги и торговать излишками, чтобы покупать промышленные товары. У кого? Правящий рабочий класс к 1921 году ещё не восстановил промышленность и не мог дать крестьянам нужных товаров в обмен на их продукцию. Социалистический уклад был уже господствующим, но только организационно (РКП(б)) и административно — как Советская власть в форме диктатуры пролетариата, то есть не через экономический уклад. Поэтому рабочий класс не мог наладить продуктообмен между городом и деревней, без чего о введении социализма нельзя было и мечтать.
У свергнутой буржуазии — тех, кто не сбежал из страны, — были и деньги, и опыт. Поэтому они получили возможность стать нэпманами, что приводило многих революционно настроенных товарищей в негодование. Но НЭП помог быстро восстановить довоенный уровень экономики. В городе появились частники, в деревнях — кулачество, которое к концу 1920‑х годов вступило в экономическую схватку с Советской властью. Это привело к тому, что Советская власть, опираясь на деревенскую бедноту, приступила к ликвидации кулачества как класса и к коллективизации крестьян.
Появился и государственный сектор промышленности, что дало возможность наладить производство всего необходимого в обмен на продукцию крестьян. НЭП был свёрнут, частная собственность запрещена, в июле 1928 года началась первая пятилетка индустриализации страны.
Насколько оправдан был переход, по сути, к древнему институту госмонополии вместо новейшего госкапитализма? Кардинальная разница состоит в том, что построенный согласно Ленину госкапитализм был бы совершенно чужд бюрократизму: он органичен, он — замена отношений между людьми отношениями между элементами производства. Тогда как госмонополия — это насквозь бюрократическая машина подавления всякой инициативы снизу. С другой стороны, она способна решать самые трудные проблемы, не считаясь с экономическим укладом, то есть ускоренно.
Если бы НЭП не был свёрнут, а снят — вытеснен созданием гораздо более высокой производительности труда, как это мы видим в совхозе им. В. И. Ленина, — то не было бы причин для усиления классовой борьбы по мере продвижения к социализму, о чём Сталин предупредил в 1928 году. И причин для массовых репрессий не возникло бы. Но существовала необходимость ускоренной индустриализации, чтобы догнать Европу за 10–15, а не за, скажем, 50–100 лет. Всё, что мы знаем о цивилизованной Европе тех лет, подтверждает правоту Сталина в его стремлении перенести центр тяжести управления страной с органов Советской власти на Партию в преддверии новой агрессии объединённой Европы. Что касается допущенных Сталиным и Партией ошибок, то они были неизбежны, если помнить, что СССР был первопроходцем.
История состоялась. К началу 1950‑х годов в СССР были сформированы «все необходимые условия цивилизованности» для перехода к социализму как типу развития. Но переход не свершился. Наоборот, в стране начался системный кризис, причиной которого было отсутствие разработанной до необходимой глубины теории социализма как типа развития, обратного тому, который до этого осуществлялся в СССР. Стремление сохранить партийную монополию на власть привело к краху КПСС и развалу СССР.
Л. Сорников.