Почему скучно? Ответ на этот вопрос прост: потому, что или непонятно, или неинтересно.
Когда с помощью искина (термин из фэнтези) или ИИ пытаются принудить Карла Маркса отвечать на вопросы, поставленные неизвестной ему практикой XX–XXI веков, это вызывает лишь недоумение. Ясно же, что он не сможет на них ответить, не задавая встречных вопросов. Где-то у Ленина есть оговорка: в этой проблеме и сто Марксов не смогли бы разобраться.
К примеру, реальный Маркс первым делом спросил бы: «А что вы в вашем времени называете социализмом?» Если ему объяснят, что это первая ступень коммунизма, на которой работает принцип «от каждого по способностям — каждому по труду», он тут же поинтересуется: насколько и как именно этот принцип работал в СССР? И так без конца. Скучно и неинтересно, поскольку это чистая схоластика.
О настоящем Марксе и забытом определении Ленина
Не виртуальный, а реальный Ленин в 1918 году сказал Бухарину, что мы ещё не знаем, что такое социализм. А Маркс знал? Для Маркса социализм был течением мелкобуржуазным. Он различал ступени развития общества, насчитывая в нём по крайней мере пять способов производства, а с римским — и шесть. Они с Энгельсом написали не социалистический, а «Коммунистический манифест» как программу Первого Интернационала (надо понимать — коммунистического). Социалистический же был создан в 1889 году национальными соцпартиями, что и дало основание Энгельсу предложить называть первую ступень коммунизма социализмом.
То же касается и споров о государственном капитализме. Ответ «якобы Маркса» звучит однозначно: называть общественный строй СССР госкапитализмом — абсурд. И нейросеть повторяет всем известные штампы из нашего века, напрочь забывая о категории «грубый коммунизм» из рукописей Маркса 1845 года. А ведь описанный там строй поразительно напоминает тот госкапитализм, который Ленин накануне Октября назвал «половинкой социализма». Да и не было при жизни Маркса госкапитализма даже в теории — что с него взять?
А вот Ленин прямо, без обиняков, призвал рабочий класс построить в РСФСР государственный капитализм как строй, между которым и социализмом нет никаких промежуточных ступенек. Построили пролетарии госкапитализм — оказались в социализме. «Госкапитализм» в статьях Ленина — это сокращение от «государственно-монополистический капитализм» (ГМК). При этом он ссылается на свою брошюру «Грозящая катастрофа и как с ней бороться», где называет ГМК половинкой социализма. Почему? Потому что при ГМК не остаётся никаких других экономических укладов. В РСФСР в это же время сформировалась вторая половинка — победивший организационно и административно социалистический уклад. Мысль Ленина настолько гениально проста, что до сих пор не понята. Как это так — СССР и госкапитализм? Вы шутите… вместе с Лениным?!
Логика здесь железная: если в стране буржуазия как класс подконтрольна рабочему классу и представлена несколькими укладами, нужно избавиться от всех частнобуржуазных укладов в пользу государственного. Он не только не угрожает социализму, но и ведёт к нему. Тогда при наличии господствующего социалистического уклада страна естественно и просто войдёт в социализм.
Нас убеждают, что СССР вошёл в него ещё в 1936 году. Но тогда вопрос убийственно прост: почему он рухнул? Почему полвека спустя в стране всё ещё оставались классы, дефицит, очереди, цеховики, блат, коррупция и даже организованная преступность, а производительность труда заметно уступала капиталистической? Ранний социализм? Полноте! За четверть века нищий Китай, оставаясь ещё на ступени НЭПа со своей спецификой, превратился в сверхдержаву. СССР же развалился через полвека после того, как якобы в основном построил социализм, а потом его ещё и развил.
Если в СССР не было социализма и не было ленинского госкапитализма, то что же там было? Ответ лежит на поверхности: монополия на власть партийной элиты, которая пользовалась и распоряжалась всем достоянием страны по своему усмотрению. Поэтому труд оставался наёмным, формой власти выступал капитал, идеология по форме была коммунистической, а правили страной партийные жрецы. Задавать вопросы Марксу о наших бедах — пустое дело. Спросили бы его лучше, что он думает о развитии общества после коммунизма. И он бы ответил, сославшись на свои рукописи 40–60-х годов.
В чём же отличие госмонополии по Хрущёву от её же по Сталину, а обеих — от госкапитализма по Ленину? Начнём с последнего. Госкапитализм по Ленину — это положительное отрицание (по Марксу) или снятие (по Гегелю) правящим рабочим классом мелкобуржуазного и частнокапиталистического укладов в пользу государственного через НЭП и всеобщую кооперацию, то есть экономическим путём. Это в перспективе заменило бы управление людьми (бюрократизм) управлением вещами и производственными процессами. В отличие от этого, госпартмонополия по Сталину была сознательным и вынужденным отступлением перед лицом нарастающей военной угрозы, но при опоре на искреннюю и прочную поддержку рабочего класса. Госпартмонополия же по Хрущёву стала окончательной победой бюрократии над рабочим классом.
У нынешних марксистов (во всяком случае, тех, кого я читал) выходит, что либо Ленин не понимал, что такое госкапитализм, либо социализм в СССР был успешно построен при Сталине и развит после него. Но тогда остаётся без ответа главный вопрос: почему этот строй проиграл в производительности труда и качестве жизни трудящихся даже побеждённым во Второй мировой войне Германии, Италии и Японии?
И ещё одно упущение: Маркс считал коммунизм не конечной целью, а переходной эпохой. Куда? Почему виртуальный Маркс об этом не напомнил? Поставив логику Гегеля с головы на ноги, Маркс не отверг её триаду: тезис — антитезис — синтез. Виртуальный же собеседник покорно соглашается, что за первой ступенью следует высшая как окончательный финал истории. Реально же у Маркса «высшая» фаза — это просто более высокая ступень развития, а вовсе не конечная остановка.
О педагогике, искусственном интеллекте и главном вопросе эпохи
И ещё потому скучно читать большую часть статей в нашем альманахе, что авторы обсуждают не коренные проблемы современного мира и России в нём, а частные. Причём такие, ответы на которые давно известны и доступны не только в первоисточниках, но и в интернете. Просто эти ответы не устраивают некоторых моих коллег. Как говорится, если факты против — тем хуже для фактов.
Взять хотя бы диалог якобы учителя современной российской школы, историка Рякина, с якобы Сухомлинским и Макаренко. На его животрепещущие вопросы два великих педагога отвечают… согласием на необходимость отправлять неудобных детей в специальные интернаты-концлагеря! Да никогда бы они на такое не согласились! А. С. Макаренко сказал бы, что в школе, где учитель бесправен и беспомощен, работать нельзя. А В. А. Сухомлинский поддержал бы его, добавив: «Или нужно каждый раз покидать класс, ставя в известность директора или завуча».
Напомню из собственной многолетней практики: в советской школе учитель не был унижен перед классом, даже если был совсем молодым и неопытным специалистом. Но при одном непременном условии — если директор школы и завучи находились на своём месте. Попробовал бы у меня в Коробчеевской школе кто-нибудь из учеников, даже из далеко не благополучных Троицких Озёрок, сорвать урок у вчерашнего студента!
И ещё: в нашей школе учиться было интересно всем, а не только отличникам и хорошистам. Их, кстати, в классе уважали за то, что они не были зубрилами и всегда помогали отстающим. У нас не было погони за дутыми процентами успеваемости, и это определяло всю атмосферу: дети знали, что им не врут и что их уважают. На родительских собраниях мы никогда не отчитывали ни учеников, ни родителей — и люди приходили на эти встречи охотно.
Точно так же скучно обсуждать проблемы искусственного интеллекта в отрыве от вопроса о власти. Разве не очевидно, что при капитализме бесконтрольное развитие ИИ способно привести к глобальной катастрофе, а при социализме поможет её предотвратить? При общественной собственности на средства производства ИИ останется тем, чем и должен быть — мощным инструментом, продолжением человеческого разума, а не его заменой. Для понимания этого даже не обязательно цитировать высказывания классиков о машинах — достаточно понимать суть власти трудящихся. Когда рабочий класс, партия и органы управления представляют собой единое целое, а трудовой коллектив работает как цивилизованный кооператив, человек, трудясь на себя, объективно работает и на общее благо.
Вместо этого на страницах альманаха идут бесконечные споры о том, во что одеваться и как обращаться друг к другу. Право, у русского человека нет здесь никаких проблем — наш язык богат обращениями на все случаи жизни. Искусственное слово «содруг» вызывает лишь улыбку, когда в живой речи давно есть куда более точные и колоритные определения для любой компании.
То же касается и семейных неурядиц. При грамотно выстроенной системе народного самоуправления и просвещения такие конфликты будут редким исключением, с которым общество справится легко и безболезненно. Уважаемая Виолетта здесь явно поддаётся профессиональному пессимизму: если бы она опиралась на реальную статистику, то не стала бы бить тревогу. Благополучных семей в России неизмеримо больше, чем проблемных — я знаю это даже на примере тех же Троицких Озёрок.
Вместо заключения
Все трудности перехода от общества частной собственности к обществу общественного достояния упираются в один вопрос: кто и как их решает. Если сознательный, организованный рабочий класс — это один путь. Если оторванный от народа бюрократический аппарат — проблемы будут только множиться.
Правящая партия нового типа обязана владеть главным инструментом преобразования мира — ленинским учением о партии как о новом субъекте истории. Если она владеет этой теорией на деле, все противоречия будут своевременно выявляться и разрешаться общими усилиями общества, включая и специалистов-психологов. Если же партия не осознаёт своей исторической роли, общество неизбежно будет отброшено назад, и начинать придётся даже не с нуля.
Только опираясь на власть сознательного, организованного в Партию нового типа рабочего класса, трудящийся народ сможет шаг за шагом завершить строительство социализма, а затем коммунизма, чтобы общество оказалось по другую сторону необходимости работать ради выживания. И тогда оно начнёт жить по законам красоты, как и предсказывал Карл Маркс.