Дискуссия, развернувшаяся вокруг лекционных курсов альманаха «Москва — город солнца», заслуживает самого серьезного внимания. Товарищи Брагин и Рякин ведут большую, полезную работу по просвещению молодежи. Однако споры, возникшие среди наших теоретиков, показывают, что в вопросах применения марксистского метода к обществу и природе до сих пор нет полной ясности.

Товарищ Преображенский во имя «современной науки» требует сломать пятичленную схему истории и заменить ее рассуждениями об азиатском способе производства. С другой стороны, товарищ Стальнов предлагает объявить любое уточнение формулировок «группововой схоластикой» и держаться за старые тексты, как за караульный устав.

Оба этих подхода ошибочны. Они одинаково далеки от живой души марксизма — от материалистической диалектики.

1. О пятичленной схеме истории и так называемом азиатском способе производства

Начнем с вопроса об исторических ступенях развития общества. Товарищ Преображенский утверждает, что пятичленная схема — первобытность, рабство, феодализм, капитализм, социализм — является плоской и механистической. Он предлагает вернуть в оборот категорию азиатского способа производства, ссылаясь на ранние рукописи Маркса. По его мнению, это поможет объяснить специфику древнего Востока или Руси.

Что означает требование Преображенского на практике? Оно означает попытку превратить марксизм из руководства к действию в академическое болото. Маркс и Энгельс открыли коренной закон истории: развитие производительных сил рано или поздно взрывает старые производственные отношения. Пятичленная схема — это не выдумка, это гениальное обобщение магистрального пути человечества. Она показывает, как общество раскололось на классы с появлением частной собственности и как оно неизбежно придет к бесклассовому коммунизму через уничтожение этой собственности.

Зачем Преображенскому понадобился «азиатский способ», где собственность якобы принадлежала не классу, а государству? Это старая, гнилая попытка троцкизма доказать, что в СССР правил не рабочий класс, а некая «чиновничья каста». Либеральные лакеи буржуазии цепляются за эту мысль, чтобы очернить советский строй. Они кричат: «Посмотрите, в Древнем Египте частной собственности не было, а угнетение было, значит, и в СССР социализма не было!» Но они сознательно закрывают глаза на суть дела. В Египте фараон и его клика отбирали хлеб у общин ради личного обогащения. В СССР заводы и фабрики работали на расширение социалистического производства, на бесплатные школы, больницы и оборону страны. Это были две противоположные исторические эпохи.

Товарищи Стальнов и Сорников правы: для массовой пропаганды пятичленная схема является монолитным, грозным оружием. Она понятна рабочему и школьнику. Но Брагин и Рякин совершают верный шаг, когда говорят, что история многообразна. Мы не должны скрывать от студентов, что Древняя Русь перешла к феодализму напрямую, минуя рабовладение. Это не нарушает схему, это показывает ее живое развитие. А вот попытки Преображенского выдумать особый, вечный «государственный способ производства» — это чистейший идеализм, уводящий пролетариат от понимания классовой сути государства.

2. О фактах науки и марксистском отношении к теории

Теперь о биологических спорах. Преображенский упрекает Брагина за использование закона Геккеля и коацерватной модели Опарина, заменяя их «Миром РНК» и новыми открытиями генетики. Стальнов в ответ предлагает вообще не смотреть на новые статьи, чтобы «не расшатывать почву».

Здесь нужно внести ясность. Марксизм никогда не боялся фактов. Мы — материалисты. Для нас природа первична, а сознание — лишь ее отражение. Если наука доказала, что эмбрион человека повторяет именно зародышевые стадии предков, а не взрослые формы, — мы обязаны принять этот факт. Защищать неверную формулировку Геккеля только потому, что она написана в старом учебнике, — значит впадать в догматизм. Догматизм — это признак теоретической слабости, а марксизм силен своей истиной. Любая попытка зажмурить глаза на новые открытия естествознания превращает марксизм в подобие религиозной секты.

Но товарищи Стальнов и Сорников абсолютно правы в другом: нельзя превращать лекцию для молодежи в обсуждение текущих научных споров. Брагин как опытный учитель дает ребятам наглядные, твердые маркеры материализма — остаточные органы, сходство зародышей, палеонтологические находки. Это бьет по церковной мистике наотмашь. Мы должны дополнить наши учебники новыми открытиями генетики, показать, как молекулы РНК соединяют в себе противоположные функции наследственности и изменчивости, но мы обязаны сохранить жесткий, наступательный материалистический костяк. Теория должна помогать практике, а не парализовать ее бесконечными сомнениями.

3. Материальные корни общественной морали

Преображенский пытается критиковать тезис о первобытном каннибализме, заявляя, что людоедство носило «строго ритуальный, сакральный характер». Мол, дикари ели друг друга не от голода, а ради «перенятия мудрости».

Это классический пример идеалистического выкручивания истории наизнанку. Преображенский ставит телегу впереди лошади. Он пытается доказать, что сначала у дикаря возникла «духовная надстройка» (ритуал), а уже из нее родился обычай. Но марксизм учит обратному: общественное бытие определяет общественное сознание.

Каковы были условия материальной жизни первобытного племени? Дикий холод, отсутствие прибавочного продукта, каменное рубило и хронический голод. Именно этот жестокий вещественный дефицит толкал людей на крайние меры. Ритуалы и сакральные сказки появились позже, как попытка дикого разума оправдать, закрепить в сознании эту горькую материальную необходимость. Оправдать то, что лишний рот обременяет общину. Сводить каннибализм к «духовным поискам» предков — значит изменять материализму и скатываться в поповщину. Брагин дает суровую, честную материалистическую картину, и она исторически верна.

4. Диалектика регресса и уроки социалистического строительства

Самый важный теоретический вопрос — это временное поражение социализма в конце двадцатого века. Преображенский и его единомышленники используют этот зигзаг истории, чтобы заявить о «неправильном социализме» в СССР.

Диалектика учит, что развитие идет по спирали. На этом пути неизбежны временные попятные движения. Но почему произошел этот откат? Товарищ Рякин совершенно верно указал на материальные корни этой трагедии. Производственные отношения при социализме должны планомерно подтягиваться под нужды бурно растущей техники и потребности людей. Если партийное руководство впадает в застой, забывает про марксистский анализ и начинает слепо внедрять в социалистическое хозяйство рыночные механизмы — погоню за прибылью, обособленность предприятий, — это неизбежно ведет к подрыву базиса.

Контрреволюционный регресс вернул капитализм, и страна тут же заплатила за это страшную цену — варварское разрушение производительных сил, уничтожение тысяч передовых заводов и колхозов. Общество принудительно загнали в нишу сырьевого придатка, что, как правильно заметил Брагин, схоже с биологической дегенерацией паразитов.

Но этот регресс — временный. Законы истории неумолимы. Общественный характер производства на современных предприятиях рано или поздно, но с железной необходимостью разорвет оковы частной собственности олигархов.

Заключение

Каков вывод? Партийное просвещение не может стоять на месте. Мы обязаны очистить наши лекции от устаревших формулировок, впитать все твердо доказанные факты современной науки — от генетики до востоковедения. Но мы должны делать это на основе строгого марксистско-ленинского метода, пресекая любые попытки протащить под видом «нового слова» идеализм или троцкистскую контрабанду.

Ключ к законам истории лежит в экономике, в способе производства. Наша теория сильна тем, что она верно отражает потребности материальной жизни общества. Задача альманаха «Москва — город солнца» — ковать из молодой смены сознательных, идейно крепких бойцов, вооруженных передовой наукой. Творческий марксизм — это не сектантский догматизм и не профессорская схоластика. Это острое, развивающееся научное оружие пролетариата, которое неизбежно приведет нас к победе коммунизма!