Проницательный читатель, это не призыв к войне и не предсказание…

Просто, когда-то пели: «Мы — мирные люди, но наш бронепоезд стоит на запасном пути» (М. Светлов). Вот и решил воскресить сие чувство, взяв для названия статьи строку из заключения в поэме «Ледовое побоище» Константина Симонова, написанной в 1938 году.

 28 ноября сего года исполняется 110 лет со дня его рождения. Константин (Кирилл) Михайлович Симонов -русский советский поэт, прозаик, драматург, киносценарист, общественный деятель, журналист и военный корреспондент.

Он Герой Социалистического труда, лауреат Ленинской премии и шести Сталинских премий. Участник боёв на Халгин-Голе и Великой Отечественной войны 1941-1945 годов.

Несомненно, он широко известен как автор трилогии «Живые и мёртвые», повести «Дни и ночи», романа «Товарищи по оружию», пьес «Парень из нашего города», «Русские люди»,  «Жди меня», «Русский вопрос», «Четвёртый», публицистики «Разные дни войны. Дневник писателя», «Глазами человека моего поколения. Размышления о И.В. Сталине», поэм «Пять страниц», «Первая любовь», баллады «Сын артиллериста», циклов стихотворений «С тобой и без тебя», «Тридцатые годы», «Далеко на Востоке», «Война», «Послевоенная тетрадь», «Друзья и враги», «Вьетнам. Зима семидесятого», киносценариев и переводов. Перечислил лишь наиболее известные, но уже и по этому перечню видно, что обо всех сказать в короткой статье невозможно.

Но и невозможно пройти мимо, не вспомнить пронзительные, покорившие и покоряющее и сегодня сердца и души людей ярко сияющий бриллиант лирики Симонова — стихотворение «Жди меня». Стихотворение написано летом 1941 года и посвящено музе поэта Валентине Серовой. Впервые Симонов прочёл его на радио 9 декабря того же года, а 14 января 1942 года его опубликовала «Правда». Оно звучало в фильмах «Парень из нашего города» и «Жди меня».

Это стихотворение- посвящение, стихотворение-легенда, стихотворение-молитва, стихотворение-оберег, стихотворение-клятва, стихотворение-просьба в годы Великой Отечественной войны стало родным для каждого солдата, каждого командира на фронте, но и для тех, кто их ждал в тылу. Какие простые слова, но как много в них уверенности в том, что именно любимая своей верностью и ожиданием спасёт:

Жди меня, и я вернусь,

Всем смертям назло.

Кто не ждал меня, тот пусть

Скажет: — Повезло.

Не понять, не ждавшим им,

Как среди огня

Ожиданием своим

Ты спасла меня.

Как я выжил, будем знать

Только мы с тобой, —

Просто ты умела ждать,

Как никто другой.

Думаю, что и сегодня оно могло бы бойцам СВО внушать уверенность и надежду, что их с нетерпением ждут живыми родители, жёны и невесты.

Симонов, встречаясь с бойцами в окопах, ходивший с ними в разведку, участвуя в рейде подлодки к румынской Констанце, хорошо познал и принял к сердцу их душевные тревоги и чаяния. Ну чего греха таить, все мы страдаем ревностью, а в мужских компаниях она ещё подогревается дружеским подначиванием. И как важно быть уверенным, что там вдалеке его жена или невеста не встречается с кем-то, хранить ему верность. Но и им в далёком тылу тоже важно знать, что единственный жив, здоров и верен ей.

И не случайно в фильме «Жди меня» звучит и другая песня-клятва, её поёт под гитару героиня фильма Лиза Ермолова, которую играет Валентина Серова. Те восемь строк, кои она поёт, написаны Симоновым, остальные Андреем Апсолоном. Она почему-то не получила широкого распространения, и ей дорожат только закоренелые бродяги, вроде пишущего сии строки. Вот они — эти строки, находящегося вдали от любимой мужчины, раскрывающие его душу и подтверждающие его верность:

Сколько б ни было в жизни разлук,

В этот дом я привык приходить.

Я теперь слишком старый твой друг,

Чтоб привычке своей изменить.

Если я из далеких краев

Слишком долго известий не шлю,

Всё равно, значит, жив и здоров,

Просто писем писать не люблю.

Да они были бальзамом на душу и сердце женщины, томящейся от длительного отсутствия рядом любимого человека.

Но в жизни бывает всякое.  Нередко люди и расстаются, но пытаются сделать это более или менее благородно, не выясняя, «кто один из них виноват, (…) «не споря, и друг другу не желая зла» (Г. Мейтин). Но летом 1943 года Симонов узнал: женщина из г. Вичуга прислала письмо комбату, не зная, что он погиб. Офицеры полка, прочитав его, были возмущены бесчувственным эгоизмом и грубым тоном письма, в котором она писала, что уже год знакома с новым мужем, «а старый, если и придёт, (…) будет всё равно не нужен». Что она не знает беды и живёт хорошо. И теперь «никакой нужды нет в лейтенантском аттестате», и чтоб он «писем от неё не ждал».

 Они попросили Симонова написать ей ответ от их имени. 

Симонов был ужасно возмущён этим письмом и написал стихотворение «Открытое письмо. Женщине из г. Вичуга» с саркастически-ядовитыми строками и закончил словами:

Примите же в конце от нас

Презренье наше на прощанье.

Не уважающие вас

Покойного однополчане.

По поручению офицеров полка К. Симонов.

 Оно сразу стало фронтовой классикой. Облетев быстро весь огромный фронт, стихотворение нашло понимание и взволновало души солдат и офицеров. Это стихотворение тепло принял Сталин.

Стихи Симонова военной поры играли мобилизующую роль. Они вселяли у бойцов и командиров уверенность в победе, подвигали их на героические поступки, учили любить свою Советскую Родину, но и помнить о былых заслугах исторической России. В критические моменты Симонов языком поэзии укорял бойцов за отступление, не отделяя себя от них, и гневно обличал оставивших линию огня без приказа свыше. И сегодня эти стихи служат патриотическому воспитанию подрастающего поколения.

Ну разве можно без слёз, без боли в сердце читать стихотворение «Майор привёз мальчишку на лафете», в котором Симонов пишет, что у мальчишки погибла мать и сын не простился с ней.  Его везли из крепости, из Бреста:

Отец был ранен, и разбита пушка.

Привязанный к щиту, чтоб не упал,

Прижав к груди заснувшую игрушку,

Седой мальчишка на лафете спал.

Что могли чувствовать красноармейцы, идущие на фронт. Разве могли они равнодушно смотреть на толпы людей, бредущих им навстречу с нехитрым домашним скарбом, чтобы не оставаться под врагом. И картина с седым мальчишкой на лафете, пулями израненном, им оборвала сердца и поэт утверждает, что

Кто раз увидел этого мальчишку,
Домой прийти не сможет до конца.

Я должен видеть теми же глазами,
Которыми я плакал там, в пыли,
Как тот мальчишка возвратится с нами
И поцелует горсть своей земли.

За все, чем мы с тобою дорожили,
Призвал нас к бою воинский закон.
Теперь мой дом не там, где прежде жили,
А там, где отнят у мальчишки он.

В суровые времена боёв на землях Смоленщины, извечного форпоста русских земель с запада, когда наши войска с кровавыми боями отступали, Симонов пишет обращение к своему боевому товарищу – поэту А.А. Суркову «Ты помнишь, Алёша, дороги Смоленщины…» В стихотворении поэт историю и современное бытие объединяет в единую картину. Да и как избежать этого, когда действие разворачивается на тракте, по которому в XVII веке шла польская шляхта, а в XIX – двунадесять языков во главе с Наполеоном воевать Россию, а затем битыми бежавшими из неё, потому-то он «слезами измерен чаще чем вёрстами». Слишком велики утраты России в боях с захватчиками.

 Вдоль тракта «Деревни, деревни, деревни с погостами,// Как будто на них вся Россия сошлась», и поэту видятся возле каждой из них всем миром собравшиеся прадеды, пытающиеся «крестом своих рук» оградит молитвой «в бога не верящих внуков своих». Поэт обращается к другу:

Ты знаешь, наверное, все-таки Родина —

Не дом городской, где я празднично жил,

А эти просёлки, что дедами пройдены,

С простыми крестами их русских могил.

Да, Родина это и усталые женщины, нёсшие бойцам кринки, называвшие себя солдатками и шептавшие: «Господь вас спаси!», и «Седая старуха в салопчике плисовом,// Весь в белом, как на смерть одетый, старик», и плачущая криком по мёртвому девица. Они оставались в лапах супостата, но старуха сказала: «Родимые,

Покуда идите, мы вас подождем». И вместе с ней вся природа твердила: ««Мы вас подождем!» — говорили нам пажити.// «Мы вас подождем!» — говорили леса». И у бойцов возникали острое чувство вины перед остававшимися и закипала ярость борьбы за победу:

По русским обычаям, только пожарища
На русской земле раскидав позади,
На наших глазах умирали товарищи,
По-русски рубаху рванув на груди.

Нас пули с тобою пока еще милуют.
Но, трижды поверив, что жизнь уже вся,
Я все-таки горд был за самую милую,
За горькую землю, где я родился,

За то, что на ней умереть мне завещано,
Что русская мать нас на свет родила,
Что, в бой провожая нас, русская женщина
По-русски три раза меня обняла.

В этом же году Симонов пишет стихотворение «Родина», в котором лишь первая строфа говорит о величии Родины, ведь

Касаясь трех великих океанов,
Она лежит, раскинув города,
Покрыта сеткою меридианов,
Непобедима, широка, горда.

Но у каждого бойца и командира есть своя малая  Родина, своя Отчина и она с детства крепко сидит в его памяти, в его сердце, в его душе. Да, там вдалеке от линии фронта есть: «Край любимый, дом родимый,// Там, где юность шла тропой неповторимой// Где свиданья назначали у рябины,// Где тайком курили в балке у реки…» (Студенческая песня). Забыть всё это невозможно. Именно те далёкие, с детства родные места, пусть они у всех разные, но в предсмертное мгновение:

Ты вспоминаешь родину — такую,
Какой её ты в детстве увидал.

Клочок земли, припавший к трём берёзам,
Далёкую дорогу за леском,
Речонку со скрипучим перевозом,
Песчаный берег с низким ивняком.

И ты уверен, что

Да, можно выжить в зной, в грозу, в морозы,
Да, можно голодать и холодать,
Идти на смерть… Но эти три берёзы
При жизни никому нельзя отдать.

В ноябре 1941 года Симонов был в Заполярье, на Карельском фронте. Там он написал стихотворение «Суровая годовщина». После 1956 года он его не включал в свои собрания сочинений. Но в то грозное время он думал так как писал, и так думали миллионы бойцов и тысячи командиров, да и все советские люди, в противном случае, победы бы им не достичь. Надеюсь, что сегодня, после вскрытия лживости доклада Хрущёва на «историческом» ХХ съезде КПСС и недавних решений XIX съезда КПРФ многие согласны с Симоновым ноября 1941 года.

Поскольку оно мало известно, да простят меня редакторы, приведу его полностью:

Суровая годовщина

Товарищ Сталин, слышишь ли ты нас?
Ты должен слышать нас, мы это знаем:
Не мать, не сына — в этот грозный час
Тебя мы самым первым вспоминаем.
Еще такой суровой годовщины
Никто из нас не знал за жизнь свою,
Но сердце настоящего мужчины
Лишь крепче закаляется в бою.
В дни празднеств, проходя перед тобою,
Не думая о горестях войны,
Кто знал из нас, что будем мы судьбою
С тобою в этот день разлучены?..
Так знай же, что в жестокий час разлуки
Лишь твёрже настоящие сердца,
Лишь крепче в клятве могут сжаться руки,
Лишь лучше помнят сыновья отца.
Все те, кто праздник наш привык с тобою
В былые дни встречать у стен Кремля,
Встречают этот день на поле боя,
И кровью их обагрена земля.
Они везде: от пламенного юга,
От укреплений под родной Москвой
До наших мест, где северная вьюга
В окопе заметает с головой.
И если в этот день мы не рядами
По праздничным шагаем площадям,
А, пробивая путь себе штыками,
Ползём вперёд по снегу и камням,
Пускай Информбюро включает в сводку,
Что нынче, лишних слов не говоря,
Свой штык врагу втыкая молча в глотку,
Мы отмечаем праздник Октября.
А те из нас, кто в этот день в сраженье
Во славу милой Родины падёт,
В их взоре, как последнее виденье,
Сегодня площадь Красная пройдёт.
Товарищ Сталин, сердцем и душою
С тобою до конца твои сыны,
Мы твердо верим, что придём с тобою
К победному решению войны.
Ни жертвы, ни потери, ни страданья
Народную любовь не охладят
Лишь укрепляют дружбу испытанья,
И битвы верность русскую крепят.
Мы знаем, что еще на площадь выйдем,
Добыв победу собственной рукой,
Мы знаем, что тебя еще увидим
Над праздничной народною рекой.
Как наше счастье, мы увидим снова
Твою шинель солдатской простоты,
Твои родные, после битв суровых
Немного постаревшие черты.

Летом 1942 года по вине руководства Юго-Западного фронта (командующий С. Тимошенко, член Военного Совета Н. Хрущёв) произошла Харьковская катастрофа, в результате которой на южном фланге советско-германского фронта сложилась угрожающая обстановка. Три армии оказались в окружении и не смогли выбраться из него. Остальные же, кто с арьергардными боями, а кто и беспорядочно отступали в задонские степи, к Волге, пока Верховный Главнокомандующий И.В. Сталин не издал приказ №227, получивший название «Ни шагу назад». Симонов в это время находился там и написал несколько стихотворений, с беспощадной прямотой бичующих панически бежавших с поля боя солдат.

Наиболее жёстко он обращается к ним в стихотворении «Я знаю, ты бежал в бою…».  Оно короткое, но в нём злые, хлёсткие слова, в нём звучит презрение к беглецу:

 Я знаю, ты бежал в бою

И этим шкуру спас свою.

Тебя назвать я не берусь

Одним коротким словом: трус.

Пускай ты этого не знал,

Но ты в тот день убийцей стал.

В окоп, что бросить ты посмел,

В ту ночь немецкий снайпер сел.

За твой окоп другой боец

Подставил грудь под злой свинец.

Назад окоп твой взяв в бою,

Он голову сложил свою.

Не смей о павшем песен петь,

Не смей вдову его жалеть.

В то же время он пишет стихотворение «Убей его!» (Если дорог тебе твой дом…) Это резкое, кровоточащее, идущее от всего сердца, обращение к бойцам, в котором поэт перечислят всё то, что должно быть дорого им с детства, и то, что они давали клятву защищать до последней капли крови, принимая присягу, и которое может захватить оккупант и будет глумиться и издеваться, призывает к справедливому возмездию:

Так убей фашиста, чтоб он,

А не ты на земле лежал,

Не в твоем дому чтобы стон,

А в его по мертвым стоял.

Так хотел он, его вина, —

Пусть горит его дом, а не твой,

И пускай не твоя жена,

А его пусть будет вдовой.

Пусть исплачется не твоя,

А его родившая мать,

Не твоя, а его семья

Понапрасну пусть будет ждать.

Так убей же хоть одного!

Так убей же его скорей!

Сколько раз увидишь его,

Столько раз его и убей!

С болью в сердце, с горечью в душе поэт обращается к солдатам и командирам в стихотворении «Безымянное поле», что же мы отступаем, проиграли бой, бросили раненых и погибших на поле боя и вновь «Кровавое солнце позора// Заходит у нас за спиной». Слушать такие слова бойцам, не раз рисковавшим жизнью в бою обидно, может быть каждый, как пишет Симонов, в душе чувствует угрызение совести, «что всё еще жив до сих пор» и ему «смерть меньшею мукой// Казалась, чем этот позор». Поэт напоминает бойцам, что они ответственны не только за жизнь и свободу нынешней страны, но и перед пращурами, за много веков не однажды, отстаивавших честь и независимость своей Родины, и призывает:

«Клянёмся ж с тобою, товарищ,

Что больше ни шагу назад!»

…………………………………

Пусть то безыменное поле,

Где нынче пришлось нам стоять,

Вдруг станет той самой твердыней,

Которую немцам не взять.

Ведь только в Можайском уезде

Слыхали названье села,

Которое позже Россия

Бородином назвала.

Прошедшего почти по всем фронтам войны Симонова она никогда не отпускала, и спустя много лет после её окончания он пишет два коротких стихотворения, но так много говорящих о той трагедии, которую вынес советский народ и выстоял в смертельной схватке с озверелым врагом:

Тот самый длинный день в году
С его безоблачной погодой
Нам выдал общую беду
На всех, на все четыре года.

Она такой вдавила след
И стольких наземь положила,
Что двадцать лет и тридцать лет
Живым не верится, что живы.

А к мёртвым, выправив билет,
Все едет кто-нибудь из близких,
И время добавляет в списки
Ещё кого-то, кого нет…
И ставит,
ставит
обелиски.

Думается, что живущим ныне ветеранам Великой Отечественной войны и спустя 80 лет после великой Победы не вериться, что они уцелели в той немилосердной жестокой и кровавой бойне. Да, и время, неутомимыми и неравнодушными к своему народу поисковиками, продолжает находит неизвестные захоронения погибших бойцов. А.В. Суворов говорил: «Война закончена, когда похоронен последний солдат». Не следует забывать нам этих вещих слов.

В стихотворении «Сколько б ни придумывал фамилий…» поэт показывает какие громадные потери понёс советский народ, что даже нельзя придумать фамилии для книги, чтобы он не носил фамилию погибшего на войне:

Взял я русское простое имя,

Первое из вспомнившихся мне,

Но оно закопано с другими

Слишком много раз на той войне.

На одну фамилию ― четыре

Голоса людских отозвалось…

Видно, чтобы люди жили в мире,

Нам дороже всех платить пришлось!

Ну и как тут не вспомнить слова поэта-декабриста, участника Отечественной войны 1812 года Фёдора Глинки о ней: «Со всей Европой эту встречу. Мог русский выдержать один!» Так почему же много лет спустя советский человек не склонил своей головы перед европейскими «сверхчеловеками», а разгромил их в их собственном логове?

С 1956 года «дети ХХ съезда» скулят, что Союз не был готов к войне, но это удел всех шавок, им из подворотни ничего не видно, а страх обуревает….

Если смотреть правде в глаза, то  военно-промышленный комплекс не смог  полностью обеспечить перевооружение войск новыми видами оружия. Просто не успели. Но духовно, морально, нравственно советский человек, советский народ были готовы к нападению жестокого врага. И главную роль тут сыграло то, что партия большевиков и руководство страны взяли курс на возрождение связи веков, возрождение национального самосознания русского и других народов, на укреплении дружбы между ними и направили литературу и искусство, «самые сильные формы внушения», как считал Лев Толстой, на решение этих задач.

Молодой Симонов, увлечённый романтикой юности социализма, живо откликнулся на призыв возрождения связи веков. Тогда общественное сознание Союза, в связи с тем, что нацизм Гитлера и фашизм Муссолини своим звериным оскалом грызли республиканскую Испанию, вспомнило выдающихся русских полководцев Суворова, Александра Невского, освободителей России от шляхетского ига Козьму Минина и Дмитрия Пожарского и др.

 Симонов пишет поэму «Суворов», в которой лишь эпизодически отмечает ратные успехи великого полководца. В поэме Суворов изображён верным сыном и слугой России, заботливым отцом солдатам, за что они его ценят и готовы с ним идти в огонь и воду. Но по-иному к нему относиться власть, она не прощает ему его независимое поведение и его ратные успехи. Подробно поэт описывает героический переход русского войска через Щвейцарские Альпы, показав, что, для русского солдата «Небываемое бывает», а Суворов в любой ситуации остаётся верен своим принципам:

Полвека он

Учил полки и батальоны,

Что есть слова: «давать пардон»,

Но нету слов: «просить пардону».

Не переучиваться ж им!

Так, может, покориться року

И приказать полкам своим

Идти в обратную дорогу?

Но он учил за годом год,

Что есть слова: «идти вперед»,

Но нету слова: «отступленье».

Поэма давала уроки воинского бытия для красноармейцев и командиров.

Тогда же была написана поэма «Ледовое побоище». К этой теме поэт обратился неслучайно, уж больно реально было новое нашествие потомков псов-рыцарей на СССР. Поэтому поэма начинается сценой столкновения красноармейцев с войсками кайзера в феврале 1918 года в Пскове. В следующих частях поэмы разворачивается трагедия русского народа в средине XIII столетия. Предатели открывают врата Пскова, и рыцари приступают к работе, в которой они всегда преуспевают: начинают убивать и грабить. Часть имущих людей Пскова идёт к ним на службу. Кузнец Онцыфор-туча спешит за помощью в Великий Новгород, но там некому не только возглавить помощь Пскову, но и защитить самих себя.

Новгородские купцы изгнали из своего города победителя шведов в устье Ижоры на Неве князя Александра Ярославовича. Страх перед рыцарями заставляет новгородцев ехать просить его возглавить оборону Новгорода и изгнания ливонцев из Руси. После некоторых колебаний Александр соглашается с просьбой.

Далее показан бой на Чудском озере, героизм и самоотверженность русичей, а Александр Невский как опытный стратег и тактик ведения сражений. С высоты Вороньего камня он следил, как русские войска теснят рыцарей и в решающий момент сам повёл новгородские полки на захватчиков. А бой закончился тем, что

И князь, едва остыв от свалки,

Из-под руки уже следил,

Как беглецов остаток жалкий

К ливонским землям уходил.

Седьмая глава поэмы вновь нас возвращает в 1918 год, когда красноармейские отряды освобождают Псков от незваных гостей и поэт подводит итог:

Мне жаль солдат. Но раз ты прибыл

Чужой порядок насаждать —

Ты стал врагом. И кто бы ни был —

Пощады ты не вправе ждать.

 Но этим поэма не заканчивается. В заключении Симонов указывает сколько раз за семь веков германцы пытались поработить Русь, Россию, Советскую Россию и всегда уходили битыми:

Но, прошлый опыт повторяя,

Они бежали с русских нив,

Оружье на пути теряя

И мертвецов не схоронив.

……………………………..

Как мы уже тогда их били,

Пусть вспомнят эти господа.

Но им урок не впрок. В тридцатые годы прошлого столетия весь Запад был против первого в мире государства рабочих и крестьян. Англосаксы из Лондона и Вашингтона подталкивали нацистскую Германию к войне с Советским Союзом. Поэт понимал, что «Не нынче-завтра грянет бой…», но был уверен, что «Одним движением вперед,// Свою Отчизну защищая,// Пойдет разгневанный народ» и победа будет за ним.  Советский народ был уверен:  

«И если гром великий грянет

Над сворой псов и палачей,

Для нас все так же солнце станет

Сиять огнем своих лучей».

Этими словами из «Интернационала» Симонов заканчивает поэму, но ранее он пишет, лишь воспоминаньях останется:

Что в землю врезан был краями

Жестокий гусеничный след,

Что мял хлеба сапог солдата,

Что нам навстречу шла война,

Что к Западу от нас когда-то

Была фашистская страна.

Что ж в 1945 году Советский Союз уничтожил её, но за 80 лет с помощью  англосаксов потомки гитлеровцев возродили фашизм в Германии, более того взрастили бандерофашизм на Украине.  Все они сегодня горят злобой на Россию, на русских и в мыслях «Россию делят на куски…», готовятся к новому подходу на Россию. Нам надо быть готовыми дать достойный ответ агрессорам, опираясь на опыт наших доблестных предков.  

Но вернёмся в тридцатые годы. В мире уже гремят залпы Второй мировой войны и советские люди понимают, что близок тот миг, когда мировой империализм вновь обрушится на них как в 1918 году. Симонов пишет в это время стихотворение «Английское военное кладбище в Севастополе», в котором напоминает кичливым «томи», да и всем любителям завоеваний, что в городе русской славы:

В земле, под серым слоем плитняка,
Побатальонно и поэскадронно
Построены британские войска.

Сегодня можно натовцам напомнить, что в России бытует шутка: «Севастополь самый европейский город России. В нём имеются английское, французское, немецкое и турецкое военные кладбища». Так что не спешите бряцать оружием.

Симонов обращает внимание на малоизвестный эпизод Крымской войны 1853-1856 г.г. Он пишет стихотворение «Поручик». Сюжет стихотворения не имеет исторической основы, первое нападение англо-французской эскадры гарнизон Петропавловска-на-Камчатке отразил под командованием генерал –майора В.С. Завойко. Для нас же важны, размышления вымышленного героя стихотворения поручика, возглавлявшего гарнизон, его патриотизм и глубокая ответственность за родную землю, отказавшегося нарушить присягу и подписать условия сдачи крепости:

Что защищать? Заржавленные пушки

Две улицы то в лужах, то в пыли,

Косые гарнизонные избушки,
Клочок не нужной никому земли?

Но все-таки ведь что-то есть такое,
Что жаль отдать британцу с корабля?
Он горсточку земли растер рукою:
Забытая, а все-таки земля.

Дырявые, обветренные флаги
Над крышами шумят среди ветвей…
«Нет, я не подпишу твоей бумаги,
Так и скажи Виктории своей!»

Эти стихи учили советских людей, что в переговорах с противником нельзя уступать ни крохи интересов родной страны, о чём начисто забыли горбачёвцы и ельциноиды.

Как и всех советских людей Симонова волновала и тревожила судьба Гражданской войны в Испании, он восхищался мужеством и героизмом республиканцев. Наиболее ярко это показано в «Рассказе о спрятанном оружии», при первых изданиях указывалось, что сюжет заимствован у Р.Х. Сендера, испанского революционера. Франкисты пытаются выведать у двух арестованных республиканцев, о чём знают только они, где спрятано оружие. Но они отвечали, что не помнят:

А чтоб помочь им вспоминать,
Пришлось топтать их и пинать,
По спинам их гуляли
Дубинки и ремни…

Тогда применили изощрённую пытку: им три раза в день давали есть только сильно пересоленую треску и ни капли воды. На допросах начальник тюрьмы подносил стакан воды к губам арестанта, а затем выплескивал её в окно. На пятый день в кабинете начальника тюрьмы младший прошептал тихо товарищу, что он уже не может терпеть и однажды его язык скажет, где оно зарыто. Старший сказал палачу, что он скажет, где зарыто, только пусть уведут младшего. Того уволокли, и старший потребовал себе

За все, что выдаст, попросил
Себе награды три:
Стакан воды сейчас же — раз,
Свободу завтра — два,
И сделать так, чтоб тот, другой,
Молчал об этом — три.

Начальник согласился, но арестант потребовал, чтобы он видел, как заставят замолчать его товарища. И это требование было исполнено и тогда тюремщик услыхал:

Вам про оружье рассказать,
Не правда ли, сеньор?
Мы спрятали его давно.
Мы двое знали, где оно.
Товарищ мог бы выдать
Под пыткой палачу.
Ему, который мог сказать,
Мне удалось язык связать.
Он умер и не скажет.
Я жив, и я молчу!

Так поступали во всём мире настоящие коммунисты и они были действительно «призывом гордым к свободе, к свету» (М. Горький) для советской молодёжи.

 В стихотворении «Генерал» Симонов продолжает эту тему на примере героизма известного венгерского коммуниста Мате Залка, воевавшего в Испании под именем генерал Лукач. В сибирском плену он стал коммунистов, смело сражался с интервентами и белогвардейцами, участвовал в Венгерской социалистической революции и после поражения которой

С тех пор он повсюду воюет:
Он в Гамбурге был под огнём,
В Чапее о нем говорили,
В Хараме слыхали о нем.

Но всюду «Венгерское красное знамя// Его освящает в бою». Он погиб под Уэской.

Приведу ещё одно «испанское, стихотворение Симонова – «Изгнанник». В нём Симонов описывает трагедию испанского революционера, вынужденного спаться от фашистов Франко. Каждая строка о нём дышит искренней болью: тяжелораненый, на костылях он едет в чужую страну, где его никто не ждёт. Но он не сдаётся и несмотря на житейскую неустроенность старается восстановить свои силы. Но через три месяца его находит некто Старик и передаёт деньги и приказ вернуться в Испанию и продолжать борьбу. Изгнанник умоляет, что он не может, не восстановил здоровье:

Старик с улыбкой расстегнул пиджак

И вынул из кармана ветку лавра,

Три лавровых листка. Кто он такой,

Чтоб забывать на родину дорогу?

………………………………………………

Как он посмел забыть? Три лавровых листка.

Что может быть прочней и проще?

Не все еще потеряно, пока

Там не завяли лавровые рощи.

………………………………………

Он в полночь выехал. Как родина близка,

Как долго пароход идет в тумане…

Когда он был убит, три лавровых листка

Среди бумаг нашли в его кармане.

Симоновым в стихотворении показана настоящая любовь к Родине настоящего человека, способного отдать за неё свою жизнь. Через всё творчество Симонова проходит тема высокой жертвенности ради высших идеалов, ради счастья Родины, счастья народа, ради познания неизвестного в природе.

С детских лет помню его замечательное стихотворение, которое показывает, чтобы жизнь была полноценной, чтобы она была полезна людям, обществу, надо отдавать делу, которому служишь, все свои силы, все свои знания, и не останавливаться на достигнутом:

Всю жизнь любил он рисовать войну.

Беззвездной ночью наскочив на мину,

Он вместе с кораблём пошёл ко дну,

Не дописав последнюю картину.

Всю жизнь лечиться люди шли к нему,

Всю жизнь он смерть преследовал жестоко

И умер, сам привив себе чуму,

Последний опыт кончив раньше срока.

Всю жизнь привык он пробовать сердца.

Начав ещё мальчишкою с «ньюпора»,

Он в сорок лет разбился, до конца

Не испытав последнего мотора.

Никак не можем помириться с тем,

Что люди умирают не в постели,

Что гибнут вдруг, не дописав поэм,

Не долечив, не долетев до цели.

Как будто есть последние дела,

Как будто можно, кончив все заботы,

В кругу семьи усесться у стола

И отдыхать под старость от работы. 

 Уверен, что это стихотворение, написанное в 1939 году, было ярким маяком, лучом света в бурном и яростном мире сороковых-роковых. И когда приводят мнение А.А. Зиновьева «Войну выиграл советский учитель», думаю, что в воспитании стойких, отважных, способных «смертью смерть попрать» людей в боях и труде отстоявших завоевания Октября, существенную роль сыграли «инженеры человеческих душ» — писатели, а среди них Константин Михайлович Симонов.

В короткой статье трудно описать всё многогранное творчество и общественную деятельность Симонова. По воспоминаниям современников он очень чутко относился к просьбам и бедам всех, кто к нему обращался, старался оказать помощь. Очевидно, потому что исповедовал принцип, который изложил в последней строфе лирической поэмы «Чужого горя не бывает» из цикла «Вьетнам. Зима семидесятого»:

Чужого горя не бывает, 

Кто это подтвердить боится, — 

Наверно, или убивает, 

Или готовится в убийцы…

Иван Стефанович Бортников, публицист, г. Ленинград, ноябрь 2025 года