Статья историка Фёдора Рякина «Воспитание характера, а не фанатизма», опубликованная недавно в электронном альманахе марксистского просвещения «Москва — город Солнца», заставляет взяться за перо не ради праздной филологической дискуссии, а ради защиты самих основ нашего мировоззрения. Автор справедливо заявляет, что отечественное образование находится в глубоком упадке со времен разрушительных реформ эпохи Горбачева — Ельцина, и с этим трудно не согласиться. Но те рецепты спасения школы, которые предлагает Рякин на страницах нашего просветительского издания, пугают своей мещанской близорукостью и пахнут худшими образцами буржуазного утилитаризма. Как говаривал мой старшина, «план хороший, только про овраги забыли». Под лозунгом борьбы за «здоровый рацио» нам фактически предлагают ампутировать у подрастающего поколения саму способность к великому историческому подвигу и подлинному служению обществу. Тьфу! Смотреть тошно на эту бухгалтерию!
Особенно глубокое возмущение вызывают его прозрачные, шитые белыми нитками намёки на святые для каждого советского человека образы. Рякин аккуратно, видать, чтобы цензуру обойти, не называет имён напрямую, но бьёт наотмашь. Рассказывает нам про «героев, которые работают с надрывом и готовы спать на бетонном полку ради абстрактного будущего», и кривится при упоминании «одержимых безногих летчиков, стремящихся вопреки медицинской науке сесть за штурвал». Товарищ историк, мы в академия́х не кончали, но намёки твои поняли сразу! Ты на кого замахнулся? На Павла Корчагина из романа Николая Островского «Как закалялась сталь»? На легендарного Алексея Мересьева из «Повести о настоящем человеке» Бориса Полевого? Послушайте, это вам не в архиве бумажки перекладывать! Подобная позиция на страницах альманаха «Москва — город Солнца» — это не просто досадная ошибка, это глубокое непонимание законов истории и самой природы того великого прорыва, который совершил наш народ в двадцатом столетии. По сравнению с ними ты — маменькин сынок, диванный теоретик!
Давайте снимем шоры обывательского прагматизма и вспомним, в каких условиях ковалась советская государственность. Если бы великое поколение сталинской эпохи руководствовалось сухой логикой Рякина, если бы наши деды и прадеды были исключительно такими «рациональными типами», аккуратно рассчитывающими свои силы по уставу и заботящимися только о соразмерности нагрузок, у нас сегодня просто не было бы страны. Солдат спит, а служба идет — это не про то время! Великие стройки первых пятилеток, Магнитка, Турксиб, Днепрогэс возводились именно в условиях жесткого, героического надрыва, на пустом месте, в голоде и холоде. Люди действительно спали на бетонных полках — да, на Боярке именно так и спали! И отдавали здоровье не ради эгоистического комфорта, а ради того, чтобы спасти Родину от неминуемого уничтожения в грядущей войне. По логике Рякина, строители Комсомольска-на-Амуре — безумные фанатики, а по законам исторической правды — великие созидатели, заложившие промышленный и оборонный щит державы.
Павка Корчагин — это высшая точка развития человеческого духа, образец железной большевистской воли, которая подчиняет себе немощное, больное тело ради выполнения долга перед коллективом. Называть его деструктивным — значит расписываться в собственном обывательском бессилии. Островский написал великий учебник жизни для миллионов советских юношей и девушек, которые затем, сверяя свои поступки по Корчагину, без лишних соплей закрывали собой амбразуры вражеских дотов и шли на воздушные тараны. И точно так же Мересьев, этот, как вы выразились, «одержимый безногий летчик», совершил свой подвиг во имя высшей рациональности — необходимости победить фашизм и вернуться в строй защитников Отечества. Его стремление снова сесть за штурвал — это триумф советской воли над обстоятельствами, над физической немощью, над самой смертью. Если мы уберем эти ориентиры из школы, на кого будет равняться юноша, выбирающий жизнь? На осторожного прагматика, который чуть что — сразу справку от врача несет и вовремя уходит на больничный? Голову надо иметь на плечах, а не кочан капусты!
Рякин предлагает заменить этих титанов духа персонажами вроде Робинзона Крузо Даниэля Дефо в пересказе Чуковского. Но кто такой Робинзон Крузо в своей исторической основе? Это классический мелкий буржуа, индивидуалист, который обустраивает свой личный капиталистический мирок на отдельно взятом клочке земли. Его рационализм — это рацио лавочника, подсчитывающего мешки с сухарями и приручающего дикаря Пятницу для личного услужения. Робинзон Крузо не служит обществу и не знает понятия чести, он служит своему эгоизму и личному выживанию. Твой Робинзон — жулик! Разве этот тип индивидуалиста, зацикленного на себе, способен воспитать людей долга, готовых к самопожертвованию ради коллектива и своей семьи? Никогда. Посади такого Робинзона в окоп — он тебе все сухари под подушкой сожрет!
Попытка Рякина переписать русскую классику и превратить «Анну Каренину» в роман «Константин Левин» — это еще одно проявление узколобого взгляда на жизнь. Да, Левин — рачительный хозяин, но его созидание ограничено рамками собственного благополучного поместья. Лев Толстой показал трагедию Карениной как приговор лицемерному светскому society, как сейчас модно говорить, а Рякин предлагает закрыть глаза на социальные язвы и оставить школьникам только благополучную картинку образцового фермерства. Школа не должна лакировать действительность, она должна учить пониманию социальных противоречий. То же касается и романа Ивана Тургенева «Отцы и дети». Называть Кирсановых, этих мягкотелых либеральных бар, положительными героями, а Базарова — отрицательным деструктором — это значит переворачивать историческую логику с ног на голову. Базаров — человек дела, провозвестник новой эпохи, который ломал сословные предрассудки и занимался реальной наукой и медициной, пока Кирсановы страдали под кустами сирени.
Единственное, в чем можно согласиться с Рякиным, — это необходимость избавления школы от депрессивного мистицизма Достоевского и усечения избыточного литературоведческого хаоса. Школе действительно нужен четкий моральный ориентир. Тут спору нет, приказ должен быть ясным. Но этот ориентир должен быть не мещанским, а героическим. Нам нужны не приспособленцы, высчитывающие каждый шаг на калькуляторе, а великие мечтатели и строители, способные на подвиг ради общества. Вычеркнув Корчагина и Мересьева, мы вырастим поколение потребителей, которые при первых же трудностях предадут и семью, и общество ради личного комфорта. Классику нужно очищать, но ее стальной, героический хребет обязан оставаться неприкосновенным. Коротко и ясно!