В чём прав и неправ историк т. Фёдор Рякин. Надо быть небожителем, чтобы в период острейшей схватки, противостояния двух миров, призывать рассматривать проблему социализма не с классовых позиций, а с позиций Робинзона Крузо. Кстати, т. Рякин далеко не первый, кто проповедует этого персонажа в качестве образца, и как историк обязан это знать. Крузо был ограждён от воздействия внешнего мира и мог спокойно решать проблемы по мере их возникновения. Социализм как идея и как социальная практика в СССР располагался не на уединённом острове, а непрерывно испытывался на излом всем капиталистическим миром. Не будучи ни в коей мере (наоборот) чуждым деловому подходу в строительстве нового мира, он был вынужден отбиваться от старого, решая главные проблемы. Противопоставлять реальную практику абстракции должного — это не марксизм, а провокация.
Непозволительно человеку, считающему себя марксистом, рассуждать о предмете, известном ему понаслышке. Теория норматизации производства — строго научная теория. Огромный комплекс обязательных госнормативов не может быть выстроен методом приставления пальца ко лбу. Он должен быть разработан учёными с помощью больших компьютерных систем, и на это уйдёт не один месяц. Но на уровне интересов людей труда на госпредприятиях достаточно того, о чём я писал и пишу: распространить ленинскую теорию кооперации на современный рабочий класс в рамках наиболее важных нормативов — норматива цены конечной продукции и норматива сохранения численности коллектива, а КЗоТ превратить из оков коллектива в его инструмент для налаживания своей работы.
И будьте спокойны: работа тогда сделает необходимой заботу о культуре труда, морали, нравственности и стремлении к саморазвитию — в коллективе, через коллектив и для коллектива, в наиболее полной гармонии с интересами всего общества. Именно трудовой ритм, общая ответственность и видимый результат общего дела естественным образом воспитывают в человеке достоинство, требовательность к себе и уважение к товарищу. Не лозунги и не увещевания, а сама организация труда становится школой гражданственности: когда каждый понимает, что от его старания зависит общий итог, когда ошибка одного тут же отзывается на всех, а успех становится общим праздником.
Абзац, касающийся МНТК, лишь подтверждает мою правоту: именно свобода решать все внутренние проблемы жизни коллектива даёт ему возможность резко повышать эффективность своего труда — на пользу себе и не в ущерб обществу. В условиях, когда коллектив сам определяет, как выстроить рабочий процесс, как распределить нагрузку, как поощрить добросовестного и призвать к порядку нерадивого, раскрывается подлинная хозяйская жилка людей. Такой коллектив не ждёт указаний сверху по каждому мелкому поводу, он сам становится субъектом управления — и потому действует быстрее, гибче, умнее.
И эти рассуждения о коллективе Робинзонов — всего лишь тоска об идеале в отрыве от практики, попытка подменить реальную социальную инженерию абстрактной утопией. Практика нормативизации такова, что болтуны, бездельники, пустые мечтатели — всякие «коекакеры» — ею отвергаются сходу. Любая хорошо работающая артель таких вышибает из своих рядов сразу же: не из жестокости, а из элементарного чувства самосохранения, потому что слабину тут же почувствует весь механизм. А речь у меня идёт именно о трудовых коллективах госпредприятий как артелях, работающих в рамках научно обоснованных госнормативов. Иначе говоря, о цивилизованных кооператорах — не тех, кто мечтает о личном обогащении, а тех, кто понимает: сила — в общем деле, в общей дисциплине, в общем результате.
Социализм — это, в первую очередь, учёт и контроль. Не карательный, не полицейский, а хозяйский: знать, сколько произведено, сколько затрачено, где потери, где резервы. Поэтому госкапитализм (ГМК) буржуазно‑юнкерской Германии 1918 года Ленин назвал «половинкой» социализма. Стоило рабочему классу Германии овладеть этой половинкой — то есть взять под свой контроль механизмы государственного регулирования экономики, — как он сразу же дополнил её второй частью, заменив юнкеров и капиталистов своими людьми. Это и есть диалектика перехода: не ломать всё до основания, а перехватывать рычаги, превращая буржуазный аппарат в инструмент социалистического строительства.
Так что Преображенский ломится в открытые ворота со своими поучениями: будто нужно заново изобретать велосипед, будто рабочий класс не способен к организованному, научному, плановому труду. История уже дала ответ: способен. И доказательством тому — не абстрактные рассуждения, а реальные коллективы, которые в самых трудных условиях показывали, что значит работать по‑хозяйски, по‑социалистически: ответственно, слаженно, с опорой на науку и на товарищество. Именно такие коллективы и должны стать опорой нового хозяйственного уклада — не вместо государства, а вместе с ним, в строгом соответствии с научно обоснованными нормативами и с полным пониманием своей ответственности перед обществом.
Что касается партийных и советских органов, то их авторитет должен строиться не на административном давлении, не на привилегиях и не на формальной субординации, а исключительно на реальном деле, на способности вести за собой, показывая личный пример в труде и ответственности. Авторитет не даётся по должности — он зарабатывается каждый день, в цехе, на стройке, в поле, там, где решается судьба производства и судьба страны. И если секретарь парткома или председатель исполкома будет сидеть в кабинете, отдавая распоряжения, оторванные от жизни, если он не знает, чем живёт коллектив, какие у него боли и надежды, — такой руководитель быстро лишится доверия. А без доверия нет и власти — есть только видимость власти, которая рассыпается при первом серьёзном испытании.
И здесь абстракция противопоставляется жизни. Партийные ячейки в свободных от бюрократической опеки коллективах — это обычные работники без всяких привилегий, но с большой ответственностью за дело. Они не стоят над коллективом, они — его часть, его совесть и его организующая сила. И если коммунисты будут плохо работать, если начнут прикрываться партбилетом вместо того, чтобы первым браться за самую трудную задачу, — коллектив их терпеть не станет. В здоровом коллективе не уважают тех, кто хочет получать больше, а делать меньше. Там ценят тех, кто первым выходит на субботники, кто берёт на себя ответственность в критический момент, кто не боится сказать правду, даже если она неприятна.
Но первички есть основа партии. Сильные первичные организации на производстве формируют горкомы и райкомы, а через них — обкомы и, наконец, ЦК. Это не пирамида власти, обращённая вершиной вниз, а живая сеть, где сила идёт снизу вверх: от конкретного цеха, от конкретной бригады, от конкретных людей, которые знают цену труду и не терпят пустословия. Если первички слабы, если они превратились в формальные структуры, занимающиеся отчётностью вместо живого дела, то и вся партия становится пустой оболочкой. Именно поэтому укрепление низовых звеньев — не тактическая задача, а стратегическая необходимость. Без сильных первичек нет партии, есть только аппарат, который рано или поздно отрывается от народа и начинает работать на себя.
Тот же принцип должен лежать в основе организации выборов в советские органы, в которых коммунисты сыграют ведущую роль. Речь не о том, чтобы назначать «своих», а о том, чтобы в органы Советской власти были избраны не болтуны, не карьеристы, не те, кто умеет красиво говорить, а товарищи, пользующиеся полным доверием коллектива, — те, кто слова не скажет против совести и не побоится сказать своё мнение в глаза любому руководителю, каким бы высоким ни был его пост. Именно такие люди способны превратить Советы из формальных структур в настоящие органы народовластия, где решения принимаются не в тиши кабинетов, а в открытом обсуждении, где каждый голос имеет вес, а каждая идея проверяется на прочность в реальном деле.
Если принцип нормативизации был бы принят ЦК КПСС во главе с Горбачёвым, то в руинах сегодня лежали бы США, а не Советский Союз. Вместо того чтобы укреплять хозяйский подход, дисциплину и ответственность на местах, вместо того чтобы дать трудовым коллективам реальные рычаги управления, ставка была сделана на иные рецепты — на размывание ответственности, на подмену реального дела бесконечными разговорами, на разрушение той самой связи между партией и трудовым коллективом, которая и составляла силу социалистической системы.
Рациональный социализм — это не утопия и не возврат к прошлому, это строго выстроенная, научно обоснованная система, где дисциплина труда не подавляет инициативу, а направляет её, где самоуправление не означает анархии, а предполагает высокую меру ответственности каждого, где ответственность коммунистов — не лозунг, а ежедневная практика. Это свободное от бюрократов живое творчество масс и всеобщая кооперация при общественной собственности на средства производства. В такой системе нет места тем, кто хочет руководить, не зная дела, и тем, кто хочет трудиться, не отвечая за результат. Здесь каждый шаг проверяется практикой, каждое решение — интересами коллектива и общества.
Именно поэтому так важна нормативная база: она не сковывает, а даёт опору. Научно обоснованные госнормативы — это не удавка для инициативы, а каркас, позволяющий каждому коллективу действовать уверенно, зная, что его труд будет учтён, его результат — оценён, а его ответственность — соответствовать его полномочиям. В таких условиях коллектив становится настоящей артелью, где все заинтересованы в общем успехе, потому что успех каждого зависит от успеха всех.
Вы, уважаемый тов. Рякин, в данном случае подтверждаете идеи, которые я отстаиваю, поскольку они стали и моим мировоззрением, как и идеи марксизма. Мне не нужны ссылки на основоположников и даже на С. Платонова, раз я их единомышленник. По крайней мере, до тех пор, пока меня не обвиняют в том, что это не так. Но Вы, уважаемый товарищ, почему-то отшатываетесь от признания моей правоты. Это не рационально.
КПСС погубила сама себя и предала народ не потому, что идея социализма была ошибочна, а потому, что партия утратила связь с живой практикой, позволила бюрократии подменить собой ответственность, а формализму — подменить собой дисциплину. Когда вместо дела стали цениться отчёты, вместо труда — слова, вместо ответственности — лояльность, система начала рушиться. И никакие красивые фразы уже не могли этого скрыть.
Поэтому сегодня, оглядываясь назад, важно не просто критиковать прошлое, а извлекать из него уроки. Рациональный социализм возможен только там, где дисциплина, самоуправление и ответственность не существуют порознь, а образуют единый механизм. Где каждый знает свой участок работы, каждый отвечает за свой результат, а партия — не надстройка над народом, а его авангард, идущий в первых рядах и первым принимающий на себя трудности. Только так можно вернуть доверие, только так можно построить систему, которая будет не просто существовать, а развиваться, опираясь на силу и разум трудового коллектива.
Л. Я. С.