Тема заседания: Анализ роковых тактических ошибок августа 1991 года через призму марксистско-ленинской теории и законов классовой борьбы.
Председательствует: Модератор Клуба.
Участники: В. И. Ленин, И. В. Сталин, А. И. Лукьянов, М. С. Горбачёв, Г. И. Янаев, Д. Т. Язов, Б. Н. Ельцин.
Модератор: Уважаемые товарищи и господа. На повестке дня — ключевой вопрос нашей истории. К 35-й годовщине событий августа 1991 года мы обязаны препарировать действия Государственного комитета по чрезвычайному положению. Почему орган, обладавший всей полнотой номинальной власти и штыками великой армии, бесславно «приказал долго жить» всего за три дня, утащив за собой в небытие великий СССР? Владимир Ильич, вам слово для марксистского анализа.
В. И. Ленин: Извольте. Главная трагедия ГКЧП — это полнейшая, абсолютная политическая безграмотность и непонимание законов революции и контрреволюции. Всякая революция лишь тогда чего-нибудь стоит, если она умеет защищаться! Это правило симметрично и для защиты социалистического государства от реставрации капитализма.
Члены Комитета проявили непростительную, верхушечную, чисто чиновничью нерешительность. Они объявили чрезвычайное положение, но смертельно испугались опереться на массы. Нельзя совершить переломный исторический акт, запершись в кабинетах Кремля и демонстрируя по телевизору дрожащие от страха руки. Наша победа в октябре 1917-го была обеспечена тем, что мы шли напрямую к пролетариату — в казармы, на заводы, открыто объясняя декреты о земле и мире. Мы ковали «класс для себя». ГКЧП же заговорил на сухом языке бюрократических циркуляров, оставив улицу на растерзание буржуазным демагогам. Чтобы ГКЧП победил, ему нужно было в первый же час поднять организованный рабочий класс, национализировать типографии, взять под жесточайший контроль узлы связи и действовать с предельной революционной смелостью, а не уповать на верхушечный компромисс с предателями.
И. В. Сталин: Владимир Ильич совершенно прав в вопросе о решительности. Но нужно смотреть глубже — на аппаратные и кадровые причины этой катастрофы. Комитет действовал так, будто у него в запасе были месяцы, а счет шел на часы. В таких условиях половинчатость — это смерть.
Нельзя объявлять комендантский час и при этом оставлять Ельцина на свободе, позволяя ему беспрепятственно доехать до Белого дома и координировать оттуда буржуазный мятеж. Это не политика, это детский сад. Если вы пошли на ликвидацию угрозы государству, то Белый дом должен был быть изолирован в первые же минуты, средства массовой информации переподчинены полностью, а все альтернативные органы власти — интернированы. Сила государства — в мономолии на власть и в монолитности аппарата. ГКЧП же проявил гнилой либерализм. Страна ждала жесткого порядка, а увидела паралич воли. Чтобы победить, ГКЧП обязан был действовать по законам военного времени: немедленный арест лидеров сепаратизма, жесткая централизация управления и введение прямого союзного контроля над мятежными республиками.
Модератор: Перейдем к конкретным участникам событий. Анатолий Иванович, к вам прямой вопрос от советских патриотов. У вас, как у Председателя Верховного Совета СССР, были все конституционные полномочия. Почему вы лично не созвали Чрезвычайный Съезд народных депутатов в первый же день?
А. И. Лукьянов: Мой ответ сугубо юридический. Собрать более двух тысяч депутатов со всех концов огромной страны, из 15 республик за несколько часов технически невозможно. Требовалось время на перелёт и логистику. Именно поэтому сессия Верховного Совета была официально назначена мной на 21 августа, а Съезд — на 26-е. Кроме того, многие депутаты из Прибалтики и РСФСР уже открыто саботировали союзные решения. ГКЧП объявил ЧП внезапно, поставив парламент перед фактом. Моей целью было вернуть процесс в конституционное русло, заставить Комитет отчитаться перед Советами. Действуя в обход регламента, я бы лишь углубил хаос. Но Комитет своей нерешительностью лишил нас времени для маневра.
Модератор: Теперь вопрос к вам, Геннадий Иванович и Дмитрий Тимофеевич. Если Янаев с самого начала вел себя так робко, если не было приказа арестовать Ельцина, разве не было понятно, что вся затея обречена на провал? Вы же были «козлами на заклании» с самого начала, разве вы этого не понимали?
Г. И. Янаев: Ваша формулировка бьет наотмашь, но доля горькой правды в ней есть. Да, сегодня, с высоты тридцати пяти лет, очевидно: без изоляции Ельцина вся операция превратилась в политический фарс. Но поймите наше состояние тогда. Мы не были заговорщиками-путчистами, мы были высшими чиновниками великой державы. Мы искренне, наивно верили, что стоит продемонстрировать решимость государства, как руководство РСФСР сядет за стол переговоров. Мы уповали на аппаратные методы управления, к которым привыкли за десятилетия в ЦК. Мы панически боялись стать виновниками гражданской войны, не понимая, что против нас уже ведется война на уничтожение. В итоге мы действительно оказались заложниками собственной нерешительности — «жертвенными фигурами».
Д. Т. Язов: Я отвечу прямо, как солдат. Вводить войска в столицу без приказа на открытие огня — это стратегическая ошибка, и я, как министр обороны, несу за это ответственность. Мы вывели танки, надеясь, что один их вид охладит горячие головы. Это было роковой глупостью. Армия — не инструмент для психологического давления. Если ты вывел танки — ты должен воевать, если не готов воевать — не выводи войска.
Когда Белый дом превратился в центр координации оппозиции, у меня на столе лежал детальный план операции «Гром» по его захвату силами «Альфы» и десанта. Но спецподразделения доложили: вокруг здания стоят тысячи гражданских лиц, будут огромные случайные жертвы. И я сказал: «Я не буду отдавать приказ стрелять в своих людей». Был ли я в этот момент «козлом на заклании»? Возможно. Мы понимали, что за провал нас ждет тюрьма. Но для нас, советских офицеров, внутренний запрет проливать кровь своего народа оказался сильнее личной безопасности. Нас предали сверху, начиная с Горбачева, который трусливо самоустранился, и мы оказались парализованы этой круговой порукой безответственности.
М. С. Горбачёв: Позвольте! Вы говорите на языке диктатуры и «хирургических операций». Но именно эта командно-административная система и привела страну к глубокому экономическому тупику, который мы пытались разрешить демократическим путем! ГКЧП — это была трагическая ошибка, путч, который сорвал подписание Нового Союзного договора в Новом Огарёве. Мы искали консенсус, хотели обновить Союз на принципах добровольности. Вы изолировали меня в Форосе, решив, что сможете силой повернуть историю вспять. Но общество уже изменилось, люди почувствовали гласность. Победить силой ГКЧП не мог изначально — насилие лишь ускорило бы гражданскую войну.
Б. Н. Ельцин: Хватит спорить, господа кремлевские теоретики. Давайте я вам скажу то, чего от меня здесь, возможно, не ждут, но раз уж мы подводим итоги истории. В самый первый день, рано утром 19 августа, когда я только узнал про этот ваш ГКЧП, у меня похолодело внутри. Будем честны: я испугался. Первой моей мыслью, когда я понял, что против нас двинули армию и КГБ, было — немедленно ехать в американское посольство. Спрятаться, укрыться там, за стенами посольства США, под защитой международного права, и оттуда уже заявлять протесты. Машина была готова, я собирался уезжать. Но Хасбулатов Руслан Имранович меня буквально за руку удержал. Он отговорил, сказал твердо: «Борис Николаевич, если вы сейчас сбежите к американцам, вас народ не поймет, сочтут трусом и предателем. Надо ехать в Белый дом».
И мы поехали. А вот когда мы приехали в Белый дом, когда прошли часы, наступил полдень, а штурма нет, арестов нет… Я посмотрел на Крючкова, на Язова, на Янаева по телевизору — на эти трясущиеся руки — и всё понял. Я увидел, что вы действуете нерешительно, топчетесь на месте и сами боитесь собственной тени! Вот тогда страх прошел. Поняв, что реальной силы и воли за вашими декретами нет, я сам мгновенно перешел к жестким, наступательным действиям — зачитал воззвание с танка, объявил вас вне закона и перехватил инициативу. Вы сами отдали мне победу своей робостью.
В. И. Ленин: (ударяет кулаком по столу) Вот! Слышите, товарищи? Слушайте внимательно то, что говорит этот буржуазный политикан, ибо он интуитивно нащупал величайший закон всякого восстания и переворота!
В таких экстраординарных исторических ситуациях нужно всегда, запомните — всегда действовать наступательно! Оборона есть смерть всякого вооруженного восстания и чрезвычайного положения. Тот, кто переходит к обороне, кто начинает выжидать, сомневаться и надеяться на компромисс — тот уже проиграл! Гкчеписты уступили инициативу, испугавшись сделать первый наступательный шаг, и Ельцин, будучи классовым врагом, воспользовался этим по всем правилам политического искусства. Наступление, наступление и еще раз наступление — вот в чём залог победы, и вот чего ГКЧП катастрофически не хватило!
И. В. Сталин: Исторически устарел не Союз, Борис Николаевич, а та выродившаяся партократия, которая сдала экономические и политические позиции под натиском западного влияния и местечкового национализма. Победа ГКЧП была возможна. Для этого требовались три составляющие: железная воля руководства, превентивная изоляция ключевых фигур контрреволюции и жесткое, бескомпромиссное наведение порядка в экономике с упором на оборонно-промышленный комплекс и трудовые коллективы.
В. И. Ленин: Подводя итог, товарищи, мы видим важнейший диалектический урок. ГКЧП пытался спасти форму (Союзное государство), напрочь забыв о содержании (социалистической сути этого государства) и испугавшись массовой революционной инициативы снизу. Проявив трусость перед лицом буржуазного переворота и испугавшись «малой крови» заговорщиков, они проявили величайшее варварство — обрекли советские народы на «большую кровь» капиталистической реставрации, нищеты и братоубийственных войн на десятилетия вперед. Это классический пример того, как верхушечный заговор без опоры на передовой класс неизбежно терпит крушение перед лицом организованной буржуазной контрреволюции.