От редакции: В рамках нашего виртуального дискуссионного клуба мы продолжаем реконструировать теоретические споры великих мыслителей прошлого, проецируя их метод на реалии XXI века. Сегодня в фокусе внимания — ИИ, автоматизация и судьба наёмного труда. В споре принимают участие основатель российского марксизма Георгий Валентинович Плеханов и вождь Октябрьской революции Владимир Ильич Ленин.

Г. В. Плеханов:
— Начиная наш разговор о так называемом «цифровом пролетариате» и засилье алгоритмов, мы, дорогой Владимир Ильич, обязаны прежде всего вернуть дискуссии строгую научную почву. Нам ли не знать, что базис определяет надстройку? Появление искусственного интеллекта — это закономерный этап развития производительных сил капитализма. Но посмотрите, как догматично мыслят современные левые! Они называют программиста, дизайнера или копирайтера, работающего на платформу, «новым пролетариатом».

Однако марксистская наука требует разделять труд производительный и труд, обслуживающий обращение капитала. Большинство этих «цифровых кочевников» — типичная мелкая буржуазия по своему духу, атомизированная, мечтающая стать стартаперами. Без прохождения через горнило крупного фабрично-заводского производства, объединяющего массы дисциплиной, говорить о революционном субъекте здесь преждевременно. Россия, как я всегда утверждал, ещё не смолола той муки, из которой можно испечь пшеничный пирог подлинного социализма, а уж «цифровая мука» тем более не готова.

В. И. Ленин:
— Полноте, Георгий Валентинович! Ваша академическая объективность опять пахнет архивной пылью и меньшевистским хвостизмом! Вы готовы ждать, пока алгоритмы построят заводы, а роботы запишутся в профсоюзы? Марксизм — не догма, а руководство к действию!

Что мы видим в 2026 году? Капитал совершил гигантский скачок в концентрации. Архикапиталисты — все эти технологические гиганты — подчинили себе живой труд миллионов людей через экраны смартфонов. Разве курьер службы доставки или программист, у которого корпорация забирает прибавочную стоимость, не эксплуатируется? Отрезанность от средств производства — вот главный критерий! Да, их труд раздроблен, они сидят по квартирам. Но это не мелкая буржуазия, у них нет своей собственности, кроме ноутбука, который без серверных мощностей корпораций — просто кусок пластика. Это самый настоящий пролетариат, но пролетариат умственного труда, опутанный новейшими цифровыми цепями. И задача авангарда — не вздыхать об отсутствии фабричных гудков, а внести классовое сознание в эту новую, цифровую среду!

Г. В. Плеханов:
— Вы, как всегда, увлекаетесь политическим волюнтаризмом, Владимир Ильич. Эксплуатация — категория экономическая, а не просто эмоциональная. Искусственный интеллект сегодня — это постоянный капитал, автоматизированное орудие труда. Да, он вытесняет человека, создавая колоссальную резервную армию труда. Но вспомните луддитов! Нельзя бороться против машин.

Проблема в том, что «цифровой работник» сегодня лишён коллективизма. Фабрика собирала тысячи людей у одного станка, ковала солидарность. А нейросеть изолирует человека. Каждый борется со своим собственным алгоритмом в одиночку. Пока уровень развития этих производительных сил не приведёт к полному обобществлению цифровых платформ на уровне государственной необходимости, любые попытки устроить «цифровую стачку» обречены на провал из-за штрейкбрехерства глобального рынка. Капитал нанимает кодеров в Индии, если бастуют в Москве.

В. И. Ленин:
— Логика капиталистического вытеснения как раз и создаёт ту самую революционную ситуацию! Капитализм сам куёт своё отрицание. ИИ сегодня — это, с одной стороны, величайший инструмент угнетения, превращающий надзор за рабочим в абсолют. Но с другой — это же готовый инструмент для учёта и контроля в масштабах всего общества! То, о чём мы мечтали в «Государстве и революции», когда говорили, что каждый должен стать бюрократом, чтобы никто не мог им стать, — теперь технически возможно благодаря алгоритмам.

Весь вопрос в том, в чьих руках находится этот аппарат. В руках буржуазии ИИ — это паразит, высасывающий соки из человечества и плодящий безработицу. В руках диктатуры пролетариата ИИ — это Госплан на максимальных оборотах, способный за секунды рассчитать потребности общества и сократить рабочий день до двух-трех часов, освободив человека для творчества и науки. Не нужно ждать, Георгий Валентинович! Нужно вырвать эти цифровые командные высоты из рук монополий. Организация «цифрового пролетариата» сложна, но интернет даёт и невиданную ранее скорость распространения идей. Цифровая Искра способна разжечь пламя моментально!

Г. В. Плеханов:
— Позвольте, Владимир Ильич! Тут-то вы сами себя и поймали, и ваша пламенная аналогия разбивается о ваши же собственные фундаментальные труды. Не вы ли в работе «Развитие капитализма в России» и в спорах с народниками до хрипоты доказывали, что только промышленный, фабрично-заводской пролетариат способен стать авангардом революции? Вы же сами подчёркивали, что дело не просто в отсутствии собственности, а в специфических условиях труда: крупное машинное производство дисциплинирует, сплачивает, организует рабочий класс и ставит его в центр экономической жизни государства.

А что ваш «цифровой пролетариат»? Сидящий на удалёнке айтишник, изолированный в своей квартире перед монитором, пьющий смузи и общающийся в закрытых чатах, полностью лишён этой коллективной фабричной закалки. Его труд индивидуален. Если вы называете их главной революционной силой, то вы либо противоречите собственному ленинскому определению пролетариата, либо совершаете народническую ошибку, принимая за революционный класс распылённую массу интеллигенции и ремесленников умственного труда!

В. И. Ленин:
— (Смеётся, прищурившись) Вы мастер цитатничества, Георгий Валентинович, но совершенно разучились применять марксистский метод к живой действительности! Вы берёте мою формулу конца XIX века и пытаетесь механически наложить её на век XXI. Это же чистейший догматизм!

Да, я утверждал и утверждаю, что авангардом может быть только класс, связанный с передовым экономическим укладом и крупным производством. Но оглянитесь вокруг! Что такое современная индустрия разработки программного обеспечения и ИИ? Это и есть крупнейшие фабрики XXI века! Только вместо ткацких станков и доменных печей здесь — серверные фермы, облачные архитектуры и гигантские конвейеры по обработке данных. Капитал точно так же обобществил их труд. Тысячи программистов, тестировщиков и дата-инженеров работают над одним системным продуктом, жестко связанные технологическими цепочками и дедлайнами. Капитал загнал их на «цифровую фабрику», лишил автономии и подчинил корпоративной дисциплине.

Да, внешняя форма изменилась — нет копоти и гудков. Но экономическая суть осталась прежней: они производят главный интеллектуальный и материальный базис современной экономики, а сверхприбыли присваивает кучка цифровых монополистов. Они сидят по квартирам, верно. Но когда капитал начнёт выбрасывать их на улицу миллионами, заменяя их труд тем самым искусственным интеллектом, который они сами же и создали, — их мелкобуржуазные иллюзии лопнут как мыльный пузырь. Жизнь заставит их объединяться. И тот, кто сможет связать их забастовку с остановкой серверов, парализует современное буржуазное государство быстрее, чем железнодорожники в 1905 году!

Г. В. Плеханов:
— Вы прекрасно говорите о «цифровых фабриках», Владимир Ильич, но давайте перейдём от метафор к строгой науке. Дайте мне развёрнутое, теоретически безупречное определение пролетариата для XXI века. Ответьте конкретно: какие именно профессии сегодня можно безоговорочно отнести к пролетариям? И главное — можно ли считать пролетариями людей с высшим образованием, дипломированных специалистов, инженеров, учёных, учителей? Ведь традиционно интеллигенция всегда считалась лишь прослойкой, но никак не самостоятельным классом.

В. И. Ленин:
— Извольте, Георгий Валентинович! Классическое определение, которое я дал в работе «Великий почин», полностью сохраняет свою силу, нужно лишь уметь его применять. Классы — это группы людей, различающиеся по их месту в исторически определённой системе общественного производства, по их отношению к средствам производства, по их роли в общественной организации труда и, следовательно, по способам получения и размерам той доли общественного богатства, которой они располагают.

Следовательно, пролетарий сегодня — это наёмный работник, полностью лишённый собственных средств производства, продающий свою рабочую силу капиталу и живущий исключительно на заработную плату, находясь при этом в подчинённом положении в общественной организации труда.

Если переводить это на язык современных профессий, то к пролетариату мы обязаны отнести:

• Всю сферу цифрового конвейера: программистов-кодеров, тестировщиков, системных администраторов, операторов баз данных, дизайнеров на окладе.
• Работников логистики и распределения: курьеров, водителей большегрузов, работников гигантских роботизированных складов (маркетплейсов), которые сегодня заменили прежние портовые доки и товарные станции.
• Промышленных рабочих нового типа: операторов автоматических линий, инженеров технического обслуживания, наладчиков станков с ЧПУ.

Теперь насчёт высшего образования. Считать ли человека с дипломом пролетарием? Безусловно, да, если он отвечает указанным критериям! Капитализм XXI века совершил то, о чём Маркс и Энгельс писали ещё в «Манифесте»: он лишил священного ореола все роды деятельности, которые до тех пор считались почётными. Он превратил врача, юриста, учителя, инженера и учёного в своих платных наёмных работников.

Высшее образование сегодня в массе своей — это не пропуск в касту «избранных», а лишь покупка более сложной квалификации для продажи её на рынке труда. Преподаватель вуза, работающий на краткосрочном контракте, школьный учитель, задушенный электронными отчётами, инженер в конструкторском бюро ТНК — все они работают на чужих средствах производства, создают интеллектуальный базис для извлечения прибыли корпорациями и могут быть уволены в любой момент. Их экономическое положение — пролетарское, пусть даже их головы забиты мелкобуржуазным хламом!

Г. В. Плеханов:
— (Улыбается, торжествуя) Ловко, Владимир Ильич, очень ловко! Но вы сознательно обошли главный подводный камень марксистской политэкономии. Вы расширяете понятие класса до бесконечности, совершая опаснейшую ревизию.

Вспомните «Капитал»! По Марксу, пролетариат — это не просто тот, кто работает по найму, а исключительно тот, кто непосредственно производит прибавочную стоимость. То есть — рабочий материального производства! Торговый служащий, учитель, программист, пишущий внутренний софт для банка, или курьер — они подвергаются жесточайшей эксплуатации, их труд присваивается капиталом, но они не создают новую стоимость, они лишь участвуют в её распределении или обслуживают процесс обращения капитала. Эксплуатируемый — не значит автоматически пролетарий!

Отсюда непреложный вывод: эпицентр классовой борьбы по-прежнему находится исключительно в промышленной сфере. Только промышленный рабочий, занятый в материальном производстве, держит руку на пульсе реального базиса общества. И следовательно, только он является подлинно революционным классом. А вся ваша огромная масса «цифровых наёмников» и дипломированных специалистов — это в лучшем случае союзники, а в худшем — колеблющаяся масса, не способная на самостоятельный исторический шаг. Что вы скажете на это?

В. И. Ленин:
— (Ударяет кулаком по столу) Вот она — вершина вашей схоластики, Георгий Валентинович! Вы превратили живое учение Маркса в катехизис для бухгалтеров, высчитывающих прибавочную стоимость на кончике пера!

Вы утверждаете, что программист или инженер не создают прибавочную стоимость? Полноте! Что такое современное программное обеспечение или алгоритм ИИ? Это нематериальный товар, имеющий колоссальную стоимость и потребительную стоимость. Когда корпорация нанимает тысячу программистов для создания операционной системы, архитектуры нейросети или промышленного софта, этот коллективный работник создаёт продукт, который затем тиражируется миллиардами копий. Это самое настоящее производство, материализующееся в коде, который управляет реальными станками, логистикой и заводами. Труд программиста здесь — это кристаллизованный сложный труд, создающий гигантскую прибавочную стоимость, которую присваивает условный Билл Гейтс или Илон Маск!

Что касается инженеров, конструкторов и учёных на службе корпораций — они стали прямой производительной силой. Маркс сам предвидел это, описывая превращение науки в непосредственную производительную силу (процесс автоматизации в «Экономических рукописях»). Сегодня заводской цех расширился до размеров научно-исследовательского института. Капитал обобществил интеллектуальный труд, сделав его частью единого конвейера.

А если говорить о курьерах, складских рабочих и транспортниках — да, формально это сфера обращения. Но без них материальный товар не дойдёт до потребителя, их труд завершает процесс производства. Попробуйте отключить серверы, остановить распределительные центры маркетплейсов и забастовать курьерам хотя бы на три дня в Москве или Нью-Йорке. Жизнь мегаполисов остановится! Капиталистический оборот будет парализован.

Эпицентр борьбы не сузился до границ старых заводов, Георгий Валентинович, он расширился на всю инфраструктуру капиталистического общества. И промышленный рабочий нового типа (оператор автоматических систем) пойдёт рука об руку с «цифровым рабочим», потому что капитал куёт для них один общий молот — угрозу автоматизации и нищеты. Ограничивать революционный класс только рабочими условного «Путиловского завода» образца 1917 года в XXI веке — это значит добровольно кастрировать революционное движение и сдаться на милость буржуазии!

Г. В. Плеханов:
— Допустим, Владимир Ильич, ваша концепция «расширенного пролетариата» верна. Но марксизм силен своей практикой. В 1917 году у большевиков была кристально ясная стратегия: ваши партийные агитаторы шли прямиком к проходным заводов и фабрик — на «Путиловский», «Выборгскую сторону», «Трехгорную мануфактуру». Там была концентрированная рабочая масса.

А где же сегодня, в XXI веке, коммунисты должны в первую очередь сосредоточить свою агитацию? Проходных «цифровых фабрик» не существует, кодеры сидят по домам, курьеры постоянно в движении, а инженеры закрыты в режимных КБ корпораций. Куда идти современному агитатору? В какие двери стучать, чтобы разжечь вашу «цифровую Искру»?

В. И. Ленин:
— Вопрос резонный, Георгий Валентинович. Но ответ на него опять-таки лежит в плоскости понимания новых условий. Раз капитал перенес производство в цифровое пространство, то и коммунистическая агитация обязана переместиться туда же — на цифровые платформы и в сетевые узлы.

Сегодняшняя «заводская проходная» — это профильные ИТ-форумы, независимые профсоюзные чаты курьеров и таксистов, тематические сообщества в социальных сетях и на видеоплатформах. Агитатор XXI века — это не просто человек с мегафоном у ворот, это создатель мощного контента, марксистский блогер, редактор левого цифрового альманаха, способный ломать буржуазную повестку прямо в смартфонах трудящихся.

Но одной сетью сыт не будешь. Организовывать нужно там, где рабочих прижимает сильнее всего материально. Коммунисты должны идти:

• В гигантские распределительные центры маркетплейсов — эти «новые порты», где тысячи сортировщиков и грузчиков работают на износ под надзором жестоких алгоритмов.
• В диспетчерские пункты и места сбора курьеров и водителей.
• В наукограды и технопарки, где инженерно-технический персонал начинает осознавать себя бесправными винтиками транснациональных корпораций.

Нужно соединить левую цифровую публицистику с реальной помощью зарождающимся независимым профсоюзам на этих точках.

(Ленин внезапно прищуривается, подается вперед и его тон из академического становится пронзительно-серьезным)

Но раз уж мы заговорили о практических уроках истории, Георгий Валентинович, у меня есть к вам встречный вопрос. Острый и принципиальный. Почему же вы в октябре 1917 года не поддержали нас, большевиков? Почему вы назвали нашу революцию «безумной попыткой» и фактически встали в оппозицию к Советской власти, которую создавали те самые рабочие, которых вы годами учили марксизму?

Не сожалеете ли вы об этом теперь, глядя на историческую перспективу? Признаете ли вы свои меньшевистские ошибки? Ведь даже несмотря на ваши жестокие заблуждения в те годы, Советский Союз относился к вашему наследию с глубочайшим уважением. Ваши труды издавались миллионными тиражами, Ленинградский горный институт носил ваше имя, а я сам всегда повторял, что нельзя стать сознательным коммунистом, не изучив досконально всё, что написано вами по философии!

Г. В. Плеханов:
— (Вздыхает, задумчиво трет подбородок, в глазах появляется грусть)

Вы задали тяжелый вопрос, Владимир Ильич. Вопрос, который мучил меня до самых последних дней моей жизни в санатории в Териоках в 1918 году…

Поймите мою логику тогда. Я всю жизнь положил на то, чтобы очистить марксизм от народнического заговорщичества. Я искренне верил, что нельзя перепрыгнуть через исторические этапы. Мне казалось, что ваша ставка на немедленную социалистическую революцию в крестьянской, полуграмотной России — это опаснейшая авантюра, которая неизбежно приведет к гражданской войне, разрухе и, в конечном счете, к перерождению партийной диктатуры. Я боялся, что вместо царского деспотизма страна получит деспотизм чиновничий. Мой разум теоретика бунтовал против того, что казалось мне нарушением законов истории.

Но признаю ли я ошибки сейчас? Диалектика истории оказалась глубже моих кабинетных выкладок.

Да, я должен признать: в Октябре 1917 года вы оказались исторически правы, а я — нет. Вы точнее почувствовали тот колоссальный революционный взрывной потенциал масс, который буржуазия была не в состоянии удовлетворить. Вы рискнули — и спасли Россию от полного распада, в который её катило бездарное Временное правительство. Моя трагедия была в том, что я остался строгим буквоедом, а вы — живым революционным практиком.

То, что Советская власть не растоптала мое имя, а подняла его на щит, то, что вы сохранили мою библиотеку и заставили поколения советских людей учиться по моим книгам — это лучший памятник нашей старой дружбе и нашей общей борьбе. Это доказало, что большевики оказались выше личных обид и сумели отделить мои политические просчеты от моего вклада в дело рабочего класса. Я глубоко благодарен советской истории за эту великодушную справедливость. И если бы я мог вернуться в 1917 год с сегодняшним знанием… я бы, как минимум, не стал писать те обличительные статьи и нашел бы в себе силы встать рядом с вами.